– Ну и что ты волнуешься? – как всегда резонно заявил он, – раз деньги посулили, никуда твой манжел (муж) не денется, прибежит, как миленький. Только непонятно, зачем вы ему еще что-то собираетесь платить, ведь за свадьбу уже заплачено! А пособия, о которых ты говоришь, в сумме составляют гораздо меньше, чем эти ваши сто долларов! Зачем это вообще тебе нужно?

Эти соображения уже приходили Юле в голову, но она рассудила, что не стоит спорить с Иваном, который прожил тут почти год. Конечно же, он разбирается во всем лучше. Кроме того, Иван настойчиво предостерегал ее от ссор с Франтой из-за квартиры. Это пугало Юлю больше всего: не хватало еще терпеть в собственном доме чужого мужика! И ведь не выставишь, даже полиция не поможет! Они обязаны жить вместе, как семейная пара!

– Ты меня уморишь, – рассмеялся Вова, – да неужели ты всерьез думаешь, что он сунется сюда? У него же – семья: жена, дочка, а их ты можешь даже на порог не пускать, понятно? Он же не станет жить тут один! А тебе терять нечего! Если вздумает пугать, так и скажи: «Немедленно донесу в полицию! Мне-то что, я руска обчанка (гражданка России), а ты достанешь везени (попадешь в тюрьму) за фиктив». Гарантирую, его сразу как ветром сдует. Так что ты – в полной безопасности! Да и эти сто баксов можешь не платить, он ничем не может тебе навредить!

После этих объяснений стало гораздо легче. Иван так затерроризировал ее возможными мрачными перспективами, что она уже видела себя едущей в Россию с «медведём» в паспорте (специальная печать, означающая депортацию).

Что бы она делала без Володи?

***

Квартира, безусловно, нуждалась в ремонте. Ясно, конечно, что можно обратиться в соответствующую фирму, но как это сделать, не зная языка? Вова уже просветил Юлю, что никто из русских никогда не обращается в местные ремонтные фирмы. Более того, и чехи старались в таких случаях найти украинских или русских рабочих, потому что это давало возможность прилично сократить расходы. Что далеко ходить: почти вся Прага покрыта строительными лесами, всеми реставрационно-строительными работами в основном занимались иностранные рабочие, прибывшие из бывших социалистических республик и находившиеся здесь легально или нелегально.

Конечно, был еще Николай, который тоже обещал свою помощь и разрешил звонить в любое время, но беспокоить его по пустякам не хотелось: к нему еще предстояло обратиться в связи с обещанной протекцией для работы врачом. Прикинув так и эдак, Юля позвонила пани Зине.

Присланный ею «мастер», представился Григорием, и повел себя весьма подозрительно. Сначала он долго расхаживал по Юлькиным апартаментам, крутя в руках портновский сантиметр, которым так и не воспользовался, потом попытался увлечь Юлю более масштабным ремонтом, включающим смену всех дверей и окон, правда не очень настаивал и, слегка поспорив, согласился, что с этим можно и повременить.

В ходе переговоров выяснилось странное обстоятельство: оказывается, о материалах для ремонта, список которых включал: наждачную бумагу, растворитель для краски, саму краску, мешок цемента, стремянку и еще много таких же близких и понятных Юле ингредиентов, она должна была позаботиться самостоятельно.

– Стоп, стоп, ты что, хочешь сказать, что мешок цемента я должна притащить сама?

– Ну а кто? – изумился мастер, – твои материалы – мои рабочие.

Действительно, она же всю жизнь только и занималась тем, что таскала на своем горбу тюки с цементом!

Перед тем, как попрощаться, мастер потребовал аванс. Но тут Юля стояла насмерть: сначала работа, потом – деньги!

Вова особо предупреждал, чтобы она ни в коем случае не соглашалась выкладывать деньги заранее. Во-первых, можно элементарно нарваться на мошенников, а, во-вторых, в Праге сейчас полно безработных, которые с радостью выполнят любые работы, и не будут требовать предоплаты.

