Аяшике в ярости вытоптал какой-то вялый куст. Это не помогло; тогда он заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, и туман ярости наконец спал. Кто-то из самураев Тайро когда-то сказал, что так приводят себя в чувство воины перед битвой. Аяшике воином не был, но то, что его ждало, было хуже битвы. Опасения подтверждались.

Первое: кажется, Тайро действительно отодвигает Аяшике от дел. Второе: узнавать о «гостях» придется самому. Конечно, успокаивал себя Аяшике, он быстро разузнает, что за господа являются в Оцу с буракади и позволяют ему купаться вместе с приличными людьми. Тогда Тайро вспомнит, кто служит ему по-настоящему уже десять долгих лет. Не крысы с кисточками, а старый добрый Аяшике. Нет, не время нежиться и лениться, пока по Оцу разгуливает тануки знает кто! Аяшике защитит свой город и честь господина, как делал всегда!

Воодушевление длилось недолго: привратники и несшие дозор мати-бугё не слышали ни о каких гостях и при слове «буракади» посмотрели на Аяшике как на безумного. Оцу не покидал никто, кроме младшей дочки Тайро, блаженной дуры, поклонявшейся Единому Богу рыбоглазых и ездившей в часовню за городом. А у начальников стражи спрашивать и не стоило, раз с Аяшике действительно решили не считаться.

Потом Аяшике заглянул к маме-сан. Не все гости Оцу тут же неслись к дзёро, но старая ведьма была падка на слухи. Выслушав долгие благодарности за то, что накануне раскрыл лазутчицу, Аяшике задал вопрос о буракади. Мама-сан растерянно захлопала глазами: мол, я бы знала, да разве от меня укроется? – и все в таком духе. Пока они говорили, Аяшике осенило:

– Сансукэ! – Память на имена у Аяшике была отменная. – Банщик, который вчера готовил мне купальни! Где он сейчас?

– До вечерних купаний ему разрешили отдохнуть, – удивленно отозвалась мама-сан. – Вы и тот буракади ушли поздно, а сегодня возвращается Тайро-сан со своими самураями. Сансукэ у нас, как вы знаете, лучший…

– Мне нужно знать, где он живет, – решительно перебил Аяшике и, спохватившись, быстро поклонился. – Мама-сан, если вы мне скажете, о, это будет неоценимой наградой за мой скромный многолетний вклад в ваше заведение.

Она почувствовала в его «любезности» нажим и выдала банщика. Странно, как Аяшике сразу не пришло в голову: банщик явно что-то знал о «гостях»… А может, прав Тайро: Аяшике стареет. Лет пять назад он сразу кинулся бы на поиски Сансукэ и не выставлял себя болваном перед привратниками…

Аяшике разыскал слуг и приказал им немедля бежать с ним к морю – искать лачугу банщика. Проходя мимо здания мати-бугё, он замер, словно на шею набросили невидимую удавку. К позорному столбу была привязана маленькая шлюха, которую он поймал накануне. Он уже и забыл, что с его собственной подачи Тайро разрешил ставить такие столбы, чтобы заявить об отсутствии пощады к преступникам. Видимо, за ночь ее уже успели допросить: обнаженные ягодицы усиливали пурпурные синяки. Округлые щечки, которые ему так хотелось вчера потрогать, покрывала грязь, волосы свалялись, словно девушку волокли по земле. Он отвернулся, но недостаточно быстро, и успел заметить, как из окровавленного рта шпионки вылетело хриплое проклятие.

Юки – вспыхнуло, отозвавшись странной тоской, ее имя. Аяшике ускорил шаг, так что слуги теперь едва поспевали за хозяином. Хотя до темноты было еще далеко, он чувствовал, как ночной ужас с его муравьями и видениями смыкается на горле. И не было времени отогнать морок.

«Это не мое тело!» – забилось в голове так явно, словно кто-то говорил прямо в ухо.

