Зрелый мужчина и зрелая женщина нового времени будут соединяться не столько из-за стремления к объединению противоположностей, сколько из-за объединяющей их человечности
Этот человек относился к мыслительному типу, и всю жизнь его чувства были подавлены. Таким образом, у него возникла очень веская причина для появления чрезмерной тревожности, ибо он ощущал у себя в животе кипение лавы, как перед извержением вулкана. Многие женщины во время своего движения к осознанию несколько лет пытались вызвать извержение своего вулкана каким-либо цивилизованным способом. Мужчины тоже начинают осознавать присутствие у себя вулкана.
Она будет держать заряженное ружье, направляя его ствол, в зависимости от своей психологии, либо на себя, либо от себя, чтобы совершить самоубийство или убийство. Ярость убийцы – буйная или подавленная – отпущена на свободу, и каждой находящейся поблизости человеческой душе может грозить опасность насилия или убийства. Ничего особо не делая, она будет отравлять своими убеждениями детей, мужа или учеников.
Поставим акцент иначе: этот новый союз сам по себе играет трансформирующую роль для маскулинности и фемининности, существуя лишь внутри творческой динамики, где ни одна из сторон не доминирует и не контролирует другую. Трансформация отношений может произойти только в процессе истинного понимания разницы между убийством и жертвоприношением. В обоих случаях уничтожается или подавляется энергия, но мотивы этого подавления совершенно разные. Убийство уходит своими корнями в потребность Эго во власти и доминировании. Жертвоприношение имеет в своих истоках стремление Эго подчиниться управляющему центру Самости с целью трансформации удобных, но губительных энергетических структур в творческий поток жизни. Очень часто мы можем распознать это лишь ретроспективно.
По определению метафора создает материальный образ духа – или же духа как материи. Возникает мир, в котором эти две субстанции соединились в некую переходную фазу, которую можно назвать душой. Таким образом, в самой природе языка заложено постоянное взаимопроникновение материи и духа, которое изначально происходит из метафоры. Так язык придает нам ощущение мира, в котором материя и дух тесно связаны между собой. Это таинственная область «тонкого тела».
Вместо того чтобы искать дух снаружи, они должны научиться слышать голос своей собственной заброшенной самости и тем самым вновь соприкоснуться со своей внутренней тайной. Только по этому пути они смогут прийти к чувству принадлежности к жизни и ощущению реальности, о котором они тоскуют.
Офелия – это маленькая ходячая сова, околдованная своей собственной неосознаваемой женственностью, своим отцом и тем, «что говорят»[7]. Она никогда не обретет свой собственный голос. Она никогда не обретет свое собственное тело или свои собственные чувства и поэтому проходит мимо жизни и любви, возможных здесь и сейчас.
Но много ли людей обладает достаточной гибкостью, чтобы полностью понять другого, не высказывая ему никаких критических суждений? Многие ли из нас в состоянии поверить, что их будут воспринимать такими, какие они есть? Многие ли смогут отстоять свою фаллическую истину, когда осознают, что отношения подвергаются опасности?
Несмотря на рост своего осознания, женщина может по-прежнему выступать в роли любящей Земной Матери по отношению к своему огромному и сильному дикарю. Когда она играет эту скромную роль, он может видеть, с чем ему приходилось уживаться все это время: с ее страхом перед его критическими замечаниями, с отсутствием уверенности в принятых ею решениях, с ее неспособностью действовать. Тогда при наступлении кризиса он поступает как обычно – он все защищает и все берет под свой контроль.