Мастер Григорий страшно возмутился, даже весьма красноречиво дернулся по направлению к выходу, но это не произвело впечатления. Запугивания, что с такими замашками она никогда не найдет желающих работать у нее, тоже не дали никакого эффекта, и мастеру пришлось согласиться. Юля даже удивилась, что он так легко уступил.

«Очень странно, – думала Юля, проводив несговорчивого мастера, – у меня были другие представления о порядке выполнения заказов».

Ей совсем не понравился этот Григорий, но на нем стоял как бы знак качества салона пани Зинаиды, а Иван очень настаивал, чтобы Юля следовала ее советам и рекомендациям.

«Вот интересно как я притащу все это? Так, что там у нас, – она взяла исписанный листочек, – наждачная бумага, это легко. Батюшки, – неожиданно спохватилась она, а как по-чешски будет эта самая наждачная бумага?»

Она схватила телефон и позвонила только что ушедшему от нее Григорию.

– Ты дал мне список стройматериалов, – затараторила она, – а как я объясню в магазине, что мне нужно, они что, понимают по-русски?

– Ой, ну что ты волнуешься, продавцы все прекрасно понимают, а эти материалы почти что так и называются. Никаких проблем! Позвони мне, когда все купишь!

Успокоенная Юлька легла спать.

Утром она снова взяла в руки листок, и бегло просмотрев перечень, открыла словарь. Иван перед отъездом купил ей учебник чешского языка и словарь, дабы она не теряла времени и учила язык.

К большому разочарованию, таких слов как цемент, стремянка и прочих строительных приспособлений в нем не значилось. Очень порадовало слово «щетка»: оказалось, что в чешском языке каждая щетка имела собственное обозначение. Зубная, малярная, для одежды, для мытья посуды, для уборки мусора – каждая имела родное имя.

– Дурацкий словарь, – Юля с досадой захлопнула его, – ладно, разберемся. Только вот каким образом, интересно?

У нее было достаточно дел и без ремонта. Нужно было сходить в газовую, телефонную и электрическую кампанию, так как, несмотря на то, что все долги прошлых владельцев были уплачены, газ так и не подключили, телефон никто ставить не приходил. А по поводу электричества вообще ничего не было ясно: снова обнаружился какой-то дополнительный долг, причем речь шла просто о сумасшедшей сумме. Нужно было все это уладить и начать, наконец, нормальную жизнь в теплой квартире с исправно работающим телефоном и без вечного кошмара, что ее отключат от электросети и оставят в темноте.

Она открыла атлас Праги, уточнила местонахождение Плынарни (газовая компания), быстро собралась и отправилась по найденному адресу.

Народу в конторе было видимо-невидимо. Юля просто растерялась. Она ведь даже не могла спросить куда, собственно, ей нужно, а в коридор выходило, по меньшей мере, пять дверей.

– Пойду, куда получится, – решила она, – там видно будет.

Она оторвала чек с номером очереди и стала ждать. Наконец на табло появился ее номер. Она вошла в кабинет, номер которого был указан на чеке, и обратилось к свободной барышне, сидевшей за одним из столов.

– Вот, – она положила перед ней свои газовые документы и оплаченные счета, – помогите, пожалуйста, у меня все в порядке с оплатой, а газ почему-то не включают!

Барышня напряглась при звуках русской речи, но на документы все же взглянула, потом согласно кивнула и начала что-то быстро говорить строгим тоном.

– Я не понимаю, – прервала ее Юля, – напишите, пожалуйста, на бумаге, мне так проще.

Барышня протестующее замахала рукой и опять начала что-то быстро говорить, показывая пальцем на стену, на которой висел огромный календарь с символикой компании. Юля внимательно посмотрела на календарь.

– Do you speak English? – попыталась она найти общий язык.

Барышня отрицательно покачала головой и снова начала что-то тараторить, указывая на календарь. В ее голосе явственно звучало раздражение.

