Глава третья. Жаба в обмороке и другие звери

1

За посещением уроков в лицее следили строго – на каждый прогул ученик писал объяснительную.

Правила не знали исключений… кроме одного: четвёрке избранных старшеклассников, членам команды Десятого лицея по киберспорту, разрешалось свободное посещение. Настолько свободное, что некоторые учителя забыли ребят в лицо. Лицеисты называли четвёрку «любимчиками Барокко». Всем было известно, что они – глаза и уши директора, поэтому одни с ними предпочитали не связываться, а другие, наоборот, считали знакомство с «элитой» полезным.

Уроки уже начались, и во дворе Десятки было пусто. Только четверо маячили возле скамеек.

– Как твой глаз, Нитро? – спросил один из парней блондина с неестественно зелёными яркими глазами.

– Больше не слезится, – моргнув, отвечал тот. – Директор залутал новые линзы, специально для меня.

– Это он тебе купил?

– А ты как думаешь, Рэш? – вскинулся Нитро. – Моей маме с зарплатой водителя трамвая едва получается на обувь отложить, тут не до линз.

– Убого, – невпопад произнёс третий.

– Завянь, Сфер, – беззлобно сказал Нитро. – Ты перетрудишься, что ли, если ещё пару слов выучишь?

– Осуждаю, – выдал Сфер.

– Ничего, – продолжал Нитро, – сорвём кассу на чемпионате, рассчитаюсь с директором. А ты, Пётр, как думаешь деньги потратить?

У Петра, высокого худого брюнета с торчащими в разные стороны волосами, тоже был ник – Нэт, но все его звали по имени. Пётр был неразговорчив, ходил в наушниках, что заведомо отсекало от него любителей потрепаться. Нитро поглядывал на Петра и уже не ждал, что тот ему ответит. Но Пётр вдруг произнёс:

– Что толку говорить о том, чего нет.

– Ты что, не мечтаешь никогда? – спросил Нитро.

– Нет.

– «Нет», – сказал Нэт, – хохотнул Рэш.

– Убого, – выдал Сфер.

– Не «убого», а смешно, чел! – смеялся Рэш. – Скажи: «смеш-но», ну, повторяй!

– Парни, смотрите, какая дикость к нам топает, – сказал Нитро, показывая на приближающуюся к лицею девушку с тёмно-рыжими косичками и в старомодном сарафане.

Румяна заметила старшеклассников издалека. Они были одинаково одеты – в чёрные узкие брюки и чёрные худи с капюшонами. «Наверное, здесь такая форма», – подумала она. Мрачновато. Она перевела взгляд на здание, которое, наоборот, поражало яркостью и смелым сочетанием контрастных цветов. Разноцветные ступени на лестнице тоже радовали глаз, и Румяна решила было направиться к ним, как услышала окрик:

– Эй!

Она невольно обернулась и увидела, как четвёрка подходит к ней. Блондин с кислотного цвета глазами, «двое из ларца» и длинный в наушниках и с зубочисткой в зубах.

– Куда собралась? Мы тебя не знаем, – вальяжно произнёс кислотный.

– Я тебя тоже не знаю, – отвечала Румяна.

Четвёрка излучала опасность. Волосы Румяны, причёсанные и приручённые с утра Фарузой, начинали бунтовать и волноваться.

– Какая бойкая… малышка! – усмехнувшись, произнёс кислотный и обернулся к друзьям.

– Или фифа? – уточнил один из «телохранителей» и неприятно засмеялся.

– Убого, – сообщил другой, неприязненно оглядев Румяну.

Длинный перекинул зубочистку в другой угол рта.

Румяна хотела было что-то ответить, но тут послышался шорох – сначала в отдалении, потом стал нарастать, и скоро шум хлопающих крыльев занял пространство школьного двора. Это к ней спешили птицы. Как револьвер из кобуры, Румяна ловко выудила из сумочки булочку и теперь торопилась поскорее рассыпать крошки вокруг, пока птицы не сели к ней на плечи и на голову.

Парни отшатнулись и замахали руками.

– Чёрт, что с ними такое?! – закричал кислотный.

– Это ты их позвала? Ведьма, блин! – «Один из ларца» брезгливо оглядывал копошащихся пернатых, отпихивая их от себя носком ботинка.

– Нитро, – внезапно подал голос длинный.

Кислотный оглянулся, и длинный кивнул на одно из окон лицея. Парни все как один повернулись, куда он указывал. Румяна проследила взглядом и увидела в окне на втором этаже фигуру в тёмном, которая тут же исчезла.

– Притормозите, – бросил длинный и, развернувшись, побрёл к скамейкам.

