– В общем, я узнал, что Эван занимается незаконными делами, которые совсем выходят за рамки дозволенного. Он никогда не позволял мне входить в лабораторию, и чем он там занимался, было известно одному Богу. Однажды вечером я всё-таки пробрался в подвал, и он меня оглушил. Эван не приходил целых пять дней – всё это время я был связан. Только сейчас удалось помыться и поесть. Я хочу, чтобы вы лично увидели те документы, которые видел я, если, конечно, вы готовы к этому. – Рэй оглядел нас печальными глазами, с надеждой, что мы откажемся участвовать в этом.

Я не стал расспрашивать подробности – ему нужен отдых. Марк предложил ему бутерброд, который прикарманил по пути сюда, и Рэй без всяких отговорок запихнул его за обе щёки.

– В четверг Эван снова уезжает в город по делам. Давайте посетим кабинет вместе? – уже доедая свой бутерброд, произнёс Рэй.

Всё это время парень ночевал под мостом. Мы построили маленький шалаш со всеми удобствами, приносили еду каждый день – в эти тёмные летние ночи Рэй был совсем один.

Дождавшись, когда доктор уедет за пределы приюта, мы без особого труда проникли в кабинет. Это была маленькая комнатушка, забитая тоннами книг. В дальнем углу пустовала одинокая тумба, а один из отсеков был глухо заперт на замок. Невозможно пройти мимо такого соблазна. Внутри оказались те самые личные дела детей, только в ночь посещения Рэем замка не было. Каждый из нас достал папку со своим именем и погрузился в изучение. Рэй держал свою именную папку и, вглядываясь в каждое слово, непрерывно читал: «Рэй Миллер. Дата рождения: 06.09.1956 г. Спокойный. Крайне общителен с потенциальными больными. Есть задатки медицинского характера. Тщательно изучает книги по синтетической теории эволюции и теории стресса».

Там оказалось ещё много разных записей, но последней из них в прошлый раз не было. Рэй сказал, что он теперь так называемый «потенциальный больной». Под этим термином Эван подразумевал ребёнка, который подвержен неизлечимой болезни, – следовательно, сразу же переводился в корпус №3.

– Подожди, – я остановил Рэя, не понимая, что происходит, – но ведь в третий корпус отправляют детей, которые знакомятся с новыми родителями, разве нет?!

– По всей видимости, мы все и должны так считать, – ответил Рэй скованным голосом. – Эван выбирает потенциальных больных и удерживает в том месте, где вы нашли меня, а после снабжает своим «товаром» специальную клинику, где «наши» органы идут на лечение обеспеченных людей... В общем, сами посмотрите. – Рэй показал фотографии обезображенных тел: ноги и руки отрублены, кожа снята, а глаз и вовсе нет.

– Я выяснил всё это, когда первый раз залез сюда, а потом Эван, видимо, догадался и проследил за мной до лаборатории.

– Я видел части тел в том холодильнике, когда мы оказались в подвале, Джер! – прошептал Марк.

У меня назревал только один вопрос: как получилось, что весь персонал приюта ничего этого не заметил, ведь усыновили уже шестерых?! Возможно, они здесь все заодно.

– Нужно уходить, – тихо произнёс Рэй.

Шли недели, а доктор Эван ещё ни разу не засветился в госпитализации «потенциального больного». Мы заметили, что он реже появляется на улице, новых шрамов на лице практически нет. Видимо, Генри боялся, что сбежавший Рэй выложит все карты на стол.

Однажды мы играли в футбол, и я заметил, как доктор Эван тщательно всматривается в нашу игру. В тот же вечер доктор подошёл к Марку и отвёл его в свой кабинет. Марк был спокоен и не выдавал своих ощущений. Эван очень долго с ним разговаривал, пытался выяснить, откуда у мальчика ожоги по всему телу и почему половина лица практически уничтожена. Об этом сам Марк говорить не любил, но мне всё-таки рассказал. Доктор Эван, естественно, знал предысторию жизни ребёнка, но, видимо, хотел, чтобы Марк сам всё поведал. Разговор Эвана и Марка оказался недолгим. Генри ничего не удалось узнать ни об ожогах, ни о Рэе.

Марк родился в 1965 году в Бостоне. Жил вместе с отцом в маленьком доме у озера. Мать погибла при родах. После её смерти отец пристрастился к наркотикам, стал приводить домой женщин, а когда Марку исполнилось три года, уснул в кровати с сигаретой в руке – и начался пожар. Одна из подруг отца успела вытащить малыша на улицу, но в своей кроватке ребёнок лежал на боку, и огонь подошёл снизу.