– Напишите мне, – попросила Юля, не понявшая ни слова, – что мне надо сделать?

Барышня снова покачала головой и быстро написала на маленьком листочке загадочную короткую фразу. Юля радостно выхватила листочек из ее рук и, попрощавшись, помчалась на улицу. Там она присела на ближайшую скамейку и вытащила из сумки свой знаменитый словарь. Однако расшифровать фразу не удалось.

– Дурацкий словарь, – снова обругала она ни в чем неповинную книгу, – попробуем по-другому.

Она набрала номер Вовы. Его телефон оказался отключенным.

– Вот соня, ладно, придется звонить Зине.

– Тебе дали какую-то инструкцию на листочке? – переспросила та, выслушав Юлю, – прочитай, что там написано.

Юля добросовестно попыталась прочесть, но Зина ничего не могла понять.

– Знаешь что, – сказала она, – приезжай ко мне, разберемся. Только быстро, мне некогда!

Юля радостно рванулась к метро. Когда через час она выходила от Зины, ей одновременно хотелось смеяться и плакать. Надпись на листочке гласила: «Вам нужно обратиться в соседний кабинет №…».

– Вот почему та газовая барышня тыкала пальцем в стену! Она просто имела в виду, что мне нужно в другой кабинет! А я-то думала, что она указывает на календарь, намекает на время, дескать, ноябрь на дворе, что же вы так затянули с оплатой!

Юля вернулась в Плынарню, и зашла на этот раз в нужный кабинет. Ей сделали все необходимые отметки в документах, на страшную угрозу: «Я скоро буду как птица из леднички (холодильника)» заверили, что в ближайшее время пришлют рабочих, и все будет в полном порядке, не надо пани превращаться в птицу из леднички!

На эту возню и разъезды ушел почти целый день, поэтому визит в Электрарню (энергетическая компания) пришлось перенести на следующий день. А пока можно было пройтись по магазинам и посмотреть на материалы для ремонта.

Юля зашла в многоэтажный супермаркет, находящийся поблизости от газовой конторы, где продавалось, наверное, все, что только душа пожелает. Конечно, гораздо больше привлекали отделы с парфюмерией, одеждой и прочими интересными вещами, но пришлось дисциплинированно отправиться туда, где были выставлены разнообразные лакокрасочные причиндалы. Она даже не могла себе представить, насколько они могут быть разнообразными! Почти целый этаж был занят товарами, предназначенными для ремонта! Она взяла в руки первую попавшуюся банку. Что в ней плескалось, можно было только догадываться.

– Барва, – прочла она на этикетке, – ага, это краска. Судя по тому, что нарисована решетка, скорее всего, это краска для металла. Интересно, рядом абсолютно такая же банка, а почему цена разная? И с какой стати я за собственные деньги должна решать все эти ребусы?

С досадой вернув банки на полку, она медленно побрела дальше, рассматривая товар. Чего тут только не было! Разнокалиберные щетки, мешки с непонятными надписями, пластиковые овальные ведра с яркими крышками всех цветов, банки металлические, пластиковые и стеклянные с загадочным содержимым и масса других, совершенно незнакомых приспособлений, которых она вообще никогда раньше не видела. Разобраться во всем этом не было никакой возможности! Вдруг на глаза ей попались пакеты с вожделенной наждачной бумагой. Она радостно кинулась к ним, чувствуя себя счастливым кладоискателем.

– Брусна папира, – прочла она надпись на упаковке, – ага, теперь запомню на всю жизнь. Ну и какую мне нужно? Она же под номерами, а этот, с позволения сказать, мастер Григорий ничего мне не объяснил! И сколько надо покупать?

Она набрала его номер. Получив нужную информацию, уверенно положила в корзинку несколько упаковок и, окрыленная успехом, чинно отправилась дальше.

– Чего желает пани? – раздался рядом любезный голос. Вопрос, естественно, был задан по-чешски.

Юлька тяжело вздохнула.

