…Со смешанными чувствами я изучала остальные сюрпризы, лежащие на умывальном столике, среди которых были коробка конфет, музыкальная шкатулка и сборник одного детского журнала, соответствующего вкусам «маменьки» - за весь прошедший год. Только теперь заметила еще один, валявшийся на кровати в ногах мягкий сверток, в котором оказалась ночная рубашка, отделанная кружевом. За все это я могла уже с чистой совестью поблагодарить просто «по этикету» и перейти к столу рабочему. Там меня ожидали уже желанные приключенческие томики, большая коробка цветных карандашей и листы с бумажными куклами. Все - вещи, которые приобретали мне регулярно, даже не считая праздников и за которые теперь поблагодарила «от души». Еще в одной огромной круглой картонке оказалась темно-зеленая зимняя шляпка с большим белым пером. Явно стоило ее оставить до Петербурга…

Подарки не только по формальному праву собственности, но и по вкусу несколько подняли мне настроение. К счастью, и после утреннего чая все выходило по-моему – да и по-нашему, «по-макаровски». Вместе со взрослыми я наряжала рождественскую елку, для которой прибавилось не только наших картонных фигурок и золоченых орешков. К нижним веткам, за которые и «отвечала» я, подвешивались большие красные яблоки. А Аделаида Николаевна подкладывала то ярких бонбоньерок, то сшитых из кружева и разноцветных ленточек балерин и клоунов… Все это были, конечно, уже «фамильные» игрушки Пестровых. Но что опять произошло со мной, когда я только увидела искусно сделанные из папиросной бумаги цветы?

- Это… вы, что ли… сами сделали? – пролепетала я в восхищении. Конечно, это сделано взрослыми руками. Не Алечкиными же!

- Да, мы с Зиной, - ответила польщенная «маменька», хитро улыбнувшись и потрепав меня по голове, - Не сейчас, правда, конечно, а раньше… Когда было больше свободного времени… Но, думаю, ты бы тоже легко научилась!

- Еще бы! – Воскликнула я, и, вспомнив, чего еще не хватает в привычной праздничной картине, поспешила достать из особой коробки ту самодельную «Вифлеемскую пещеру». Как я и ожидала, евангельский сюжет, без сомнения укладывавшийся в понятие «благовоспитанности», примирил все же новую родственницу с тем фактом, что для воплощения его понадобились не шитье и вышивание, а навыки «универсального» ручного труда. По крайней мере, вслух она восхитилась не меньше меня…

«Пещеру» решено было установить не в зале, а в соседней «нижней» гостиной, где она сразу оказалась центром всего праздничного убранства. За окном уже начинало темнеть, когда меня отправили наверх в мою комнату. Времени до рождественского ужина оставалось еще много, и я рассчитывала взяться за чтение какой-нибудь из подаренных книг, но, неожиданно для самой себя я вновь достала из «швейной» коробки новую куклу и снова задумалась…

Нет, это решительно невозможно! Мне ведь не сколько-нибудь, мне ДЕСЯТЬ лет исполнилось! Я осенью должна буду поехать в этот незнакомый пока еще Петербург и остаться там в институте… И сама же Аделаида Николаевна без конца повторяет мне, что я должна повзрослеть и «понимать»! Но кто при этом придумал подарить мне набор с куклой, как не она? Разве взрослым десятилетним людям положено играть в куклы?

Но… ЭТА кукла, как назло, действительно красива. Вот только если я это осознаю и даже радуюсь такому подарку… Не значит ли это, что «компромисс» все-таки состоялся и предложенная отцом стратегия – отталкиваться от моих «ценностей» - возымела действие? Что я скоро превращусь… Нет, уже начала превращаться в «благовоспитанную»?!? Что может быть хуже? Разве что… А если я на самом деле такая «благовоспитанная» и есть? Нет, раз меня пугает эта мысль – значит, не все еще потеряно!

…Вошла в комнату француженка с сообщением, что пора надевать нарядные платья. Они были одинаковые у нас с Машей, пошитые к прошлому Рождеству – бархат густого бордового цвета дополняли широкие белые манжеты и воротник, отделанные кружевом. Новое пышное платье «маменька» действительно велела придержать до грядущего детского бала.

После одевания пришлось позволить завить себе волосы и вновь спуститься вниз, где у запертых дверей залы ждали мальчики. Счастливцы, которым позволяли дома на каникулах носить еще матросские костюмчики… Сестрички, очевидно, прихорашивались в своей комнате дольше, но вот в очередных розовых платьицах с оборочками и воланчиками присоединились к нам и они.

