– Ты дал мне список стройматериалов, – затараторила она, – а как я объясню в магазине, что мне нужно, они что, понимают по-русски?

– Ой, ну что ты волнуешься, продавцы все прекрасно понимают, а эти материалы почти что так и называются. Никаких проблем! Позвони мне, когда все купишь!

Успокоенная Юлька легла спать.

Утром она снова взяла в руки листок, и бегло просмотрев перечень, открыла словарь. Иван перед отъездом купил ей учебник чешского языка и словарь, дабы она не теряла времени и учила язык.

К большому разочарованию, таких слов как цемент, стремянка и прочих строительных приспособлений в нем не значилось. Очень порадовало слово «щетка»: оказалось, что в чешском языке каждая щетка имела собственное обозначение. Зубная, малярная, для одежды, для мытья посуды, для уборки мусора – каждая имела родное имя.

– Дурацкий словарь, – Юля с досадой захлопнула его, – ладно, разберемся. Только вот каким образом, интересно?

У нее было достаточно дел и без ремонта. Нужно было сходить в газовую, телефонную и электрическую кампанию, так как, несмотря на то, что все долги прошлых владельцев были уплачены, газ так и не подключили, телефон никто ставить не приходил. А по поводу электричества вообще ничего не было ясно: снова обнаружился какой-то дополнительный долг, причем речь шла просто о сумасшедшей сумме. Нужно было все это уладить и начать, наконец, нормальную жизнь в теплой квартире с исправно работающим телефоном и без вечного кошмара, что ее отключат от электросети и оставят в темноте.

Она открыла атлас Праги, уточнила местонахождение Плынарни (газовая компания), быстро собралась и отправилась по найденному адресу.

Народу в конторе было видимо-невидимо. Юля просто растерялась. Она ведь даже не могла спросить куда, собственно, ей нужно, а в коридор выходило, по меньшей мере, пять дверей.

– Пойду, куда получится, – решила она, – там видно будет.

Она оторвала чек с номером очереди и стала ждать. Наконец на табло появился ее номер. Она вошла в кабинет, номер которого был указан на чеке, и обратилось к свободной барышне, сидевшей за одним из столов.

– Вот, – она положила перед ней свои газовые документы и оплаченные счета, – помогите, пожалуйста, у меня все в порядке с оплатой, а газ почему-то не включают!

Барышня напряглась при звуках русской речи, но на документы все же взглянула, потом согласно кивнула и начала что-то быстро говорить строгим тоном.

– Я не понимаю, – прервала ее Юля, – напишите, пожалуйста, на бумаге, мне так проще.

Барышня протестующее замахала рукой и опять начала что-то быстро говорить, показывая пальцем на стену, на которой висел огромный календарь с символикой компании. Юля внимательно посмотрела на календарь.

– Do you speak English? – попыталась она найти общий язык.

Барышня отрицательно покачала головой и снова начала что-то тараторить, указывая на календарь. В ее голосе явственно звучало раздражение.

– Напишите мне, – попросила Юля, не понявшая ни слова, – что мне надо сделать?

Барышня снова покачала головой и быстро написала на маленьком листочке загадочную короткую фразу. Юля радостно выхватила листочек из ее рук и, попрощавшись, помчалась на улицу. Там она присела на ближайшую скамейку и вытащила из сумки свой знаменитый словарь. Однако расшифровать фразу не удалось.

– Дурацкий словарь, – снова обругала она ни в чем неповинную книгу, – попробуем по-другому.

Она набрала номер Вовы. Его телефон оказался отключенным.

– Вот соня, ладно, придется звонить Зине.

– Тебе дали какую-то инструкцию на листочке? – переспросила та, выслушав Юлю, – прочитай, что там написано.

Юля добросовестно попыталась прочесть, но Зина ничего не могла понять.

– Знаешь что, – сказала она, – приезжай ко мне, разберемся. Только быстро, мне некогда!

Юля радостно рванулась к метро. Когда через час она выходила от Зины, ей одновременно хотелось смеяться и плакать. Надпись на листочке гласила: «Вам нужно обратиться в соседний кабинет №…».