То, что Аяшике звал «Демоном», жило в нем уже десять лет. Бывали дни, когда навязчивого голоса не было слышно, но стоило Аяшике потерять бдительность, испугаться или перепить, как Демон, ликуя, вонзал в него свои когти. Верным предвестником было гадкое ощущение, что под кожу запустили муравьев. Если саке, бане или Игураси не удавалось их «прогнать», то появлялась удушающая тяжесть в груди, затем животный ужас без причины, а после приходил и Демон.

Аяшике не помнил, как вышло, что в нем поселилась эта дрянь. Кажется, он носил ее еще до переезда в Оцу, но думать о той, прошлой жизни было верным способом разбудить Демона – замкнутый круг. Он исходил всех лекарей и колдунов Оцу и окрестностей, уверенный, что какой-то недоброжелатель – а таких он нажил немало – навел на него порчу. Свой недуг Аяшике описывал так: существо, которое никак не может покинуть его тело и портит жизнь нытьем, нагоняет тревогу и душит. Три десятка обрядов, изнурительные посты, молитвы Гаркану и всем богам, все мыслимые зелья и лекарства себя не окупили – саке по-прежнему справлялось лучше, но тоже не безупречно. Работа мати-бугё не была простой, и какое-то время Аяшике думал, что все беды от нее. Но когда он лежал почти всю зиму дома, сраженный хворью, Демон терзал его с особым удовольствием.

Аяшике чувствовал себя роженицей, которая никак не может разрешиться от бремени. Когда-то он пытался расспросить Демона, узнать, что сделать, чтобы тот убрался ко всем ёкаям. Но Демон, укоряя, твердил лишь одно: «Это не мое тело!» Вот и теперь: взгляд Юки напомнил Демону, что пора воззвать к совести. Впрочем, последней у Аяшике уже давно не было: когда нужно было выбирать между добродетелью и спокойствием, он не раздумывал ни мгновения.

А все потому, что Аяшике простодушно любил жизнь. То, что помогало поддерживать ее в достатке и удобстве, он рассматривал как великое благо, а все, что мешало, – как высшее зло. И совесть, и Демон были, безусловно, таким злом.

Сладкий И вдруг остановился как вкопанный, и Аяшике, погруженный в свои мысли, влетел в его спину.

– Ты ходить умеешь, блевота ты тупоголовая? – заорал Аяшике и пнул слугу в голень. – Чего встал?

– Мы пришли, Аяшике-сан, – Сладкий И отозвался невозмутимо: к оскорблениям хозяина он уже давно привык. Оми махнул рукой в сторону одинокого домика, умостившегося под скалой. Кажется, в округе не было ни души.

Чесотка прекратилась, Демон затих, Аяшике быстро зашагал к домику. Запах дыма проступил сквозь запах морской соли – не осталось сомнений, что дома Сансукэ, потому что семьи у старика нет. Сейчас все станет известно про этого буракади, а потом будет ясно, что делать…

Не тратя усилий на вежливость, Аяшике отодвинул входные сёдзи и сразу увидел перед собой банщика. Аяшике открыл было рот, чтобы объясниться, и вдруг до него дошло, что сидит банщик скрючившись, лицо его перекошено ужасом и страданием, а поднятые в мольбе руки дрожат. Аяшике быстро обвел взглядом дом. Сансукэ был один. Никакого оружия при нем не было, никакой крови на кимоно, и все же…

– Что с тобой? – настороженно спросил Аяшике.

– Простите меня, Аяшике-сан! – взвыл Сансукэ. – Простите!

За спиной раздался крик, затем звуки возни, еще один крик, топот ног. Аяшике обернулся и попятился, в тупом ужасе наблюдая, как Оми оседает на землю. Одетый в черное воин – шиноби? – рывком вытянул из его живота танто, и Оми рухнул, сжимая в руках собственные внутренности. Сладкий И успел отскочить и выхватить нож, но за его спиной уже выросли две, нет, три новые тени. Взвизгнул рассеченный воздух. Голова Сладкого И покатилась по земле. Его спокойные глаза послали хозяину последний взгляд, не успев расшириться от ужаса перед смертью.

