У меня на самом деле не было аппетита. Тошнота, начавшаяся ещё в подъезде, не прошла до сих пор, ожесточаясь на мой желудок с каждым вдохом, с которым в мои лёгкие врывалась очередная порция смрада от разбрызганных внутренностей «мозгококона», остывших и, казалось, ставших ещё более вонючими. Запах еды раздражал обоняние и вызывал очередные рвотные позывы.

– Ну и зря. Война войной, а обед по расписанию. Я не буду тебя тащить, если ты в самый неподходящий момент грохнешься в голодный обморок, – она протянула мне сосиску.

Я без особого энтузиазма взял её и начал медленно пережёвывать, мысленно снова уносясь к Вике.

«Мы же спаслись. Нам каким-то чудом удалось до сих пор не умереть и не превратиться в «синих». Значит, есть шанс. Она сильная, она сможет… я должен верить!» – мысли пчелиным роем метались в голове. Это происходило так быстро и беспорядочно, что я успевал хватать только их обрывки.

– Вика! – я не заметил, как произнёс это вслух.

Саша резко повернула голову в мою сторону.

– Мне легче верить, что с ней все хорошо, – пряча глаза, произнесла она каким-то подозрительно неуверенным голосом.

Я протянул руку и мимолётно коснулся её лица, словно в надежде почувствовать тепло любимого человека. Тут же, очнувшись, вернул руку на своё место. Саша сидела, не понимая всего случившегося. Остатки сырка вместе с обёрткой замерли в руке возле её рта. Она посмотрела на меня и отвела глаза в сторону.

В окне появилось лицо Михаила. Внезапное появление привело к тому, что подруга поперхнулась. Всякое удовольствие от поедания вкусного деликатеса тут же пропало. Откашливаясь, она погрозила ему кулаком.

На плечах военного лежало тело, завёрнутое в кусок какого-то матерчатого полотна. Вояка открыл дверцу и усадил находящегося в бессознательном состоянии мужчину на заднее сидение, рядом со спящим мальчиком. Саша в один прыжок преодолела сидение и оказалась сзади. Данил спал беспробудным сном, свернувшись калачиком. Казалось, что этого замученного мальчика сейчас ничего не смогло бы встревожить. Необходимость сна переборола надобность чутко воспринимать происходящее вокруг. Так оно было лучше.

– А он-то кто? – устраиваясь между передними и задними сидениями, встревожено спросила Саша.

– Это единственный, кому посчастливилось выжить там. Ему сильно досталось – у него большая потеря крови. Если ты сможешь, то перевяжи его чем-нибудь. Когда я нашёл его, он был в сознании, – выезжая на дорогу, ответил рядовой.

Машина остановилась на перекрёстке, в ожидании дальнейшего приказа.

– Теперь мы будем продвигаться в сторону Химмаша, насколько это будет возможно. Все дороги из города, кроме этой, заполнены тварями. Будем надеяться, что это всё ещё так, иначе нам…

Он запнулся на секунду и снова продолжил.

– Продвигаться будем по объездной дороге. Сначала до Машинной, а там – в сторону аэропорта.

В этот момент меня будто кто-то ужалил. Едва не закричав, я подскочил на месте:

– Нет!

– Нет, – послышалось с заднего сидения.

Безымянный пассажир пришёл в себя. Кое-как усевшись, качаясь всем телом, он склонился к водительскому креслу:

– В ту сторону ушли они, – из его рта текли струйки крови вперемешку со слюной. – Единственный открытый путь… Через Ботанику и… и «Екатерининский». Так мы добрались сюда. Остальные дороги… Заполнены пришельцами. Если вы хотите… кх… выбраться из города, то… ос… осталась только эта… дорога.

Он снова начал заваливаться назад:

– Если честно, быть уверенным, что это до сих пор так, я не могу…

Его дыхание стало прерывистым, он сплюнул скопившуюся кровь и отключился. Саша помогла ему лечь на заднее сидение и протиснулась между двумя неподвижными телами к багажнику, в поисках аптечки.

