Глава 1. «Сейчас он – тогда я»

«Моя совесть просила меня быть ему благодарным».

Марк

1971-1983 г.

В марте 1971 года я познакомился с мальчиком по имени Джерард. Его били те ребята, на которых постоянно нападал я. Мне стало жаль пацана: я оттащил подростков и подал ему руку. Это был первый человек в приюте, к которому меня по-настоящему потянуло. Меня всегда дразнили в детстве из-за моей внешности – я был не таким как все: уродцем. Джер стал моим другом. Я уже не представлял и дня без него, и, конечно, он помогал мне забывать о том, что сделал Эван.

После того как мы вытащили Рэя из подвала и попрощались с ним на двенадцать лет, мы с Джером остались жить в «Хоупе». Я уже начал забывать об Эване и его мерзком лице – мы почти не виделись. Агрессия ушла: я стал спокойным… Мне было тринадцать, когда я впервые поцеловал девчонку. Её звали Кира. Она была старше меня на два года и очень мне нравилась. Но… я отличался от остальных. Жалость… Мне было себя жаль… Когда Кира была со мной, она то и дело пыталась отводить глаза – ей явно было противно. Тогда зачем? Зачем девчонка продолжала со мной встречаться?! Кира жила через дорогу от приюта, в какой-то школе для девочек. По вечерам мы часто сбегали, чтобы провести время вместе. А потом она вмиг исчезла – моё сердце было разбито! Я узнал, что Кира встречается уже с другим парнем. Тогда я рассказал об этом Джеру, и мой друг снова поддержал меня. С женщинами мне всегда не везло…

Я начал рисовать – это произошло спонтанно. Просто в один момент я взял в руку карандаш и нарисовал озеро, возле которого сидел Джер. Рисунок оказался тусклым, сейчас он уже совсем потерял цвет, но это моя память о тех событиях, которые очень важны для меня. Однажды, 15 сентября, мы с Джером отмечали мой день рождения – он умудрился приготовить торт. Так круто: съели за раз. Торт был не таким вкусным, как хотелось бы, но, когда не видишь ничего хорошего вокруг, такая мелочь кажется тебе вполне милой.

Мне было семнадцать. Кошмары, в которых неизменно появлялся Эван, лишили меня сна. Каждую ночь я будил Джера – мне было необходимо с кем‑то говорить. Я одержимо твердил: нужно поставить Эвана на место! Но Джер не поддерживал меня. Годы шли. Эван словно исчез из моей жизни – лишь тихо работал в «Хоупе». А я сходил с ума: следил за ним, ждал момента, когда он снова попытается похитить ребёнка. И наконец-то поймал его с поличным. Мы с Джером курили неподалёку, когда заметили его. Эван вёл за руку маленькую девочку. Ярость захлестнула меня. «Да как ты можешь?!» – мысленно прокричал я. Мы спасли её. В ту минуту я боялся подойти ближе, глядя на этого ребёнка. Она лежала там, на столе… Я уже вырубил Эвана, а Джер поспешил на помощь. Меня настигло невероятное чувство, когда я смотрел на горящий приют – я был в восхищении, внутри всё горело: один из лучших моментов в моей жизни!

1983-1998 г.

Наша жизнь протекала довольно спокойно. Я работал и развивал свой талант художника. Но вот однажды я выехал в город за продуктами, и мне встретился один неприметный паренёк. Он сказал, что я хорошо слажен, и предложил подзаработать. Мне было всего двадцать два, и я согласился. Парень познакомил меня с Бобом Сандретти, который предложил поучаствовать в турнире.

Бой проходил уже следующим вечером. Я позвал с собой Джера, ведь брату тоже предложили поучаствовать, но он отказался, так как был очень силён и иногда не рассчитывал свои силы. Однажды Джер посадил Эмму себе на плечи, хотел покатать, но девочка упала. Хватка оказалась такой сильной, что у Эммы всегда оставались синяки на руках после их игры. Брат просто не чувствовал своих габаритов – и это не его вина. На бой Джер был приглашён в качестве зрителя. И знаете что?! Мне понравился этот бой – я был как рыба в воде. Правда, в тот день я проиграл, но не расстроился. Мне заплатили пятьдесят баксов, и я был счастлив. Годы шли, я тренировался в клубе – стал полноценным членом данного общества. И мне за это неплохо платили.