– Вот почему та газовая барышня тыкала пальцем в стену! Она просто имела в виду, что мне нужно в другой кабинет! А я-то думала, что она указывает на календарь, намекает на время, дескать, ноябрь на дворе, что же вы так затянули с оплатой!

Юля вернулась в Плынарню, и зашла на этот раз в нужный кабинет. Ей сделали все необходимые отметки в документах, на страшную угрозу: «Я скоро буду как птица из леднички (холодильника)» заверили, что в ближайшее время пришлют рабочих, и все будет в полном порядке, не надо пани превращаться в птицу из леднички!

На эту возню и разъезды ушел почти целый день, поэтому визит в Электрарню (энергетическая компания) пришлось перенести на следующий день. А пока можно было пройтись по магазинам и посмотреть на материалы для ремонта.

Юля зашла в многоэтажный супермаркет, находящийся поблизости от газовой конторы, где продавалось, наверное, все, что только душа пожелает. Конечно, гораздо больше привлекали отделы с парфюмерией, одеждой и прочими интересными вещами, но пришлось дисциплинированно отправиться туда, где были выставлены разнообразные лакокрасочные причиндалы. Она даже не могла себе представить, насколько они могут быть разнообразными! Почти целый этаж был занят товарами, предназначенными для ремонта! Она взяла в руки первую попавшуюся банку. Что в ней плескалось, можно было только догадываться.

– Барва, – прочла она на этикетке, – ага, это краска. Судя по тому, что нарисована решетка, скорее всего, это краска для металла. Интересно, рядом абсолютно такая же банка, а почему цена разная? И с какой стати я за собственные деньги должна решать все эти ребусы?

С досадой вернув банки на полку, она медленно побрела дальше, рассматривая товар. Чего тут только не было! Разнокалиберные щетки, мешки с непонятными надписями, пластиковые овальные ведра с яркими крышками всех цветов, банки металлические, пластиковые и стеклянные с загадочным содержимым и масса других, совершенно незнакомых приспособлений, которых она вообще никогда раньше не видела. Разобраться во всем этом не было никакой возможности! Вдруг на глаза ей попались пакеты с вожделенной наждачной бумагой. Она радостно кинулась к ним, чувствуя себя счастливым кладоискателем.

– Брусна папира, – прочла она надпись на упаковке, – ага, теперь запомню на всю жизнь. Ну и какую мне нужно? Она же под номерами, а этот, с позволения сказать, мастер Григорий ничего мне не объяснил! И сколько надо покупать?

Она набрала его номер. Получив нужную информацию, уверенно положила в корзинку несколько упаковок и, окрыленная успехом, чинно отправилась дальше.

– Чего желает пани? – раздался рядом любезный голос. Вопрос, естественно, был задан по-чешски.

Юлька тяжело вздохнула.

– Ох, – покачала она головой, – мне нужно покрасить окна, – она поставила корзинку с бумагой на пол и нарисовала в воздухе прямоугольник, – окна, – повторила она, – красить, – она несколько раз провела воображаемой кисточкой перед носом у продавца, – красить окна, – медленно повторяла она, продолжая плавно махать рукой.

Со стороны все это смахивало на сеанс гипноза: продавец, на свое несчастье решивший обслужить русскую пани, как зачарованный следил за мерными взмахами ее руки. На них оглядывались и улыбались. Продавец начал багроветь.

– А! Пани желает краску для дерева, – наконец догадался он.

– Да! – обрадовалась Юлька. Фраза «барва про древо», была вполне понятна.

Продавец с заметным облегчением подвел ее к нужной полке и поспешил скрыться.

Однако купить указанный товар Юля не решилась. Во-первых, она не была уверенна, то ли это, что ей действительно нужно, во-вторых, цена показалась слишком высокой, а в-третьих, она опять не знала, сколько нужно покупать. Да и не могла она вот так просто взять и купить первую попавшуюся краску. Прежде она должна была обойти несколько магазинов, чтобы определиться с ценой, а вдруг точно такая же где-то стоит гораздо дешевле. Нет, делать такие покупки без специалиста было совершенно невозможно! Оплатив брусну папиру, она отправилась домой. Надо было все-таки убедить несговорчивого Григория пойти с ней и помочь с выбором.