– Тогда едем через Ботанику, раз такой расклад, – Михаил вывернул руль до упора влево, устремив наш вездеход к «Ботаническому» рынку.

Не прошло и минуты, как он чертыхнулся:

– Вот сука! Бензин на исходе. Где тут ближайшая заправка?

– По дороге только на выезде с Ботаники и рядом с «Екатерининским», – начал я вспоминать. – Да! Ещё на Южной, если у кого-нибудь из вас случайно завалялась пластиковая карта.

Вдумываясь в каждое слово, добавил:

– Через улицу Шварца быстрее будет.

Затылком я чувствовал, как подруга сверлит меня взглядом. Мысли метались в голове в поисках ответов на тысячи вопросов. Я мог обречь всех сидящих в этой машине на гибель. Впрочем, некое подобие эгоизма возобладало над разумом. Я покорился. Саша промолчала. Она отвернулась и погрузилась в заботу о раненом.

Развернув ткань, она вскрикнула от неожиданности.

– У него же из плеча железка торчит, – чуть не закричала она, тут же зажимая рот ладонями, боясь разбудить Данила.

– Осторожно, у него ещё и живот задет, – добавил Михаил спокойно.

– Я… Я не смогу, – её затрясло. Запинаясь, подрагивающими губами она выдала: – Я н.. Не умею. Боюсь. Я сд-делаю хуже!

Зажав рот ладонью, Саша отвернулась.

– А если ты этого не сделаешь, то он быстрей подохнет! – рыкнул на неё Михаил. – Там бинты и пластырь. Сделай хоть что-нибудь!

– Хорошо! Хорошо! – громко проговорила в ответ девушка, прижимая руки к ушам.

Данил вскинулся в испуге, но тут же снова провалился в сон.

– Саша, – он обратился к девушке уже спокойнее. – Нам всем приходится нелегко. И тебе не в меньшей степени. Просто сделай всё, что сможешь. Больше ничего от тебя не требуется.

Дрожащими руками Саша взяла бинт и намотала на руку приличной толщины рулон, вложив вовнутрь тампон из ваты. Промокнув водой из бутылки, которая была в пакете, Саша обтёрла кожу вокруг металлического прута и нижнюю часть живота. Осторожно нажимая на опухшие края и стирая с них запёкшуюся кровь, она старалась причинить мужчине как можно меньше боли. Впрочем, даже собственное дыхание приносило ему нестерпимые муки, отражаясь на лице гримасой мучений и беспомощности. Саша тихо поскуливала, когда из ран начинала сочиться кровь. Её лоб быстро вспотел, то ли от духоты в машине, то ли от напряжения. В итоге, она вовсе повернулась ко мне и умоляюще посмотрела в надежде, что я приду на помощь.

Я перебрался на заднее сидение, оказавшись в зажатом положении между водительским креслом и ногами незнакомца. Саша вложила мне в руки ещё один большой сверток с бинтом. Наложить его на рану не было никакой возможности. Раненый спокойно лежал, свесив голову набок, из его рта вытекала ярко-красная слюна. Осмотрев его правое плечо, которое было слегка приподнято упёртым в спинку прутом, я решился всё-таки выдернуть его. Подруга настороженно остановила мою руку. Михаил вёл машину и не обращал никакого внимания на наши действия.

В этот момент мы круто завернули налево, отчего тело мужчины съехало к двери. Его голова откинулась влево и ударилась о стекло дверцы, тут же чуть обагрив поверхность кровью.

– Солдат, держи ровнее! Бинтов не оберёмся! – с совершенно неуместным в данной ситуации смешком вскинулся я. – А этот ничего, крепкий парень. Башку протаранило, а он хоть бы хны!

Губы Саши подёрнулись было в улыбке, но тут же сникли. И правда, тот переплёт, в который мы были втянуты сегодняшней ночью, не казался увеселительной прогулкой по городу.

– Как ты думаешь, ему не станет хуже, если вытащим эту штуку? – спросила она, снова останавливая мою руку. Я уже сжал прут и готовился к толчку. – Ведь рана откроется. И может хлынуть кровь. А средств и умений её остановить у нас нет.