Остальные двинулись за ним. Кислотный обернулся и показал двумя пальцами на свои глаза, потом направил их на Румяну: мол, «я слежу за тобой». Румяна в ответ показала ему «козу рогатую» – так пугают малышей – и, поднявшись на крыльцо, зашла в школу.

2

Попадая из школьного коридора в кабинет директора Ильи Петровича Барокко, посетитель терялся от неожиданного контраста. Тяжёлые бордовые портьеры, тёмный паркет, за́мковая люстра с восемью рожка́ми, такие же бра на стене над столом. Будто не директорский кабинет, а портал в завораживающую мешанину стилей прошедших веков. Стеллажи на двух стенах справа поражали воображение – полки занимали сплошь чучела животных. Кого тут только не было! Румяна даже приоткрыла рот от удивления. Дикие зверушки и вполне домашнего вида коты, птицы – знакомые лесные и диковинные экзотические. На верхней полке восседал ворон, самый крупный экземпляр из птичьих; головой он едва не упирался в потолок. Кто занимал нижние полки, рассмотреть не удавалось: угол, отданный зверинцу, был заставлен массивной мебелью. Вокруг низкого столика с перламутровой инкрустацией, занимая всё оставшееся пространство, толпились три вычурных кресла на кривых ножках и пара пуфов, покрытых шкурами. Слева от зверинца стоял огромных размеров письменный стол с зелёным сукном. На столе – лампа с витражным абажуром, органайзер для канцелярии и какие-то папки.

До полного сходства с кабинетом естествоиспытателя из какого-то старинного романа этому неживому уголку не хватало, пожалуй, камина. И на нём парочки склянок с чьими-нибудь заспиртованными мозгами. Впрочем, у Барокко были свои секреты, и хранились они не на виду.

Посетители по-разному толковали такое необычное убранство кабинета директора. Кто-то, вздрогнув от неожиданности, успокаивал себя мыслью, что он, по всей видимости, преподаёт биологию. Другие были уверены, что директор заядлый охотник, тем более что на стене над креслом висел необычного вида топорик – старинная секира. Румяна же, впервые оказавшись в кабинете Ильи Петровича, поняла для себя одну вещь: хозяина и животных объединяла существенная деталь. У всех были мёртвые глаза.

В остальном облик директора настойчиво внушал мысли о его привлекательности – слишком похож на типичного героя-искусителя из дамских романов. Атлетически сложённый брюнет, ростом и возрастом – выше среднего, одет изысканно и сообразно с обстановкой кабинета. Поверх шёлковой кремовой сорочки – расшитый бисером жилет цвета крепкого кофе, отчаянно гармонировавший с шоколадными брюками. Пиджак висел на костюмной вешалке за столом возле стены. Из кармана жилета свисала золотая цепочка, а со лба – густая седая прядь.

Всё это великолепие директора Румяна смогла оценить, когда, приветствуя её, Барокко встал из-за необъятного стола и приблизился к гостье.

– Так вот вы кто, Румяна Игоревна Нарекаци! Та самая «милая девушка», которая приносила документы нашему досточтимому профессору Троппу!

Он взял её правую ладонь обеими руками и слегка потряс в знак приветствия. Руки были неожиданно тёплыми и приятными, а жесты сочувствующими. Если, конечно, не смотреть в его глаза.

– Видимо, я должен попросить прощения за моих мальчиков. Похоже, они несколько перестарались. Вообще, они следят за дисциплиной, помогают мне. – Губы Барокко сложились в извиняющуюся улыбку. – Что они вам сделали?

– Они смотрели на меня и смеялись.

Румяна отвела взгляд от директора и разглядывала мёртвый зверинец на полках. На мордочках застыли разные гримасы. Были ли они такими в жизни, или это изготовитель чучел придал им то выражение, какое ему вздумалось?

– Понимаю, вам было неприятно. – Барокко сверлил взглядом лицо учительницы, пытаясь найти в нём что-то важное для себя. – Но давайте посмотрим с другой стороны…

Румяна перевела взгляд на директора и перебила его:

– Почему же неприятно? Вот если бы они смотрели на меня и плакали – это было бы гораздо хуже!

– Какая вы… интересная… – Директор попытался поймать её взгляд.

Но смотреть долго в мёртвую пустоту глаз живого директора ей было неуютно. «Как чёрные дыры», – подумала Румяна, которая накануне уснула за чтением книги об астрономических тайнах. Что там происходило в загадочных космических дырах, она узнать не успела, но, скорее всего, ничего светлого ждать из черноты не стоило. Вот и Барокко пытается сбить её с толку этими ложно-ласковыми жестами. Она мягко выдернула ладонь из уютного рукопожатия и отошла к креслам.