Недалеко от ее дома попался небольшой магазинчик «Лаки – краски», куда она тоже решила заглянуть.

– Цо си пршеете (чего желаете), – поинтересовался молодой продавец.

– Потршебуем штэтку (мне нужна щетка).

– Штэтку? – повторил продавец, – малиршску (малярную)?

– Нет, просто штэтку! – ответила Юлька, уже слегка поднаторевшая в ремонтной терминологии, она твердо запомнила, что со всеми этими их щетками нужно держать ухо востро.

Молодой человек за прилавком неожиданно расхохотался, на его смех из боковой двери вышла женщина средних лет. Он начал что-то быстро ей рассказывать, часто повторяя на разные лады эту самую штэтку. Пани нехорошо ухмыльнулась и, процедив сквозь зубы: «Она сама штэтка», резко повернулась и швырнула на прилавок прямоугольную коробочку. Юльке захотелось так же резко повернуться и уйти, но она взяла себя в руки, молча оплатила покупку и ушла.

«Мощно я готовлюсь к ремонту! Наждачная бумага и щетка для краски. Можно начинать!», – сердито думала Юля, поднимаясь по винтовой лестнице в свою холодную пустую квартиру.

– Почему такой ажиотаж из-за обыкновенной щетки? – недоумевала она, рассказывая вечером о своих приключениях, заглянувшим на огонек Вове с Аллой.

– Штэтка, говоришь? – усмехнулся Вова, – «штэтка» на сленге значит «проститутка»! Ты пришла в магазин и потребовала проститутку.

– Ах, вот оно что! Как? – встрепенулась Юля, – значит, и меня ни за что, ни про что обозвали проституткой? Что я им сделала плохого?

– Не расстраивайся, – махнул рукой Вова, – ну, не любят они нас, что с этим поделать!

– Ноги моей больше не будет в этом магазине! Жаль только, что хозяйке я не могу сказать, что хотелось бы, а то зашла бы завтра. Хоть с переводчиком иди, так хочется учинить там скандальчик, чтоб знали кто тут штетка! Надо срочно учить язык!

– Да, ради этого, конечно, нужно поторопиться! – засмеялся Вова, – не обращай внимания, будь выше!

– Надо же, – не могла успокоиться оскорбленная Юлька, – в глаза улыбаются, а за глаза…

– Ну и что? Подумаешь, новости! Можно подумать ты только что об этом узнала! За что им нас любить? Мы приехали в их страну, претендуем на их работу, многие из нас урывают больший кусок их пирога, многие просто нарушают законы, мешают жить…

– Ой, Вов, ну что ты их оправдываешь? – неожиданно возмутилась Аллочка, – Да они счастливы должны быть, что наши за гроши реставрируют их средневековые развалины – везде все обновляют! А кто, скажи мне, всем этим занимается? Скажешь чехи? Да они пиво лакают по господкам! Не будь наших, вся Прага развалилась бы от ветхости! А аборигены прокисли бы тут в своем стоячем болоте! Они же спят на ходу, гоблины, прости господи, иначе и не скажешь! У них даже эскалаторы в метро едут в два раза медленнее, чем у нас! Центр Европы, елки – палки! Трясина!

– Да как вы не поймете, – прервал Вова тараторящую жену, – не нужно им всего этого! Никаких наших благодеяний! Они привыкли жить так, зачем что-то менять? Им хорошо в этом их болоте! Спроси любого чеха, чего он хочет, он тебе ответит: добрый быт (квартиру), халупку (дачу), теплую манжелку (жену) под бок, пивичко и пенизки (денежки) без хлопот и чтоб никто на это не посягал! Все! А уж что там в мире творится, это им неинтересно!

– Ну, по-моему, это голубая мечта любого обывателя, независимо от национальности! – покачала головой Юля, – все хотят спокойствия и достатка.