Эти двое были с Аяшике последние шесть лет. Раньше его окружало больше слуг, но других он распустил, не поскупившись на плату за молчание. Оми и Сладкий И долго доказывали свою преданность. Они любили жизнь. Знали, что он любит ее так же сильно, и потому честно работали, не задавая вопросов. И вот куда эта верность их привела…

«Игураси!»

Мучительно долгие мгновения понадобились ему, чтобы рассмотреть, как скрывается в чаще леса соломенная шляпа Игураси. Один из шиноби, самый худой и быстрый, бросился следом. «Беги, беги, беги!» – выл Аяшике про себя. Самому ему бежать было некуда: трое чужаков с клинками, обагренными кровью его слуг, преградили путь.

– Что вам нужно? – сдавленное горло выпустило слова с огромным трудом. Убийцы молчали, и Аяшике снова прохрипел: – Вы хоть знаете, кто я такой? Вы ответите мне и Тайро-сан за моих слуг, собачьи отродья!

– Нам нужен ты, – ответил один. Его глаза – единственное, что не скрывала черная ткань, – смеялись. Другой чужак, верзила, снял с пояса веревку.

«Неужели Тайро решил убрать меня… вот так? – думал Аяшике, пока здоровяк подходил ближе. – Меня, самого верного слугу, – зарубить, как свинью! Меня, за все, что я для него делал?»

– Отведите меня к Тайро! Я заслужил поговорить с ним. Пусть объяснит мне сам…

– Протяни руки, – приказал главарь с улыбающимися глазами, опуская танто.

Аяшике послушно вытянул руки в его сторону. Веревка легла на запястья. Значит, они не убьют его здесь и отведут к Тайро. «Вы и так прожили на своей службе дольше, чем кто-либо, – думал Аяшике, глядя на последние судороги Оми в луже крови. – Тайро что-то не так понял, но мы поговорим, и он поймет, что ошибся. Это все старая плесень, писец, наплел ему про меня…»

Верзила потянул веревку, поднимая Аяшике на ноги.

«Они не убьют меня здесь».

– Если вздумаешь кричать, я отрежу тебе палец и заткну им, – предупредил вожак. – Тебе такое не впервой, но ты, надеюсь, помнишь, как это неприятно.

– Делай, что велят, – подтвердил верзила рычащим голосом, и Аяшике застыл. Не только огромный рост отличал этого чужака от остальных. На Аяшике смотрели круглые, бледные, как талый снег, глаза.

Буракади из купальни.

Аяшике завопил так громко, как только мог.

А затем лишь успел увидеть, как Буракади-О но Биру дернулся, что-то черное полетело в лицо, вспышка боли в виске – и все исчезло.

Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:

«Последние сто лет на Острове не прекращаются войны.

До этого Богоспасаемым Островом многие века правили сёгуны – короли всех королей, называемых даймё.

Сто лет назад сёгун Тахекиро умер, не оставив наследника, и начались бесконечные войны между провинциями. Гирада – самая крупная и могущественная из них – постоянно пыталась присоединить к себе Укири, но по сей день тщетно.

Пятнадцать лет назад даймё Гирады Райко Кэнтаро – дальний родственник Тахекиро – провозгласил себя сёгуном и объявил Укири войну, которую теперь называют Бойней Сестер. Говорят, Райко помогали ёкаи и даже божества Острова, и потому спустя пять лет даймё Укири, потерпев сокрушительное поражение, присягнули ему на верность.

Но Райко не суждено было править: и двух лет не прошло, как укирийцы устроили заговор против сёгуна и развязали Вторую Бойню Сестер. Сёгун пал, его род был казнен, Гирада заключила с Укири унизительный мир, а земли между ними, которые не выбрали, к какой провинции хотят присоединиться, в народе прозвали Землями Раздора. По сей день Земли Раздора воюют с Укири, которая хочет прибрать их к рукам. Ослабленная Гирада втайне помогает Землям Раздора, но в открытую не поддерживает – совет даймё не хочет новой Бойни. Впрочем, судя по тому, что говорят гирадийцы, война неизбежна…»