Барокко молча наблюдал за гостьей. На самом деле он согласился на эту авантюру с назначением «учителя-на-замену» только из-за заверений его протеже Ампирова в том, что девушка покладиста и на редкость послушна. Директор очень ценил эти качества, а если к ним прилагались благодарность и признательность, – такие люди были для него самыми удобными и желанными подчинёнными. Но что-то в этой взлохмаченной учительнице смущало его. И он решил выяснить что. Барокко подался к столу и что-то вытащил из ящика, пошумев ключами. Румяна обернулась на звук.

– У меня тоже есть ключи, да. – Барокко усмехнулся и кивнул на Румянины серёжки и кулон. Она невольно дотронулась до подвески-ключика. – Какие секреты открывают ваши ключики?

– Если вам скажу, это будут уже не секреты, – ответила Румяна.

Барокко приподнял брови: Ампиров ничего не перепутал, она точно – покладистая и послушная? Он недовольно сжал губы и, взяв что-то из ящика стола, подошёл к Румяне.

– Пожалуйста, присаживайтесь, Румяна Игоревна. – Директор указал на одно из средних кресел, а сам изволил занять самое большое. – Я пригласил вас, чтобы ближе познакомиться. Вы всё-таки моя новая сотрудница… – Барокко окинул её взглядом, от которого дамы обычно впадали в трепет и нервозность, принимались разглаживать юбки, поправлять причёски, прикусывать губы.

Румяна даже не смотрела на собеседника. Она смотрела на ворона: из всех чучел он казался ей наименее… мёртвым.

Барокко откинулся на спинку и продолжал более тихим голосом, не оставляя надежды привлечь её внимание:

– Ампиров отзывался о вас как об очень… скажем, лояльном сотруднике.

– Винир Виленович был добр ко мне. – В исполнении Румяны эта дежурная фраза звучала на редкость искренне.

– Тогда почему вы решили сменить сферу деятельности? – С этим вопросом Барокко попал в точку, поскольку Румяна вздрогнула и наконец посмотрела на него.

– Это не из-за Винира Виленовича, – поспешно сказала Румяна. – Вовсе не из-за него, – повторила она, тряхнув для убедительности головой.

– Тогда в чём причина? – Барокко раскрыл зажатую ладонь, в ней блеснула латунь. Предмет светло-жёлтого металла напоминал деталь – втулку или нечто подобное, какую-то коротенькую трубку. Присмотревшись, Румяна поняла, что это что-то вроде окуляра. Действительно, Барокко ловко водрузил прибор на левый глаз. Вещица оказалась моноклем.

– А зачем вам это, Илья Петрович?

– Это чтобы лучше видеть…

«Чтобы лучше видеть тебя, дитя моё», – вспомнила Румяна строчку из старой детской сказки, которую нашла в библиотеке академика.

Вставив монокль, Барокко прикрыл правый глаз и уставился на Румяну левым; через линзу тот казался ещё более чёрным и страшным. Он напряжённо всматривался в неё, даже схватился за подлокотники и немного подался вперёд. На его лице читался если не ужас, то крайняя степень неприятного удивления.

Румяне стало не по себе. Чувствовалось напряжение, воздух будто стал густым и вязким, а от директора буквально исходили осязаемые волны раздражения. Румяна оглянулась на дверь. Неудобно, конечно, прерывать разговор, но сейчас ей больше всего хотелось сбежать из этого места. И как можно дальше от директора.

Барокко тем временем вынул монокль, поморгал и натянуто улыбнулся.

– Прошу прощения, Румяна Игоревна. Видимо, моя линза неисправна. А я очень дорожу ей. – С этими словами он засунул монокль в карман жилета и снова посмотрел на Румяну, теперь уже своим самым обычным взглядом. То есть таким, который был ей невыносим. – Напомните, на чём мы остановились?

Румяна молча приглаживала свои непослушные волосы. Ей не хотелось говорить. Тогда, может быть, он решит, что разговор окончен и она наконец сможет уйти?

Но Барокко продолжал:

– Я спросил вас, в чём причина смены профессии. Может быть, вы решили, что здесь вам будет лучше?

Румяна неуверенно кивнула.

– А с чего вы взяли, что подходите нам? Видите ли, место работы можно сменить, но человек-то не меняется. Вывеска, так сказать, может быть разной… Я расскажу вам историю… – Директор устроился поудобнее, закинул ногу на ногу и, открыв обзор на свои элегантные молочные носки из тонкой шерсти, продолжил: – Один из многочисленных наших институтов занимается изучением особенностей воздуха Кедрова. Вы ведь знаете, что местный воздух называют целебным, уникальным, даже магическим? Учёные из этого института много лет ищут объяснения особой силе кедровского воздуха. У этой организации было название: Воздушно-объяснительная лаборатория Кедрова, коротко – ВОЛК. Ну и это породило множество шуток, которые очень не нравились учёным. Им говорили: «Сколько вас ни корми, а вы всё в лес смотрите», они обижались: «Это не мы в лес смотрим, а наш институт окнами на лес выходит». Ещё им говорили: «Есть волки и в нашем ко́лке» – самая подходящая поговорка, не находите?