Было видно, что Саша боится. Её губы чуть подрагивали. Я перелистывал в голове картинки оказания первой помощи, которыми нас пичкали ещё в школе, на уроках ОБЖ, но припомнить, что нужно делать в такой ситуации, не мог. Да и вряд ли на тех уроках нам показывали такие картинки. Я боялся предпринять что-либо.

Ткань, в которую был завернут военный ниже пояса, намокла от вытекающей из раны крови и какой-то чёрной слизи. И я понимал, что любое промедление грозило ему неминуемой смертью от обескровливания и обезвоживания. Набираясь смелости, лихорадочно перебирал в уме всевозможные варианты действий, не зная, какой путь всё-таки правильный. Я отлично понимал, что от принятого решения зависит всё: одно неверное движение – парень погиб; одно неправильное решение – он обречён; ошибка – я убийца, испачканный кровью случайного попутчика. Нависая передо мной сизифовым камнем, эти мысли ещё больше осложняли и без того трудный выбор. Все ещё прибывая в обморочном состоянии, мужчина закашлялся и произнёс что-то на непонятном ломаном языке. По-моему, это было по-татарски.

Машину снова хорошенько тряхануло. От этого толчка рана на животе раскрылась в подобии рта и вытолкнула из чрева кусок кишки, которая тут же свесилась в сторону.

Решившись, я оторвал приличный по длине лоскут ткани, обворачивающей его тело снизу, часть которого ещё не была мокрой от крови. Поднявшись с пола, переложил ноги вояки левее к двери, чтобы освободить себе больше пространства для работы. Поняв мои действия, Саша взяла на руки спящего мальчика и переложила его на переднее кресло. Перегибаясь через переднее пассажирское кресло, она зависла и начала призывно трясти ногами, сигнализируя, что застряла. Завидев это шоу, я подтянул её к себе за пояс халата, помогая выбраться.

Выдохнув, она согласилась помочь мне. Усевшись позади мужчины, подпёрла его собой. Поддерживая бойца за спину и избегая контакта с окровавленным штырём, Саша слегка наклонила его к себе, создав большее пространство между телом и сидением, чтобы я смог беспрепятственно перевязать его.

– Обхвати его руками и сожми их на его груди. Не дай Бог он дёрнется.

– Сейчас, – поспешила она выполнить сказанное, боясь соприкоснуться с окровавленным металлом.

Она обхватила туловище военного. Весь вес его корпуса тут же рухнул ей на грудь, вместе с проскользнувшим на плечо прутом. Саша слегка повалилась назад, тут же упершись в спинку. Осторожно протягивая руки к животу незнакомца, я тут же почувствовал тряску. И это дрожал совсем не я.

– Сейчас немного потрясёт, – оживился впереди сидящий Михаил. – Большое скопление тел. По-другому проехать не смогу – дорога узкая.

Машину подкинуло, и мы с Сашей машинально зажмурились.

– Господи, Господи, Господи… – повторяла она, уткнувшись в сидение лицом.

Я сидел, держа во рту кусок ткани, конец которого намок от слюны.

Внезапное торможение тут же бросило нас вперёд. Михаил включил первую передачу и осторожно тронулся. Машина кое-как поползла под наклоном вверх, то и дело проскальзывая колёсами.

– Неужели их столько? – Саша взвыла и начала биться левой рукой о спинку сидения за собой.

Среди рёва взбесившегося двигателя раздавался глухой треск костей, ломающихся под тяжестью колёс. Под нами были люди. Безжизненные, но люди. Мы не видели их. Да и не хотели видеть, ведь каждый этот треск мог означать последний стон кого-то знакомого, близкого, родного. Мёртвые осуждающе кидали нам вслед проклятья за свои поруганные останки. Сейчас они мстили единственным путём, которым могли: мешали проехать, спастись, выжить, миновать участи, постигшей их… Или это моё воображение?

Неожиданно машина, взбирающаяся с немалым весом сидящих в ней пассажиров, упала куда-то вниз, в бездну хаотично спрессованных тел. Данил, мирно спящий на переднем месте, от резкого толчка вперёд встрепенулся и завизжал, увидев картину, развернувшуюся за лобовым стеклом…

В голове мелькнуло воспоминание.