* * *

…Распахнулись двери, и семейный праздник пошел своим обычным путем. Елка, засиявшая огнями, ужин из традиционных двенадцати блюд за столом, где под белоснежной вышитой скатертью было тонким слоем разложено сено… Братья и сестры, в отличие от меня, не задаренные утром, изнывали, ожидая момента, когда можно будет броситься к елке и разобрать приготовленные подарки. Понятно было, почему они особенно волнуются – ведь это оказывалось наше первое Рождество вместе, одной семьей. «Помнит ли про нас, знает ли и новый «родитель» тоже?» - читалось на лице у каждого. Старшие, конечно, добросовестно помнили. То и дело раздавались счастливые возгласы, когда из картонок, свертков и кульков появлялись диковинные игрушки, разноцветные томики и прочие приятные вещицы.

У каждого из детей оказалось по нескольку подарков. Взрослые между тем преподнесли друг другу только по одному сюрпризу – ведь почему-то даже нам, «домашним» девочкам, никто не поручил сделать что-то для родителей в этот раз…

На самом деле, я тоже отнюдь не оказалась «обнесенной» и вечером, хотя рождественские подарки и не затмили утренних. Но я порадовалась и новым конькам, и настольному прибору, и даже белоснежной кудрявой игрушечной собачке непонятной, но безусловно карманной на вид породы.

С моим личным праздником меня поздравили уже за чайным столом, где в бесчисленных вазочках и на блюдах возвышались горки выпеченного на этот раз без нас печенья. Вместо обычного нашего «решетчатого» сдобного пирога с творогом в центре красовался большой бисквитный торт в форме звезды со множеством концов, покрытый белой глазурью. Но на «детской» половине стола появился еще один торт – маленький, но посвященный мне. Об этом говорили огромные цифры «10», выдавленные белым кремом на шоколадном фоне… Быть может, ради этого нас и не допускали в этом году на кухню, когда там готовился праздничный стол?

Конечно, и это приготовленное специально в мою честь кушанье умилило меня, но в то же время… Опять я раздумывала над тем, можно ли мне принимать благосклонно даже то действительно хорошее и приятное, что исходит от Пестровых? Или я должна воспринимать это как подкуп и сопротивляться?

Я раздумывала – и не находила ответа…

* * *

…В день, которого с таким нетерпением ожидали Аделаида Николаевна и ее родные дочери, я в том самом пышном белом платье встречала приезжающих гостей.

Первыми, как и следовало ожидать, прибыли родственники «маменьки» Стеблинские – со всеми своими семью детьми. Три «кузины» нашего возраста, сразу, впрочем, присоединились к сводным сестричкам. Целых шесть «благовоспитанных» в доме – это могло бы напугать кого угодно! Старший мальчик предпочел компанию наших братьев, одетых в парадные мундирчики своих корпусов. Меня недолго задержал с поздравлениями отец семейства, вручивший мне хотя и детский, но очень изящный кукольный дорожный набор в красивом сундучке. Оказались там и крохотные умывальные, и обеденные, и даже письменные принадлежности…

Следом приехало еще, кажется, пять семейств, частью «городских», частью соседских… Почти все родители привезли на праздник по нескольку детей, и только одна супружеская чета, по фамилии Раймер, была с одной-единственной дочерью. По виду восьмилетняя черноволосая девочка была похожа на дорогую фарфоровую куклу в своем бальном наряде, который явно подражал взрослым модным платьям. Более того, не знаю, с разрешения ли матери, но она сильно надушилась, и кажется, даже нарумянилась.

Увидев ее, генеральша Стеблинская неодобрительно покачала головой. Без сомнения, она посчитала эту нашу маленькую гостью избалованным и испорченным ребенком и объяснила это тем, что та не имела братьев и сестер.

…С приездом приглашенных на меня, конечно, сыпалось все больше и больше подарков, среди которых бывали и книжки, и настольные игры, а иногда и просто коробки конфет… Иногда что-то из сладостей и сувениров перепадало и братьям с сестрами. Но, конечно, куда более полученных вновь приятных вещиц меня порадовало то, что отец… Да, не кто иной как он все-таки вспомнил и решился пригласить Люсю Воробьеву – одну из моих старых «дачных» приятельниц. Конечно, Воробьевы стали самыми желанными гостями на этом балу.

Мало-помалу у нас собралось никак не меньше трех десятков детей, не считая их родителей и гувернанток. Казалось, наш дом не сможет вместить одновременно столько гостей, но родители, оказывается, продумали все заранее. Взрослых запустили в гостиную и в библиотеку, детям оставили в полное распоряжение залу с елкой. Рождественское дерево опять зажигали, но не водили вокруг нее хороводов – ведь собрались в мою честь. Начались настоящие танцы и, к счастью, меня выручил Арсений, пригласив первым.

