Глава 5. «Амнистия»

«Грамотный расчёт плана сделает тебя непобедимым: ты будешь уверен в каждом шаге своего врага, таким образом ни один коп никогда до тебя не доберётся».

Сет

Моё место не здесь – я должен был остаться в Мексике, но, как известно, против системы не попрёшь! Политика, как не крути. Странно иногда бывает, как малейшая оплошность или незначительный поступок полностью меняют твою жизнь. Я не смог избежать этого. Мой отец расстрелян, мать изнасилована и убита. Разве я мог вырасти нормальным?!

Я родился в Хуаресе – месте, где каждому человеку когда-нибудь придётся убить. В моём случае отец вложил мне в руку револьвер и заставил выстрелить в овцу. Тогда мне было десять. Он повторял каждый день, что я не достоин носить его фамилию, во мне нет отваги, нет мужества, которыми должен обладать коренной мексиканец. Отец и сам не был мексиканцем, только пытался походить на него. «Ты слабак!» – злость закипала в нём. «Ты просто дьявол, мальчик, мир ошибся, когда назначил тебя моим сыном!» Моё имя олицетворяет бога войны, хаоса и смерти. Жизнь сама сделала меня таким, зато моему братцу всё сходило с рук. Родители обожали его: всегда самая лучшая еда, одежда, похвала и прочее. Мне казалось, что я не должен быть с ними, как будто это не моя семья. Всегда хотелось какого-то спокойствия – здесь бы я этого не получил.

В 1984 году в наш дом ворвалась банда наркоторговцев, их было около шести человек. Самый здоровый долго говорил с отцом, пока остальные держали нас, приставив к горлу ножи. Разговор был о каком-то проценте за передержку товара. Отец плюнул в лицо громиле, и тот выстрелил ему сначала в оба колена, потом в грудь, а после долгого воя своей жертвы – двойной в голову. Мать потащили в комнату, где зверски убили. Нас с братом посадили в машину и увезли. Наши глаза завязаны, куда везут – неизвестно. Да и вообще, зачем мы им понадобились? В тот момент я не особо мог оценить ситуацию. Мы прибыли на основную точку – так называемое гнездо картеля. Здесь располагалась база, которая одновременно являлась местом их проживания, складом, где они держали свой товар, и постоянным лагерем. Нас поместили в камеру, где мы просидели четыре дня.

Однажды утром я услышал, как открывается старая скрипучая дверь, и в глаза ударил яркий свет. Брата увели первым, я долго ждал, пока придут за мной, – и вот, наконец, это случилось. Меня схватили за шиворот, потащили в комнату, где сидел грозный мужик с сигарой во рту. Усадили прямо перед ним. Я не помню, что мне говорили, но суть была в том, чтобы я стал для них крысой. Босс хотел с помощью меня узнать информацию о других картелях города. Собственно, так и получилось. Спустя совсем недолгое время с помощью двух мальчишек, абсолютно не понимающих, что они творят, эти уроды смогли сдать полиции три незаконные банды. Брат купался в этой стихии, ему поручали более щепетильные задания, нежели мне. Изначально я не соглашался на вступление в картель, но меня просто заставили: дали два пути – либо я работаю на них, либо умираю.

Я не скорбел по родителям. Никогда не любил их, да и никого не любил. Брат – это моя полная противоположность. Надменный, высокомерный брехун. Он вымещал злость на каждом встречном, я же делал это выборочно. Эта банда позволила мне раскрыть свой потенциал.

В течение двух лет я работал на них, и во мне боролись два человека. Один желал мести, денег и славы, другой хотел спокойствия и умиротворения, которого у него никогда не было. Именно поведение второго всегда подводило мою работу. Я часто плошал. Босс оказался недоволен моим поведением, часто оставлял меня на два-три дня «подумать» в одиночестве. Что-то засело в голове и не давало жить. В те дни, когда я сидел в камере, часто думал, почему родители никогда меня не любили, чем я хуже Маркуса. Он всегда вёл себя гораздо хуже, чем я. В некоторых случаях я находил ответы. Отец был жестоким человеком, Маркус всегда подражал ему – может, поэтому его любили. Я всегда ощущал себя чужим, не чувствовал близости к этим людям. Мать никогда не разговаривала со мной. Как мы вообще сидели за одним столом? Я не помню, чтобы испытывал положительные эмоции. Не встречал людей, которые бы постояли за меня. Меня просто не существовало.