Помню, в детстве, когда мы ехали с отцом с дачи домой на старом жигулёнке, в наше лобовое стекло врезалась куча оводов. Я долго смотрел на мерзкие жирные отпечатки слизи, оставшиеся после их встречи с непреодолимой преградой, и думал: знают ли они, что их ждёт, когда со всей доступной скоростью несутся над дорогой? Намеренно ли они делают это? Или это дерьмо за окном – просто следствие нескольких сложившихся случайностей? Видят ли они нас, машину, отца?..

Сейчас за лобовым стеклом старого военного уазика творилось то же самое. Мы врезались в кучу трупов, скопившихся в низине дороги. Они кидались на нашу машину, оставляя бурые следы столкновения со своим телом, не в силах преодолеть преграду твёрдого стекла. Отступали, изгибаясь в самые причудливые формы, неестественно складываясь пополам или разрываясь в длину, растягивая метры кишок прямо под колёса автомобиля. Их лица не могли сравниться даже с самыми смелыми картинами Босха… Мне казалось, что они знали, что их ждёт, бросаясь под наши колёса. Казалось, что они делают это намеренно, стараясь не выпускать нас из оков, запутавших их. Быть может, все они пристально смотрят на меня, машину, всех нас…

«Чёртовы оводы…» – мелькнула мысль.

Уазик понёсся вниз и уткнулся передними колесами в асфальт. От толчка двигатель заглох. Прижимаемый к водительскому креслу телом мужчины, силился поддержать его над собой. Саша упёрлась правой ногой в переднее пассажирское кресло, где сидел Данил, цепляющийся за ремень безопасности. Михаил пытался завести мотор, налегая всей силой на ключ в замке зажигания, насилуя измученный стартер. На каких-то несколько секунд машина замерла почти под прямым углом, после чего начала сползать по рушащимся под её весом телам на дорогу. Военный выворачивал в разные стороны руль, пытаясь не опрокинуть всех нас. Спустившись с адского кургана, машина подпрыгнула на последних телах, после чего, круто наклонившись влево, остановилась на какую-то долю секунды. Затем стремительно рухнула на все четыре колеса. Подвеска жалобно скрипнула.

Михаил включил внутренний свет и оглядел нас с Сашей, раскорячивших руки и ноги по сторонам.

– Все в порядке, – утвердительно бросил он с улыбкой. – Ух!

Рядовой взъерошил волосы на голове мальчугана, руки которого все ещё сжимали ручку приборной панели над бардачком. Данил ожил и разжал хватку. Он ошарашено смотрел на чудо-водилу, сидящего за рулём и ликовавшего. Затем он опустил левую руку на колено, а правой показал Михаилу большой палец.

– Ты прав, Дан, он у нас чума, – поднимая задницу с пола, подмигнул я ему.

– А ты просил, чтобы я села за руль! – оживилась Саша.

– Как наш пассажир? – осведомился Михаил, напоминая о мужчине, который даже после такой встряски лежал в отключке. Вояка склонился над телом товарища. – Да-а… Неважнецки. Перевяжите его хоть.

– Нет, мы здесь в доктора играем! – резко огрызнулась Саша.

– Ух, ну что за девка! То мышка, то кошка! – восхитился Михаил. Впрочем, тут же перешёл на серьёзный тон:

– Ладно, трогаемся.

Машина быстро завелась и снова двинулась с места. Отложив свёрток, я взял заранее приготовленный Сашей тампон и попросил её приготовить несколько полос пластыря. Поправив ноги мужчины, которые вновь съехали вправо после нашего падения, я прижал края раны и осторожно, с помощью тампона, подхватил выпавшие кишки. Держа внутренности в руке, я приступил к их возвращению в брюшную полость. В этот момент случилось ужасное: машина резко остановилась. От толчка тело подалось вперёд и почти сразу отскочило назад, придавив Сашу к сидению. В моей руке остались внутренности, клубком вырванные из живота при торможении. Большая часть кишок вывалилась на ноги бедолаги, завёрнутые в ткань. Саше досталось сильней, чем мне: её прижало тучным телом.