Год за годом я наносил на кожу новые тату – каждый эскиз рождался в моём блокноте, прежде чем обрести жизнь на теле. Татуировки стали летописью моей памяти, как и портреты, застывшие на бумаге. В день двадцатилетия я сделал первую татуировку: пламя, окутывающее силуэт человека. Она напоминает о полученных ожогах и о новой жизни, ставшей доступной мне после пожара в «Хоупе». На груди я набил портрет Эммы – ещё ребёнком. Нашу первую встречу, когда девочка потянула руку ко мне. Важный момент моей жизни. Спина же стала холстом: там сплетён густой узор, в нём спрятаны лица Джера и Рэя, выгравированы слова, что стали частью меня. Моё тело – это хроника: я намерен и дальше фиксировать на нём следы собственного существования.

В то время я захотел найти родителей – вернее, их могилу. И у меня получилось: мне помог в этом Рэй. Он связался с приютом, запросил личное дело и через месяц материалы были у нас. Я однажды уже открывал личное дело, когда был ребёнком, но тогда мне было совсем ничего не понятно. Я пролистал несколько страниц – и вот передо мной графа «Родители». Бенджамин и Грета Роджерс. Значит, я Марк Роджерс! Из интернета я узнал, где они похоронены, и приехал на могилу. Я просидел там достаточно долго, всё думал о прошлом… О том, как всё могло бы сложиться… Джер поехал со мной, не забыв захватить Эмму. Они играли неподалёку от меня – Эмме было лет шесть, от силы. Я обернулся – и на душе стало так спокойно, глядя на этих двоих. Ни у кого из нас нет родителей, но мы есть друг у друга – мы семья. Именно это заставило меня успокоиться.

В 1987 году мы отдали Эмму в школу. Начались проблемы – ребёнок замкнулся. Девочка привыкла, что мы всегда рядом, а тут нужно проводить целый день со сверстниками. В первый же день Эмма вцепилась в ногу Джера.

– Детка, мы не всегда будем рядом с тобой. Пора привыкать, – твердил Джер.

В те времена, когда Эмма была ещё крошкой, мы упорно пытались научить её говорить – задача оказалась не из лёгких. Однажды, во время игры я невзначай назвал её «Принцессой». Её личико озарилось улыбкой, щёчки залились румянцем, и она тут же бросилась в мои объятия, заливаясь весёлым смехом.

– Малк…

Её первое слово… До сих пор помню тот момент: мы с Эммой завалились на пол, увлечённо играли, а она снова и снова повторяла: «Малк, Малк, Малк». Сердце замирало от этого удивительного ощущения. Полноценная речь появилась у девочки только через полгода – и в этом была огромная заслуга Джера, который приложил немало усилий.

А позже начались проблемы. Спустя пару лет, одним вечером, Джер вернулся домой в стельку пьяным – он не мог и двух слов связать. Я читал Эмме книжку и держал её на коленях, пока она не испугалась: Джер упал на пол, не успев ступить на порог. Я оставил ребёнка на кресле и велел не подходить.

– Джер, проснись, твою мать, – я пытался говорить тихо.

– Эййй, Марки… Если этот говнюк постучит в нашу дверь, разбуди меня!

Джер пускал слюни на ковёр. В ту минуту я возненавидел брата. За порогом никого не было – видимо, придурок снова с кем-то подрался. Терпеть это дальше было уже невыносимо. Я не стал накрывать Джера, оставив его валяться на полу, а сам забрал Эмму и унёс наверх.

– Почему Джерри не встаёт?

– Он заболел, Принцесса. Завтра с утра всё будет хорошо.

– А какой говнюк должен к нам прийти?

– Боже, милая, не повторяй такие слова. Джерри просто не понимает, что говорит.

– Марк, за окном кто-то есть, ты видел?

– Где, милая? – я отдёрнул занавеску и посмотрел на озеро.

– Там стоял большой олень. Я его часто вижу.

– Там никого нет. Засыпай, солнышко. Я буду рядом.