Однажды я подумал: «А что, если меня не станет? Ведь ничего не изменится. Ни один человек не заплачет обо мне». Я не понимал, как продолжаю жить с такой ненавистью к людям, а главное – к себе. Моё существование просто продолжалось. Я понял, что пора выключить свои чувства, и прогнулся. Мне нужно выжить! С этими людьми я провёл много времени и научился продавать наркоту, подставлять своих же людей, воровать, убивать и пытать людей. Этот городок заставил увидеть жизнь с худшей стороны.

Босс учил никогда не испытывать жалости к людям, говорил, что есть два выбора: оставаться на месте зверя либо сесть на стул для пыток вместо них. Проще говоря, либо убьёшь ты, либо тебя. Я погружался в этот прогнивший мир всё больше, и мне это нравилось. Единственное, что смущало, – когда дело доходило до абсолютно невинных. Тогда я просто не смотрел: моё лицо становилось каменным, а внутри извергался вулкан.

За эти два года мы с братом полностью отдалились друг от друга. Он занимался исключительно заказами на убийство, и из него вырос настоящий киллер. Я же в большей степени просто торговал и являлся исполнителем. За всё это время мы поговорили всего дважды – и то о работе.

Время шло, и ничего не менялось, пока одним утром мне не завязали глаза и не бросили в грузовик. Меня привезли в аэропорт, где передали абсолютно неизвестным людям – вместе со мной и Маркуса. Нас усадили в самолёт, сопровождали четыре человека в форме. В их руках оказались наши документы, визы, а также бумаги на эмиграцию из страны. По политическим соображениям банда распалась в течение недели и расселилась в разные страны. По прибытии я понял, что оказался в абсолютно другой стране, с другим менталитетом и ценностями – Соединённых Штатах Америки.

В посольстве страны решили определить нас с братом в детский дом, где мы пробыли около месяца. Нас учили английскому, хотя в картеле мы достаточно хорошо научились разговаривать на нём. Брату исполнилось восемнадцать, и ему предоставили комнату в районе для малоимущих, мне же оставалось только ждать. Как ни странно, Маркус оформил опеку надо мной и забрал оттуда. Я был удивлён. Ему предоставляли пособие от государства, но работать Маркус не собирался.

Мне только исполнилось пятнадцать, когда мы начали грабить магазины. Я наткнулся на мелкую шпану во дворе дома, которая предложила вместе совершать грабежи. Маркус подключился незамедлительно. Сначала это были продуктовые магазины, потом бутики с одеждой, кафе, заправки. Но спустя время мы начали совершать действительно крупные ограбления. Наши имена оказались в списках разыскиваемых преступников города. За это время из-за нашей работы погибли двое – просто оказавшись не в то время и ни в том месте. Так что я проходил у полиции не только как вор, но и как убийца.

Я разучился сочувствовать: во мне было столько ненависти, что другой человек бы просто не вынес. Я придерживался всегда одной мысли: «Грамотный расчёт плана сделает тебя непобедимым: ты будешь уверен в каждом шаге своего врага, таким образом ни один коп никогда до тебя не доберётся». Это всегда помогало выживать – только холодный расчёт.

И вот однажды моё везение кончилось. Мы затеяли ограбление старинного музея оружейной техники времён XVIII-XIX веков. Мне не хватало чувства меры, я хотел больше! Рассчитал всё до мелочей: мы убрали охрану, камеры, отключили все возможные системы связи с полицией. Я разносил витрину за витриной, забирая самые ценные экземпляры карабинов и винтовок, совсем потерял голову. Мне это нравилось, а как нравилось братцу – я вообще молчу.

Набрали шесть мешков драгоценного оружия и уже собирались уходить. Вдали послышались сигналы сирены. Я заторопился. Уходил из музея последним – тоже я, и когда оказался на улице, увидел приближающиеся машины полиции. Нам велели бросить оружие и сдаться – и вот во мне снова щёлкнуло чувство того второго человека. Я не хотел этой перестрелки, не хотел убийств невинных людей. Хотел только одного – смыться оттуда.

В моей руке был тот самый револьвер, который отдал отец; не знаю почему, но я носил его с собой всегда. Он был заряжен пятью патронами, так как один я выпустил в пол, чтобы напугать охрану. Я прятался за одной из машин на стоянке, пока остальные отстреливались от копов. Маркус подбежал ко мне, выхватил револьвер и начал стрелять. На противоположной стороне улицы я заметил двоих людей, склонившихся возле лежавшего человека, а точнее – ребёнка. Я схватился за голову: «Неужели мы убили ребёнка?» Брат кричал, что я слабак – так же как кричал когда-то отец. Он стал точной копией ублюдка, таким же безжалостным убийцей и вором. Он отдал мне револьвер, отбежав к другой машине.