Неожиданно очнувшийся вояка, видимо, прочувствовал боль, в следствии чего заорал благим матом. Приподнявшись, он вцепился в моё горло и прохрипел едва слышно:

– Спаси меня.

В этот момент перед глазами снова мелькнула Вика. На какую-то долю мгновения её образ полностью закрыл собой военного. Я моргнул. Наваждение пропало. Боец откинул меня от себя и зашёлся в конвульсиях. Подруга судорожно вцепилась в его руки, которые потянулись к животу, и призывала помочь ей. Я же сидел на коленях и переваривал случившееся, пытаясь побороть тошноту, подступившую к горлу. На моей шее остались следы его окровавленных пальцев. Отпрянув, я погрузился в тишину.

Саша что-то говорила мне, беззвучно открывая рот. Дан прижался левым боком к сидению и смотрел в нашу сторону. Словно контуженный, я попробовал приподняться, однако тут же почувствовал, что силы мне изменили.

Воспалённый рассудок разрывала одна единственная фраза:

«Спаси меня».

Эти слова звучали во всех тональностях и тембрах, которые доступны человеку. Эти два слова гнались за мной, преследовали в самых скрытых уголках сознания, где расходились мириадами осколков эха, гаснущих в полнейшей тишине и оставаясь при этом лишь в моём сознании.

Казалось, я сходил с ума.

Из очередного сеанса забытья меня вырвала рука Михаила, сильно трясшая моё тело. Я повернул к нему голову и тут же получил сильную пощёчину. Я моргнул. Видение прошло. Машина сразу наполнилась криками. Я начал было ощупывать свою шею, но никаких следов крови на ней не было.

Данил сидел, уцепившись в ремень безопасности, и опасливо смотрел на меня. Что-то в его напуганных глазах говорило, что он тоже видел произошедшее. Отвернувшись, я получил дополнительный удар агонизирующих мужских ног прямо в грудную клетку. Едва не упав на пятую точку, вскочил на колени и навалился всем телом на пострадавшего, пытаясь сдержать тело мужчины, с которым пыталась бороться Саша. Внутренности свисали из живота военного. Не медля, я начал заталкивать их в брюшную полость.

Попытки удержать крепкого бойца довели подругу до изнеможения. Внезапно раненный вырвался из её цепких объятий и схватил меня за руку. Рывком притянул меня к себе.

Машинально склонившись, я расслышал слова, яростно пытающиеся пробиваться сквозь хрип и непроизвольные стоны, как та рация, велевшая нам ехать на автовокзал:

– Хм… Хм… Хм… Бойтесь… Синих ши… Хм… Хм… Шип… …ов. Они… – его буквально скрючило от боли. – …рядом… Хм…

Его речь стала неразборчивой. Он начал задыхаться, а тело сотрясали судорожные эпилептические спазмы. Военный попытался перевернуться. Нам пришлось сдерживать всяческие попытки изменять положение тела во избежание ещё более печальных последствий.

– Пить… – просипел раненный одними губами, но мы его каким-то чудом услышали.

Саша быстро достала отлетевшую в угол бутылку, свинтила пробку и тут же поднесла к губам бойца. Тот сделал слабый глоток. Ещё один. Тяжёлыми глотающими движениями он оправлял воду в желудок, часть которого зияла в ране, прямо перед нами.

Отдышавшись, продолжил:

– Проз… Хм… Рачные… Они были здесь. Химмаш был чист… – его тело снова пронзила боль. Он начал судорожно скрести ногами. – …город… Из города… нет…

Последняя агония. Крики, боль, ужас, стоны, попытки предотвратить неизбежное… Всё, как всегда…

Жизнь покинула тело вояки, не дав тому договорить. Внезапно он обмяк и замер недвижимо. Остекленевший взгляд уставился в потолок. Поморщившись, я смежил покойнику веки. Саша расслабила руки и застыла, осознавая то, что только что произошло. Потухшим взором она смотрела на труп. Теперь уже труп.