– Здесь это вообще доходит до полного абсурда. Вот, например, представь: тебе нужно найти какую-то улицу. Ты, как водится, задаешь вопрос прохожим. Тебе обычно начинают объяснять, часто к этому подключается масса других доброжелателей, как в том анекдоте, ты уже ушел, а все еще спорят, как тебе лучше добраться. Знаете, да? Так вот, я столкнулся с тем, что такого тут практически не случается. Народ, конечно, пытается помочь, но никто не может толком вспомнить, где находится искомая улица. А уж объяснить …, – Вова обреченно махнул рукой, – они понятия не имеют, где что есть в их собственном городе, лучше спрашивать туристов. Да и к местным за помощью не всегда получается обратиться, чехи шарахаются от моего произношения, как от чумы. Тут население запугано до колик, что все русские – сплошная мафия!

– Кто мафия? – удивилась Юля, – Вы – мафия? Я – мафия? Они что же не видят обычных людей?

– А у тебя и у меня на лбу не написано, что мы – обычные. Говорим по-русски, значит, мафия…

– А их бандиты маскируются под русских, – добавила Алла, – Чуть что где случилось – русские виноваты, а сами-то – я читала в газетах, Вов, да мы же с тобой вместе читали – наряжаются в кожаные куртки и матерятся на ломаном русском для антуража…

– Знаете, – грустно сказала Юля, – я сюда приехала, имея большое уважение как к стране, так и к ее жителям, я готова подчиняться их законам и чтить традиции. В конце концов, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Но если даже невинная покупка превращается в демонстрацию национального протеста, мне будет трудно что-то этому противопоставить кроме встречного протеста! Я же ничего не нарушаю, плачу налоги, мои документы в порядке, я даже хочу выучить их язык!

– Ну и что, – усмехнулся Вова, – от этого ты никогда не станешь здесь своей, не надейся. Маленький народ, они не хотят раствориться в том мощном потоке, который хлынул на них с востока. Даже если бы у тебя был настоящий чешский муж, и это не играло бы никакой роли. Вот послушай, что я расскажу, – Вова устроился поудобней, – у нас с Аллой есть одна знакомая. Она приехала сюда давно, вышла замуж за чеха по большой любви. У ее мужа родной брат – наркоман, такая беда. Мать мужа была категорически против этого брака и, когда будущая невестка приехала знакомиться, изрекла историческую фразу: «Лучше сын – наркоман, чем русская невестка!» На свадьбу не явилась, с невесткой не общается, внуков не признает. Вот и все. Они нас просто на дух не переносят! И СМИ подливают масло в огонь. Формируют такое общественное мнение, опираясь, кстати, на события 1969 года, когда наши ввели войска. Это вообще их излюбленная тема. Подожди, еще не раз столкнешься!

Юля только удивлялась. Действительно, она не ожидала, что будет иметь такие проблемы. Она выросла в стране, где пропагандировалась дружба народов, дома всегда окружали люди самых разных национальностей. Ей бы в голову не пришло относиться к кому-то предвзято только из-за того, что этот кто-то не был русским. Ее лучшая подруга Манана была грузинкой. Кстати те же Аллочка и Вова не были русскими: Алла – украинка, Вова – белорус. И это обстоятельство не помешало им подружиться.

Володя с Аллочкой часто навещали Юлю, всей троице очень нравились эти вечера. При тусклом свете подслеповатой лампы в гостиной за чашкой чая велись разговоры на самые разные темы: о прошлой жизни до отъезда, о бывшей работе, о планах на будущее, о прочитанных книгах. Они часами философствовали на темы счастья, добра и зла, но больше, конечно, слушали Вову, который был прекрасным рассказчиком, а, кроме того, гораздо лучше разбирался в том, что происходило вокруг. Юля никогда не упускала возможности получить дельный совет, вот и сейчас рассказала о своем удачном визите в газовую кампанию и пожаловалась, что снова возникли проблемы с электричеством.

– Не понимаю, о каком долге опять идет речь! Мы же все заплатили! Я их посетила тогда, ну помнишь, когда мне три раза присылали квитанции. Все вроде было в порядке, а тут вдруг выяснилось, что опять надо что-то доплачивать.

– Сколько? – ахнул Вова, когда она назвала сумму, – не может быть, скорее всего, это какая-то ошибка. Такой долг может получиться, если бы в квартире имелось промышленное производство.

Юле очень хотелось, чтобы Вова пошел в эту электрическую контору с ней, но просить об этом было неудобно: у него своих дел хватает, а злоупотреблять его добротой и порядочностью было неприлично.