Правая сторона тела обезображена глубокими ожогами, в том числе и лицо. Марк ненавидит, когда об этом говорят, ненавидит, когда к нему прикасаются или долго смотрят. Ещё ни одному человеку – даже персоналу и врачам – не удалось до него дотронуться. Но при всём этом он подал мне руку при нашей первой встрече.

На следующий день мы с Марком снова пошли навестить Рэя. Тот был крайне взволнован. Рэй рассказал о том, что его тётка Эбигейл скоро вернётся, – и показал письмо, украденное из почтового ящика. Она была уже стара – ей требовался уход. За свою долгую жизнь тётка успела наварить нехилое состояние на частной практике психолога. Её дом оценивался в полмиллиона долларов исключительно из-за расположения в тихом лесу у озера и огромной территории. Рэй написал ей, что Эван хотел убить его и что он сейчас вот уже вторую неделю живёт как отшельник. Эбигейл была тяжёлым человеком: считала, что Рэй болен и придумывает разные истории для привлечения внимания, поэтому частенько отдавала мальчика в «Хоуп». Старая тётка никогда не была замужем, но долгое время находилась в близких отношениях с Генри Эваном. Она воспитывала своего племянника с младенчества – после смерти своего брата и его жены в автокатастрофе.

– Я должен уехать, простите меня. Должен рассказать о том, что здесь происходит. Может, мне кто-нибудь поверит, – голос Рэя встревожен, но и возбужден. – Я помогу вам уйти отсюда…

На следующее утро вещей Рэя, как и его самого, уже не было.

Наступил 1983 год. Рэй постоянно писал нам письма. Прошло уже двенадцать лет, как мы не виделись; уже совсем скоро мы уедем отсюда навсегда. Парню никто не поверил: доктор Эван отличался своей статностью в обществе и был уважаемым учёным. Мы узнали, что по документам у тех шестерых сирот действительно появились родители. Их новые адреса также были указаны в документах. Рэй посетил все шесть адресов: там жили люди, вот только под совсем другими фамилиями. Как Генри удалось скрыть столько убийств, до сих пор остаётся большим вопросом.

Эбигейл Миллер умерла спустя три года после побега Рэя из приюта; на тот момент ему как раз исполнилось восемнадцать лет. Наследников у её состояния не оказалось. Рэй не стал терять такую возможность: на тёткины сбережения поступил в Оксфордский университет, на факультет клинической психологии, и проучился там несколько лет. Потом проходил практику в лучших клиниках страны. Благодаря деньгам и связям Эбигейл он получил степень и благополучно вернулся в Бостон для дальнейшей работы. Рэй стал самостоятельным, уважаемым и ценным сотрудником психиатрической больницы для самых отмороженных преступников Бостона. Я думаю, Рэй не зря выбрал именно это место. В его руках был архив ФБР и великий талант входить в доверие и отправлять за решётку самых жестоких людей.

В начале года стало известно, что в приют привезут девочек, хотя изначально планировалось воспитание исключительно мальчиков. Видимо, многие приюты переполнены. В марте персонал стал готовить отдельные комнаты для новобранцев, вот только обстановка уже совершенно иная. Конфликтных детей поместили в первый корпус, отдельно от всех. Уже в апреле привезли двенадцать сирот. Самой младшей из них оказалась двухлетняя девочка, которая совершенно не умела говорить. Долгое время сотрудники обустраивали новую конуру для брошенок и сирот. Всё стало налаживаться. Эван преподавал свои уроки в полном спокойствии, без намека на то, что что-то может быть не в порядке.

По достижении восемнадцати лет мне и Марку предстояло покинуть это место и жить в отдельном жилье, выделенном государством. Мне уже исполнилось девятнадцать, а я всё ждал. Мы уже знали, что для нас готовятся маленькие квартиры, расположенные в районе Дорчестер, – для людей с доходом от 5 до 20 тысяч долларов в год. Чем же я буду заниматься в жизни, так и не решил. Зато Марк начал вкладывать в мою голову идею уничтожения всех ублюдков на планете. Сказал о том, что начнём мы именно с доктора Эвана. Мой друг не успокаивался: постоянно напоминал мне о нём, хотя прошло столько лет и всё уже давно забылось. Никто даже не догадывается, что он сделал. Меня захватило это предложение, но и пугало – оставался вопрос, как воплотить это в реальности.