– Ох, – покачала она головой, – мне нужно покрасить окна, – она поставила корзинку с бумагой на пол и нарисовала в воздухе прямоугольник, – окна, – повторила она, – красить, – она несколько раз провела воображаемой кисточкой перед носом у продавца, – красить окна, – медленно повторяла она, продолжая плавно махать рукой.

Со стороны все это смахивало на сеанс гипноза: продавец, на свое несчастье решивший обслужить русскую пани, как зачарованный следил за мерными взмахами ее руки. На них оглядывались и улыбались. Продавец начал багроветь.

– А! Пани желает краску для дерева, – наконец догадался он.

– Да! – обрадовалась Юлька. Фраза «барва про древо», была вполне понятна.

Продавец с заметным облегчением подвел ее к нужной полке и поспешил скрыться.

Однако купить указанный товар Юля не решилась. Во-первых, она не была уверенна, то ли это, что ей действительно нужно, во-вторых, цена показалась слишком высокой, а в-третьих, она опять не знала, сколько нужно покупать. Да и не могла она вот так просто взять и купить первую попавшуюся краску. Прежде она должна была обойти несколько магазинов, чтобы определиться с ценой, а вдруг точно такая же где-то стоит гораздо дешевле. Нет, делать такие покупки без специалиста было совершенно невозможно! Оплатив брусну папиру, она отправилась домой. Надо было все-таки убедить несговорчивого Григория пойти с ней и помочь с выбором.

Недалеко от ее дома попался небольшой магазинчик «Лаки – краски», куда она тоже решила заглянуть.

– Цо си пршеете (чего желаете), – поинтересовался молодой продавец.

– Потршебуем штэтку (мне нужна щетка).

– Штэтку? – повторил продавец, – малиршску (малярную)?

– Нет, просто штэтку! – ответила Юлька, уже слегка поднаторевшая в ремонтной терминологии, она твердо запомнила, что со всеми этими их щетками нужно держать ухо востро.

Молодой человек за прилавком неожиданно расхохотался, на его смех из боковой двери вышла женщина средних лет. Он начал что-то быстро ей рассказывать, часто повторяя на разные лады эту самую штэтку. Пани нехорошо ухмыльнулась и, процедив сквозь зубы: «Она сама штэтка», резко повернулась и швырнула на прилавок прямоугольную коробочку. Юльке захотелось так же резко повернуться и уйти, но она взяла себя в руки, молча оплатила покупку и ушла.

«Мощно я готовлюсь к ремонту! Наждачная бумага и щетка для краски. Можно начинать!», – сердито думала Юля, поднимаясь по винтовой лестнице в свою холодную пустую квартиру.

– Почему такой ажиотаж из-за обыкновенной щетки? – недоумевала она, рассказывая вечером о своих приключениях, заглянувшим на огонек Вове с Аллой.

– Штэтка, говоришь? – усмехнулся Вова, – «штэтка» на сленге значит «проститутка»! Ты пришла в магазин и потребовала проститутку.

– Ах, вот оно что! Как? – встрепенулась Юля, – значит, и меня ни за что, ни про что обозвали проституткой? Что я им сделала плохого?

– Не расстраивайся, – махнул рукой Вова, – ну, не любят они нас, что с этим поделать!

– Ноги моей больше не будет в этом магазине! Жаль только, что хозяйке я не могу сказать, что хотелось бы, а то зашла бы завтра. Хоть с переводчиком иди, так хочется учинить там скандальчик, чтоб знали кто тут штетка! Надо срочно учить язык!

– Да, ради этого, конечно, нужно поторопиться! – засмеялся Вова, – не обращай внимания, будь выше!