Приглашена была, по-видимому, чьим-то взрослым братом и Аня. В основном именно она выполняла всю работу по подготовке к нашему празднику, но никто из нас не хотел лишать и ее саму возможности повеселиться.

Все это время мы не только танцевали, а, как и положено детям, играли все вместе в подвижные и в новые настольные игры. В одном из преподнесенных нам свертков оказался волшебный фонарь, и мы смотрели приложенные «туманные картины».

Совершенно по-новому были устроены обеденные перерывы. Столовая наша была все же мала для большого банкета, и потому был устроен буфет. На столе стояли большие тарелки с бутербродами, пирожками и печеньем, стаканы с прохладительными напитками и вазы с фруктами, и все можно было брать руками… Но на еду мы тратили меньше всего времени.

…Можно было бы, пожалуй, мне обидеться на ту юную модницу Полину Раймер, которая с каждой минутой все больше оправдывала опасения генеральши. Она увивалась около наиболее ловких в танцах маленьких кавалеров и желала непременно быть водящей чуть ли не во всех играх – словом, нарочно оказывалась в центре внимания вместо меня, именинницы. Но, не симпатизируя ей по-человечески, я на самом деле осталась даже благодарна за освобождение от обязанностей хозяйки вечера. Аделаида Николаевна, явно негодовавшая в душе на капризницу, не замечала моего «дезертирства», и я вовсю веселилась с братьями и пересказывала Люсе Воробьевой домашние новости.

Уже перед самым концом вечера кто-то предложил поиграть в жмурки. Первое время мне удавалось ускользнуть от водящих, пару раз скрывшись ради этого за елкой. Впрочем, все еще вначале больше играли по правилам, бегая только по отведенной нам зале. Через полчаса к нам зашел отец, желая, видимо, вызвать кого-то из детей в гостиную для разговора с кем-то из взрослых. Но именно его в этот момент поймали – и уговорили поиграть с нами. Все это произошло в широко распахнутых дверях, и тут уж были нарушены все правила: целая ватага детей ввалилась в гостиную, прыгая вокруг отца. Естественно, он не мог заметить, что оказался уже в другой комнате, но только наткнувшись на стоящий в ближайшем углу рояль и ощупав его руками, вздохнул и заявил:

- Дети! Сказали же – не выбегать из залы! Не могу же я вас по всему дому собирать!

Действительно, наше «новое старое» жилище было таким большим, что найти кого-то оказывалось порой сложно и с открытыми глазами!

Отец засмеялся – но не снял повязку, которой служил чей-то серый шерстяной шарф. Решив остаться в игре, он добавил только:

- Берегитесь теперь!

Трое озорников действительно хорошо «убереглись», спрятавшись под высоким столиком, на который была устроена сделанная нами Вифлеемская пещера.

Признаться, я тогда тоже помчалась в гостиную, повинуясь стадному чувству – и уже на бегу придумывала сама себе оправдания, будто возмущена нарушителями правил и теперь хочу обличить их и выручить отца. Но ведь в гостиной мне действительно очень не понравилось уже ни прятанье под столом, ни то, что за отцом, которому все не удавалось поймать кого-то из детей, начала вдруг буквально увиваться… мать нашей «испорченной» девочки Раймер-старшая. Причем, в отличие от остальных играющих она явно желала оказаться пойманной!

Ее поведение показалось мне таким отвратительным, что я сразу же подбежала к этому небольшому кружку, совершенно забыв об опасности… И отец поймал меня, обрадовался и сперва даже подкинул меня вверх, хотя я и была уже вовсе даже не маленькой… Наконец, стащил с себя шарф и протянул его мне.

- Папа, та-ак нечестно же! – поняв и возмутившись, протянула я, - Я же тебе помочь хотела!

- Женя, но ты же сама нарушила правила! В гостиную сюда прибежала…

Кто-то из приглашенных дам заметил с усмешкой:

- Вот верно как говорят, что мужчины… Они же совершенно не взрослеют! Так детьми и остаются!

- Так не одна же я… Все же нарушали… Все выбежали! – оправдывалась тем временем я.

- Все выбежали, а поймал я тебя!

Чувствуя, что спор так может бесконечно ходить по кругу, я все же уступила:

- Все равно еще ни разу не водила!