С того самого вечера Эмма без конца повторяла все грязные слова, что слышала от Джера. Сколько раз я говорил ему об этом – а брату было плевать! Я понял: теперь уже ничто не заставит её перестать подражать ему…

Ближе к пятнадцати годам Эмма начала странно вести себя. Этот период жизни нужно было просто пережить. Девочка стала такой замкнутой: мало разговаривала. Я не хотел бы, чтобы наши отношения портились из-за недопонимания. Позже она рассказала мне о снах, в которых видит большое белое животное. Я не придавал этому значения до тех пор, пока мы его не повстречали. Эти сны и это животное – всё так странно…

1998 г.

Джер изменился за то время, что мы живём у Рэя. Стал таким вспыльчивым. Я не хочу подпускать брата к Эмме, когда тот находится под воздействием алкоголя. Всё пытаюсь уберечь девочку. Я совершенно не заметил, как она стала такой взрослой – уже шестнадцать лет. Мои чувства меняются, и я боюсь даже думать об этом. Я действительно пытаюсь отогнать от себя мысли, что люблю её. Не могу… Я не должен так её любить! Ведь это мой ребёнок, которого я вырастил; моя сестра, ждущая защиты; моя верная опора, всегда поддерживающая меня. Что же я делаю?! Это неправильно, но это есть. Я люблю её и останавливаю свои чувства каждый раз, когда она рядом! Прости, Принцесса, так не должно быть…

1996 г.

Был ещё один тяжёлый год в нашей жизни. Весной 96-го в дом постучала полиция. Искали Джера.

– Сержант Блейк. Нам нужен Джерард МакКолл, он здесь?! – голос полицейского был суров. Я открыл дверь, а Эмма выглядывала из-за моей спины.

– Э-м… а что случилось, сержант?

– Поступил вызов о нападении на человека с применением холодного оружия. Это случилось час назад в баре «Кэмбл». Потерпевшего увезли в больницу.

– А при чём здесь Джерард?

– Свидетели утверждают, что нападавшим был мистер МакКолл. В баре произошла драка, инициатором оказался он. Кем вы ему приходитесь?

– Марк МакКолл. Я его брат.

– Рэй Миллер. Здравствуйте, – к разговору подключился Рэй, – Вы уверены, что это он?!

– Все доказательства при нас. Потерпевший рассказал, что у них давно разногласия.

– Я понимаю… Джерард ещё не возвращался из бара. Чем мы можем помочь?

– Его телефон не отвечает. Как только он вернётся домой, позвоните, – сержант протянул Рэю листок с номером телефона.

Я закрыл дверь и посмотрел на Рэя. Брат как никогда был зол – крайне зол в этот раз! Кинулся кому-то звонить. Я надел куртку и отправился в бар. Оказывается, Эмма пошла следом за мной – только в баре её заметил.

– Какого чёрта ты пошла за мной? Вернись в дом! – не сдержался я.

– Я не могу сидеть на месте! Я хочу помочь!

– Ты поможешь, если уберёшься отсюда прямо сейчас! Давай, иди! Ну!

Я был зол и сорвался на Эмму. Естественно, в баре Джера уже не было. Рэй позвонил мне через несколько минут, сказал, что говорил с адвокатом. Господи, да где же ты, брат?! Я вышел из бара, закурил сигарету. Нужно возвращаться домой – он ведь может вернуться. У Стива – нашего бармена – я узнал, что Джер нанёс пострадавшему ножевые ранения, но жизни они не угрожали. Меня немного это успокоило. Но, твою же мать! Нож! Ты с ума сошёл?! Алкоголь погубит моего тупого братца. Мне пришлось вернуться домой.

– Ты не нашёл его? – сказал мне Рэй.

– Нет, в баре уже никого. Куда его черти занесли?! Где Эмма?

– Она ведь с тобой ушла? Разве нет?!

Господи, ну на хрена я накричал на неё?! В тот момент я совсем не подумал о том, как сильно был груб! Впопыхах я выбежал из дома, соображая, что делать дальше. Мы с Рэем сели в машину и поехали по тем местам, куда могли отправиться Джер или Эмма. Я так испугался – не знаю даже, за кого больше. Эмме было всего четырнадцать – слишком ранимая для такого возраста; видимо, я обидел её… Мне страшно…

Мы проездили вблизи нашего дома, бара, стадиона – их нигде нет, а уже около двух часов ночи. Рэй узнал имя пострадавшего, и, когда я это услышал, мне захотелось провалиться под землю.