– Надо же, – не могла успокоиться оскорбленная Юлька, – в глаза улыбаются, а за глаза…

– Ну и что? Подумаешь, новости! Можно подумать ты только что об этом узнала! За что им нас любить? Мы приехали в их страну, претендуем на их работу, многие из нас урывают больший кусок их пирога, многие просто нарушают законы, мешают жить…

– Ой, Вов, ну что ты их оправдываешь? – неожиданно возмутилась Аллочка, – Да они счастливы должны быть, что наши за гроши реставрируют их средневековые развалины – везде все обновляют! А кто, скажи мне, всем этим занимается? Скажешь чехи? Да они пиво лакают по господкам! Не будь наших, вся Прага развалилась бы от ветхости! А аборигены прокисли бы тут в своем стоячем болоте! Они же спят на ходу, гоблины, прости господи, иначе и не скажешь! У них даже эскалаторы в метро едут в два раза медленнее, чем у нас! Центр Европы, елки – палки! Трясина!

– Да как вы не поймете, – прервал Вова тараторящую жену, – не нужно им всего этого! Никаких наших благодеяний! Они привыкли жить так, зачем что-то менять? Им хорошо в этом их болоте! Спроси любого чеха, чего он хочет, он тебе ответит: добрый быт (квартиру), халупку (дачу), теплую манжелку (жену) под бок, пивичко и пенизки (денежки) без хлопот и чтоб никто на это не посягал! Все! А уж что там в мире творится, это им неинтересно!

– Ну, по-моему, это голубая мечта любого обывателя, независимо от национальности! – покачала головой Юля, – все хотят спокойствия и достатка.

– Здесь это вообще доходит до полного абсурда. Вот, например, представь: тебе нужно найти какую-то улицу. Ты, как водится, задаешь вопрос прохожим. Тебе обычно начинают объяснять, часто к этому подключается масса других доброжелателей, как в том анекдоте, ты уже ушел, а все еще спорят, как тебе лучше добраться. Знаете, да? Так вот, я столкнулся с тем, что такого тут практически не случается. Народ, конечно, пытается помочь, но никто не может толком вспомнить, где находится искомая улица. А уж объяснить …, – Вова обреченно махнул рукой, – они понятия не имеют, где что есть в их собственном городе, лучше спрашивать туристов. Да и к местным за помощью не всегда получается обратиться, чехи шарахаются от моего произношения, как от чумы. Тут население запугано до колик, что все русские – сплошная мафия!

– Кто мафия? – удивилась Юля, – Вы – мафия? Я – мафия? Они что же не видят обычных людей?

– А у тебя и у меня на лбу не написано, что мы – обычные. Говорим по-русски, значит, мафия…

– А их бандиты маскируются под русских, – добавила Алла, – Чуть что где случилось – русские виноваты, а сами-то – я читала в газетах, Вов, да мы же с тобой вместе читали – наряжаются в кожаные куртки и матерятся на ломаном русском для антуража…

– Знаете, – грустно сказала Юля, – я сюда приехала, имея большое уважение как к стране, так и к ее жителям, я готова подчиняться их законам и чтить традиции. В конце концов, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Но если даже невинная покупка превращается в демонстрацию национального протеста, мне будет трудно что-то этому противопоставить кроме встречного протеста! Я же ничего не нарушаю, плачу налоги, мои документы в порядке, я даже хочу выучить их язык!

– Ну и что, – усмехнулся Вова, – от этого ты никогда не станешь здесь своей, не надейся. Маленький народ, они не хотят раствориться в том мощном потоке, который хлынул на них с востока. Даже если бы у тебя был настоящий чешский муж, и это не играло бы никакой роли. Вот послушай, что я расскажу, – Вова устроился поудобней, – у нас с Аллой есть одна знакомая. Она приехала сюда давно, вышла замуж за чеха по большой любви. У ее мужа родной брат – наркоман, такая беда. Мать мужа была категорически против этого брака и, когда будущая невестка приехала знакомиться, изрекла историческую фразу: «Лучше сын – наркоман, чем русская невестка!» На свадьбу не явилась, с невесткой не общается, внуков не признает. Вот и все. Они нас просто на дух не переносят! И СМИ подливают масло в огонь. Формируют такое общественное мнение, опираясь, кстати, на события 1969 года, когда наши ввели войска. Это вообще их излюбленная тема. Подожди, еще не раз столкнешься!