Мысленно добавила «…Да, и за елкой еще в зале пряталась!», приняла наконец шарф и подошла с ним к Аделаиде Николаевне. Почему-то представлялось каким-то менее обидным, если именно она, «чужая», завяжет мне глаза…

«Маменька» не стала меня раскручивать, и я помнила, что и где стоит у нас в гостиной. Решив, что кто-то может все еще прятаться под столом, я кинулась к нему… Увы! Действительно обнаружившиеся там оказались куда проворнее меня, и поймать никого не удалось.

Безуспешно пометавшись еще в кругу скачущих и хлопающих в ладоши детей, я убежала дальше – и скоро заметила, что вокруг стало подозрительно тихо. Никто уже рядом не прыгал, не хлопал и не смеялся… «Что же это, какой-то розыгрыш?» - подумала я, и тут же услышала шелест чьего-то пышного платья. Вот тут-то мне и удалось догнать и вцепиться в его обладательницу. Раздался громкий хохот незнакомых мужских голосов, и пойманная ахнула… Стащив шарф, я увидела не кого иного, как мадам Раймер, только что крутившуюся возле отца! Оказалось, что из гостиной я уже убежала еще дальше – в библиотеку, где мы были единственными в мужской компании гостей… с этой особой.

- Я же не играю! – нелепо воскликнула она. Меня это, конечно, возмутило – скакала же с нами, когда водил отец… Но, как в то же время казалось, старшие не одобрили бы споров и ссор с гостями, и тем более с взрослыми. Делать нечего – пришлось вновь надеть повязку и продолжать водить.

Вернувшись в гостиную, я сразу же услышала голос генеральши Стеблинской, обращенный ко мне:

- Женечка, давай, я отведу тебя в залу… Нам тут надо поговорить!

Я отказалась – пройти по прямой до следующих дверей не составляло труда. Я не могла видеть, как смотрела в ту минуту Аделаида Николаевна на старшую Раймер, но догадывалась, что «благородное собрание» нашей гостиной недовольно ее поведением – и именно об этом им и «надо поговорить».

Я надеялась, что в зале, где осталось большинство детей, мне все-таки удастся поймать кого-нибудь по-настоящему… Но не ожидала, что кто-то, едва завидев меня в дверях, сам кинется мне в руки. Что мне не придется долго гадать, кто из трех предположенных сразу «вариантов» это был – потому что этот кто-то также сам снимет шарф с моего лица. Что я увижу перед собой Арсения – и мы оба засмеемся…

Ему на празднике уже однажды пришлось водить, но он не стал отпираться – и оказался последним в игре. Пойманная им Аня объявила последний танец, который мы, естественно, танцевали с ним вдвоем, и после которого гости стали прощаться и разъезжаться. В основном и Воробьевы во главе с Люсей, и почти все были довольны проведенным вечером и едва ли не напрашивались на следующее приглашение. Что ж – детей, а значит, именинников было у нас в семье теперь предостаточно. Но все же, хотя поводом к завершившемуся празднику была я, напоследок каждый снял с себя по бонбоньерке с конфетами с елки.

Только семейство Раймеров уехало домой раздраженными – но каждый по собственной причине, и матери семейства дома явно предстояла сцена ревности.

Понемногу «чужие» гости разъехались, а Стеблинские остались еще на чай, к которому подали привезенные ими же пирожные.

* * *

На следующий день все не только разбирали вместе со мной новые подарки, но и ожидали, что старшие будут «разбирать» наше поведение во время праздника… Но им, как оказалось, было вовсе не до этого. На меня почему-то смотрели с непривычно нездоровым удовольствием и, расспросив Аню, я выяснила, что минувшим вечером, «поймав» мадам Раймер я, оказывается, ненароком надорвала юбку ее платья – что сама она заметила позже остальных собравшихся… Я приготовилась было уже к выговорам и наказаниям – но меня вовсе не стали ругать даже для проформы. Несомненно, Аделаида Николаевна, возмущенная заигрыванием этой гостьи с отцом, радовалась случившемуся конфузу – и потребовала больше никогда не приглашать Раймеров к нам. И наказ этот отныне всегда выполнялся…

Вновь я неожиданно для себя оказалась полностью солидарна с Пестровыми… Но не только в оценке гостей. Сам состоявшийся бал отнюдь не превратился для меня в тяжелое испытание, как я боялась! Напротив, я порадовалась не только приглашенным все же Воробьевым, но большинству гостей и всеобщему веселью… А также тому, что танцев оказалось все-таки не слишком много… Но затеяли-то это все наши новые домочадцы! Что же – мне следовало опять признать себя подкупленной и побежденной в вечном споре? Ответа я так и не нашла… И, почему-то за историю со старшей Раймер было все же стыдно…