Джер и Джек Гамп много лет ведут войну. Два идиота, которые решают все вопросы кулаками. Всё бы ничего – деритесь на здоровье, – но у Джека есть друзья: полоумные ублюдки, шайка воров и насильников. Лишь бы он не успел сообщить об избиении им! Мы проехали ещё много миль вокруг территории, и тут я вспомнил, что Джер и Эмма часто останавливались возле кабачка «У Джо». По крайней мере, это одно из мест, которое мы ещё не проверяли. Место здесь малолюдное. Может, и правда там?!

Добравшись до места, я увидел свет от фар внедорожника: несколько человек закрывали багажник автомобиля. Увидев нас, они не спеша сели в машину и уехали. Но… что это? Там что-то на земле… Человек… Рэй остановил машину прямо перед ним. Я выскочил из машины и нагнулся к нему, посветив фонариком. Это Джер! Кровь медленно вытекала из его ушей и головы, нос и губы были разбиты вдребезги, сломана правая рука. Брат захлёбывается кровью прямо на моих руках – его избили до полусмерти. Боже…

Рэй торопил меня, выкрикивал, что нужно принести из машины, но я словно застыл – не мог сообразить, что делать. Обернувшись, я споткнулся обо что‑то на земле. В грязи лицом вниз лежал человек, вокруг – кровь. Голова будто втоптана в землю. На нём капюшон – я боялся его развернуть. Вдруг услышал хрип… Нет! Я перевернул тело – это была Эмма. Избитая, почти без признаков жизни, она лежала здесь, прямо у моих ног.

Я подхватил девочку и бережно уложил на заднее сиденье машины. Потом принёс Рэю всё, что он просил. Он сделал Джеру инъекцию в сердце – и тот пришёл в себя.

– Джерард, тебя ищут! Ты слышишь меня?! Это я – Рэй. Вставай, нужно убираться отсюда.

– Где она? Чёрт… Потащилась за мной! Её били! Где Эм? – Джер страшно хрипел, голос казался умирающим.

– Девочка в машине. Вставай же ты уже!

Мы кое‑как дотащили Джера до машины, а я бросился обратно к Эмме. Она лежала без движения – бледная, неподвижная, словно была уже мертва. От этой картины кровь стыла в жилах. Рэй отчаянно пытался оказать ей первую помощь, а я не мог оторвать взгляда от луж крови вокруг. В голове билась одна мысль: если бы я тогда не выгнал её из бара, всего этого не случилось бы. Пока мы мчались к дому, Джер, задыхаясь, пытался рассказать, что же произошло…

– Я пошёл выпить. Джека забрала скорая, а я не хотел там оставаться. Приехал сюда – меня бы никто не нашёл. А тут явились эти говноеды! Я уже собирался уходить, но меня фары ослепили. Я, блять, потерял зрение, потом – резкий удар битой по ногам, и я уже на коленях стою. Эти пидоры меня окружи, начали долбить ногами по лицу, похоже, рёбра сломали. Бля…

Джер потерял сознание – алкоголь окончательно сломил его стойкость. А что с Эммой? Её буквально раздавили: на капюшоне отчётливо виднелся отпечаток подошвы. Ясно одно – обоих хотели убить! Джер перешёл дорогу опасным людям…

Ночь тянулась бесконечно. Рэй отчаянно боролся за жизнь Эммы – мы боялись её потерять. Но брат справился. Я не отходил от неё до рассвета. И вот – чудо: Эмма пошевелила пальцами и слабо сжала мою руку. Я подскочил, хотел что‑то сказать, но она лишь окинула меня пустым, отрешённым взглядом и отвернулась. Сердце упало: Эмма никогда раньше так не поступала. Она всегда искала у меня поддержки, хотела помочь… А я сам её оттолкнул.

– Прости меня, я не хотел! Слушай, я думал только о Джере – мне нужно было его найти. Прости, что прогнал тебя.

– Я… я его нашла…

– Ты молодец, детка, но больше так не поступай – нам просто повезло, что мы вас нашли.