– Почему?

– Кедров Колок – полное название нашего городка. Вы не знали? Оно значит «кедровый остров посреди полей». Так вот, этих бедолаг-сотрудников всё донимали и донимали. «С вами скоро по-волчьи выть будем». Эту остро́ту придумали из-за гула насосов, собирающих воздух. Надоели эти шутки нашим учёным! – Барокко снисходительно усмехнулся. – А вы любите юмор?

– Шутка – это степень доверия. Не с каждым можно пошутить. – Сказав это, Румяна неожиданно подумала, что с её благодетелем Ампировым шутить невозможно. Наверное, он, как те учёные, просто не понимает юмор.

– Ваша наивность до первого предательства, Румяна Игоревна. Доверия не существует. А юмор – это лишь острота́ ума. Довольно странно, когда учёные её лишены.

– И чем кончилась та история? – спросила Румяна, удивлённая, что у неё с директором складывается беседа, похожая на нормальный диалог.

– Они упросили руководство сменить им название, чтобы не быть ВОЛКом. Теперь они называются Ке́дровское объединение освидетельствования воздуха и деревьев.

– КООВИД?

– Да. Теперь никаких негативных ассоциаций.

– Значит, они добились того, к чему стремились?

– Добились. Но жизнь, к счастью, остроумнее, чем наши учёные. Хуже неисполненных желаний – только исполненные желания. Так что подумайте ещё раз, прежде чем перейти к нам работать.

Барокко хотел, чтобы сказанное им выглядело как угроза, поскольку это и была угроза, но Румяна спокойно отвечала:

– Я подумала. Надеюсь, вы меня примете.

Такая Румяна и вправду была похожа на послушную и покладистую! Барокко воодушевился.

– Только, умоляю вас, смените наряд. Не надо приходить в мой лицей в этом старомодном костюме цвета жабы в обмороке.

– До свидания, – сказала Румяна и вышла. Ни обид, ни оправданий. Просто ушла – и всё.

Но по-настоящему удивительным было другое. В монокль, вставленный в левый глаз, Барокко эту новую учительницу попросту не видел. То есть совсем. Второй раз за всё время монокль подвёл его! И в этом таилась загадка, которую Барокко обязан был разгадать.

3

– Жаба в обмороке? – переспросила Фаруза, ревниво оглядывая собственноручно пошитый сарафан. – Что он имел в виду?

Румяна пожала плечами.

– Фаруза, куда снова запропастился Иван Чае́вич?

«Иваном Чаевичем» Фаруза, снабдившая предметы хозяйства именами, называла чайник. Поначалу чайник носил сказочное имя – Иван-царевич, но это было давно. Ещё до того, как в гости к академику пришла семья с маленьким сыном. Узнав, что у чайника есть имя, мальчик так обрадовался, что весь вечер повторял его, но «царевич» получался только как «чаевич». Так приклеилось к чайнику новое имя. Правда, с тех самых пор он и стал постоянно теряться.

– Ой, Румянушка, снова где-то прячется. Я ж говорила тебе, чайник с характером…

– Да, ты говорила, что он обижается.

– А то! – воскликнула Фаруза, продолжая с разных сторон разглядывать сарафан и бормоча себе под нос: – Тоже мне, «жаба»!.. Да сам он – жаба, этот вертихвост Барокко!

– А ты не думала перестать чайник называть Чаевичем?

– Ещё чего! – резко сказала Фаруза. – Ещё чайники мне не указывали, как их называть! Да ты не волнуйся, как начну варить раф, он тут же и объявится. Ревнует!

– Раф? – переспросила Румяна.

– А-а, я тебе не говорила? Так мой напиток кофейный называется.

– Какое странное название…

– Ещё какое странное! – подмигнула Фаруза и тут же приступила к приготовлению любимого напитка.

И не успела подняться пенка, как Румяна крикнула из прихожей:

– Он здесь! На комоде стоит. Наверное, это я забыла… – В растерянности она зашла на кухню, показывая пропажу.

– Ну да, ну да… – покачала головой Фаруза. – Ты мне лучше скажи, почему жаба-то? Вот что ему не так?

– Фаруза, я не думаю, что мне стоит менять платье только потому… – начала Румяна.

Но Фаруза решительно перебила её:

– Я не допущу, чтобы какие-то выскочки дерзили тебе из-за сарафана. Не бывать!