– Знаешь, ты там скажи: моя квартира – не фабрика. Только вежливо и любезно скажи, не налетай с кулаками. И еще: подари клерку подарок, ну, какую-нибудь недорогую бутылку, Бехеровку, например, и вложи в конверт немного денег. Это сработает лучше всего.

– Немного, это сколько?

– Ну, крон 200, больше не надо.

– Так мало?! Что можно купить за такую мизерную сумму? Какую-нибудь очень средненькую коробку конфет. Или блок «Петры» – препоганые сигареты, я тебе скажу…

– Не курю, – перебил ее Вова, – не спорь, сделай, как я говорю. У чехов и такие подарки – большая редкость, они вообще столбенеют, когда имеют дело с нашими людьми. У наших-то душа широкая, действительно, если уж дают в лапу, так тысячами. Скоро совсем разбалуют законопослушных чешских граждан. А ты собери пакетик, подари и увидишь, что все решится самым лучшим образом. Тут явно какая-то ошибка, но ведь клерка надо убедить в том, чтобы с ней как можно скорей разобрались, причем, разобрались правильно.

На следующий день Юля последовала совету Вовы и к ее неописуемому изумлению проблема с долгом за электричество волшебным образом благополучно разрешилась.

Оставалось разобраться с телефоном. И здесь неожиданно повезло. На входе в здание компании она разговорилась с дежурным, который поинтересовался, куда это пани направляется. Услышав ее чудовищный ломаный чешский, он поморщился и перешел на не менее чудовищный ломаный русский. Результатом этого международного диалога явилось обещание передать заявление специалистам. Он записал Юлины данные в какой-то журнал и заверил, что в течение трех – пяти дней все уладится.

– Пани не следует ни о чем беспокоиться!

Слегка ошарашенная такой удачей, пани попрощалась с любезным служителем и вышла на улицу.

– Надо же, как просто, а я даже боялась зайти в это здание…

Действительно, это был не первый ее визит сюда. Сначала она даже не решилась зайти, просто приехала, посмотрела на помпезный подъезд и уехала. Потом, вооружившись составленной с помощью словаря речью, попыталась-таки пообщаться. И опять ничего не получилось: служители слабо поняли, чего хочет от них эта цизинка (иностранка), а она, в свою очередь, не поняла, что именно ей ответили. И вот теперь все оказалось так просто! Видимо, с самого начала следовало обратиться к дежурному при входе, скорее всего, он для того тут и находился, чтобы принимать заявки. А она-то просто ввалилась в первый попавшийся кабинет, надеясь, что там ей все объяснят. Они, наверное, и объясняли. Да вот только она не поняла.

Таким образом, все формальности, связанные с коммунальными конторами, были улажены. На повестке дня остался один вопрос – ремонт.

Юля обошла все рекомендованные Григорием магазины, но так ничего и не купила. Ну не разбиралась она во всей этой музыке! Одних только цементов было несколько разновидностей! Даже если бы и знала, что именно нужно, она ни за что не дотащила бы сама все эти мешки. На такси, что ли, цемент возить? А растворитель для краски? Как, скажите на милость, объяснить не понимающим ее продавцам, что именно она хочет? Они решительно не понимали пантомимы. В словаре же этого слова не было.

– Позвоню и поставлю вопрос ребром! – решила Юля, – пусть или сам все покупает или я отказываюсь от его услуг! Да неужели в Праге больше некого нанять!

В конце концов, от услуг Григория действительно пришлось отказаться. Еще несколько дней он все тянул с началом работ, объясняя отсрочку тем, что его бригада занята на другом объекте. Однако каждый день непременно навещал клиентку, заводя пространные разговоры о ремонте в частности и о жизни здесь вообще. Видимо вдохновленный Юлиным неприкаянным одиночеством и превратно истолковав ее вежливые улыбки, он как-то заявился поздно вечером и многозначительно поставил на стол бутылку водки. Юля без лишних церемоний выставила незваного гостя.

Когда же он, наконец, привел «рабочих»: тощего, похожего на вопросительный знак, подростка и хромоногую женщину, Юля весьма невежливо выгнала прочь всю компанию.