– Джерри…

– С ним всё в порядке. Тебе больше досталось…

В дверь снова постучали – и на этот раз с орденом на арест Джера. Копы заметили, что Джер и Эмма избиты, но не придали этому значения. Мы признались, кто стоит за нападением, но они уже паковали Джера в наручники. В тот момент у меня проскользнула мысль о том, что мы стали жертвами продажных полицейских. Поганая бюрократия…

Джер отлежал в тюремном госпитале три месяца, сразу после восстановления предстал перед судом. Судья была настроена негативно: мы ведь подали встречный иск на Джека Гампа за попытку убийства двух членов нашей семьи. Этот факт как будто никто не замечал – все зациклились на ноже, которым Джер проткнул плечо Джека. Там ведь была куча свидетелей, а вот наша история, к сожалению, не подкреплена доказательствами. Тогда мы думали только о том, как бы унести оттуда ноги и уберечь жизни Джера и Эммы. Я много раз читал о том, что суд бывает крайне несправедлив с людьми, – и здесь мы на собственной шкуре ощутили, что это такое. Приговор вынесли быстро: присяжные признали вину, и Джера осудили на восемь месяцев.

Мы навещали брата каждый день – ходили поочерёдно. Я не знаю, что такое тюрьма, но мне искренне жаль Джера. Он менялся на глазах: лицо становилось всё более серым, взгляд тускнел, он заметно исхудал. Это место похоже на ад, а вынесенный срок кажется несправедливым.

И всё же, если взглянуть иначе, он отчасти сам виноват. Брат сам признался мне, что напал на Джека в баре – они не поделили девку. Оба поступили опрометчиво, но Джек, к тому же, связан с опасными людьми. Если мы снова попадёмся им на пути, последствия могут быть трагическими – на этот раз они вряд ли оставят нас в живых.

Пока я посещал Джера, постепенно вспоминал, в чём именно заключается их давняя вражда. Когда мы только переехали к Рэю, Джер стал работать в одной строительной фирме. Он ставил заборы, был разнорабочим – всё по мелочи. Отец Джека, Рональд Гамп, нанял Джера. Брат рассказывал, что парень специально разломал будку для собаки, которую он построил. Джек портил всё, к чему приложил руку Джер. Твердил, что тот – деревенщина, которая всю жизнь будет прислуживать ему. Парень бросал в брата монеты, называл уличным ублюдком. Естественно, Джер просто сорвался – и началась драка. Джеру было девятнадцать: в этом возрасте тебя задевают разные слова, вот и не выдержал. К тридцати годам их вражда только увеличила свои масштабы. Эта война должна была привести к чему-то подобному. Жаль только, что в тюрьме оказался именно Джер. Возможно, если бы не бесконечные пьянки, брат бы мог этого избежать.

Мы долго пытались оспорить приговор: подавали апелляции, жалобы – это ни к чему не привело. Он отбыл свой срок и вышел на свободу. Согласен – срок небольшой, но это тюремное, мать его, заключение! Этого не должно было случиться. Джер и правда сильно изменился после тюрьмы. Брат отдалялся от меня, но я смог восстановить наши отношения. Мы стали единым целым после приюта, и терять связь было недопустимо. Он мой брат, и сейчас я просто обязан его поддержать: именно он когда‑то вырвал меня из того ненавистного детства. Моя совесть просила меня быть ему благодарным…

Каждый раз, проезжая мимо дома Джека, Джер говорил, что сожжёт всё дотла. Но… Не прошло и двух месяцев после освобождения Джера, как Джек заболел. Он умер от двусторонней пневмонии. На похороны мы не пришли – это было бы неуместно. Нас оставили в покое, и мы не стали усугублять ситуацию.

Пока Джер был в тюрьме, мои отношения с Эммой портились. Девочка долго не могла простить моей резкости и того, к чему это привело. Особенно сильно она не хотела, чтобы я превращался в Джера. Но время идёт, и старые обиды забываются. Нам нужно держаться вместе!

Если с нами тремя всё понятно, то вот Рэй… Хм… Он всегда один. Даже арест Джера не смог нас сблизить. Здесь мне его не понять – Рэй всегда немного отстранён от нас троих. А без Джера время тянулось, и я иногда считал себя даже лишним в его доме. Это испытание стало серьёзной проверкой на прочность для каждого из нас, и тяжелее всего пришлось Джеру. Да, он выстоял, но шрамы на душе, увы, не заживут никогда…