Четверых из наших положили, остались только мы с братом и ещё двое парней. Последние побежали сдаваться, пока брат собирал в мешок остатки денег и оружия. Я не заметил, как меня схватили сзади и оглушили. В глазах потемнело, и последним, что я увидел, был мой брат, который поднимался с колен. Маркус посмотрел на меня с ненавистью, а затем скрылся…

Я очнулся в тюремном госпитале, где провёл несколько часов. Удар по голове оказался достаточно сильным, да ещё вдобавок копы постарались, шарахнув меня шокером. Меня незамедлительно повели в комнату для допросов. За столом сидела женщина. Мне предъявили обвинение в убийстве ребёнка, так как двое из моей банды подтвердили, что стрелял именно я. В крови обнаружили мои любимые наркотики, которыми я частенько баловался. Пуля, которую извлекли из тела девочки, соответствовала револьверу в моей руке. Также мне вспомнили заслуги по прибытии в Бостон: каждое ограбление, каждый угон автомобиля – мои бойцы выложили все карты на стол, пытаясь скосить себе срок. В итоге им дали по пять лет за грабежи, хулиганство и разбои, а я подходил идеально для полного обвинения в убийстве.

Три месяца ожидания – и вот меня ведут на суд. «Детоубийца» – кричала толпа за окном. Каждый человек в Бостоне говорил об убийстве дочери погибшего генерала, прославившего когда-то город. Пока я сидел под стражей, один коп сообщил мне, что мать девочки покончила с собой. Сколько же жизней я отнял?! Это немыслимо.

Я зашёл в зал заседаний, где уже находились множество журналистов с диктофонами и камерами. Люди в форме и плачущие родственники окружили меня. Я в клетке, как старый волк, которого изгоняет стая. Мне не забыть того дня…

Не растерявшись, я в тот момент, не позволив выхватить тот злополучный револьвер, не согласись пойти в тот музей, не встретив ту школоту, не открыв дверь той банде на ранчо, а просто спрятавшись в подвале, как велели нам с Маркусом родители, – девочка и её мать остались бы в живых. Знал бы, где упаду, – подстелил бы солому. Ничего не случается просто так. Я делал всё осознанно и получил конечный результат.

Теперь я помещён в одно из опаснейших исправительных учреждений Америки. Мне напомнили о так называемых «законах об ответственности сообщников» за убийство двух копов, которые погибли в перестрелке. Мой срок составил 65 лет. Никто не стал разбираться, где мой брат, почему в момент задержания отпечатки на револьвере были не только мои. Доказательств оказалось достаточно – я идеальный кандидат. Вот так я оказался не нужен сразу двум странам, не успев даже освоиться в них.

Меня определили в камеру с убийцей детей, таким же, как и я сам. Он был около двух метров ростом, лет сорока. Руки постоянно тряслись, дергался глаз, хотя охрана сказала мне, что его совсем недавно поймали. Дверь камеры закрылась, тяжёлый голос в микрофоне объявил об отбое. Я знал, что мне нужно выживать, в таких местах действует именно то правило, о котором рассказывал мне Босс. Мой второй человек – с чувством совести и доброты – отключился окончательно. Теперь я один из них, один из самых опасных преступников страны.

Мой сокамерник долго осматривал меня, прежде чем заговорить. Зубы были жёлтыми, а глаза наливались кровью. Я решил, что, если хочу прожить хоть немного, нужно налаживать контакты. Мужик заговорил первым. Спросил, сколько мне дали и за что. Я сделал голос грубее, ответив: «Пожизненно, убийство!» Звучало убедительно. Босс учил: если врать, то до конца. Если хочу выжить, нужно стать частью этой стаи. Мужик спросил, виновен ли я. Я засомневался – мой ответ: «Нет!» Он усмехнулся, сказав: «Мы все невиновны перед этими пидорами». Протянув мне руку и сжав её, громко сказал: «Добро пожаловать, щенок!» Сегодня для меня началась новая жизнь. Вот моё убежище на ближайшие лет двадцать; потом, если повезёт, я сдохну. Удачи, Сет!