В одну холодную субботу я стоял за углом и курил украденные у Джейн Никсон сигареты. Девушка шестнадцати лет проявляла ко мне нежные чувства, но моя голова забита лишь одним – скорым выходом из этого ада. В десять вечера обычно отбой – оставалось полчаса. Ко мне подошёл Марк, произнеся одну фразу: «Пора!» Я не мог поверить, что мой друг действительно решился на убийство Эвана. Я услышал шаги. Вдали мы увидели две удаляющиеся тёмные фигуры, одной из которых оказался ребёнок ростом около трёх футов. Человек держал ребёнка за руку, уводя в тот самый подвал, куда мусорщик уносит чёрные пакеты. Мы переглянулись: неужели это продолжается?.. Неужели то, что происходило двенадцать лет назад, снова повторится?

Марк дёрнулся быстрее меня. Сломя голову мы неслись через все лестницы и туннели глубокого коридора, пока не наткнулись на ту проклятую старую дверь. Не подумав о том, что дверь может быть заперта, не взяв с собой отмычки или хоть что-нибудь похожее, мы в полном отчаянии переглянулись. Прошло уже пятнадцать минут. Я решил вернуться и принести отмычки. Меня не было совсем недолго: я набирал такую скорость в беге, что мне позавидовал бы любой спортсмен в лёгкой атлетике. Когда я вернулся, дверь была уже приоткрыта: Марка нет, и Эвана не видно. Я вошёл в тот самый подвал, где мы когда-то освободили Рэя. Всё так же на месте. Я увидел кровавый отпечаток ботинка. В углу лежит доктор Эван: лицо разбито, но он явно подаёт признаки жизни. Рядом валяется железная окровавленная труба. Я посмотрел на Марка, сидящего в углу: он держится обеими руками за голову, взгляд полон ненависти:

– Я убил его, да? – Марк с осторожностью спросил меня.

– Нет, ещё жив. Где ребёнок?

Мы снова переглянулись. Марк резко вскочил и побежал к тому самому столу, где когда-то прятался. На столе лежала девочка в белом платье, с белоснежными вьющимися волосами, а рядом с ней на столике – ёмкость с формалином, в которой плавала её недавно отрубленная левая кисть. Платье было испачкано кровью, рука уже зашита и перемотана большим чёрным пакетом. Я взял девочку на руки и понёс к выходу. В этот самый момент в голову Марка прилетел удар со спины. Грёбаный доктор Эван очнулся. Марк упал на пол и лежал неподвижно, пока доктор уже направлялся ко мне. Я попытался пойти к выходу, но девочка на руках замедляла мой ход. Железной трубой Эван оглушил и меня. Девочка соскочила с рук и упала на пол прямо возле двери. Марк зацепил Эвана за ногу и повалил; пока я пытался прийти в себя, они вовсю молотили друг друга по лицу всем, что подворачивалось под руку. Я подбежал и ударил Эвана по лицу ногой – тот снова упал. Марк добивал его как настоящий убийца – не щадя, не жалея.…

Пока мы пытались отбиться, повалили на пол несколько шкафов с какими-то химическими веществами. Эван с большим трудом достал из кармана зажигалку и бросил вперёд. Взрыв! Половина помещения взлетела на воздух. Я оттащил Марка, оставив неподвижного Эвана лежать на полу. Мы ломанулись к выходу, чтобы успеть спасти девочку. Марк заглянул за угол, куда та отползла, увидел её, сидящую на холодном полу, – она сжимала колени и закрывала голову одной рукой. Марк осторожно присел рядом. Она открыла свои большие голубые глаза. В них было что-то волшебное. Девочка смотрела на него с полным пониманием происходящего, и, несмотря на то, что её кисть безжалостно отрубили, слёз в глазах не оказалось. Девочка осторожно подняла правую руку и дотронулась до лица Марка. Я помню реакцию своего друга: он хотел отдёрнуться, но удивился, что ребёнок не испугался его «страшного» лица.

Марк взял девочку на руки, и мы успешно добрались до выхода. Спрятались под мостом. Весь персонал спасал детей, выводя их из корпусов на улицу. В тот момент я решил, что здесь больше не останусь. Мы не стали дожидаться утра. Пока стоял такой хаос и никто не мог нас остановить, мы скрылись под звуки горящего приюта, который так и не подарил нам надежду.