Цитаты из книг автора «Марион Вудман»

И тогда она выбрала себе женщину-аналитика, на которой зафиксировался ее материнский комплекс. Затем она обратилась к более глубокой проблеме: к отсутствию у нее основы для ее женской идентичности, за исключением той, которая была похожа на извержение потоков лавы. Не было также и любящей матери, которая бы девять месяцев вынашивала ребенка в теплой и темной утробе, и не было никого, кто мог бы поддержать или приветствовать ее появление на свет. В ее чреве не было тепла, а царил страх и ужас, как после извержения Везувия; и так как она была порождением борьбы, то и ее земная жизнь становилась сомнительным приобретением. Мать, которая не может приветствовать свою дочь при появлении на свет, лишает ее основ бытия. По всей вероятности, и мать матери, ее бабушка, тоже была лишена корней, связывающих с землей женское тело

Когда приходит беда – как часто бывает в жизни, – лишь очень немногие из нас могут творчески на это реагировать: сознательно выбрать катастрофу, чтобы тем самым лишить ее неизбежности .

она перестанет плакать, то она будет спасена. Следовательно, ее плач говорит о надежде. На ранних стадиях анализа приходится работать только с таким плачем. Мы должны следовать по пути, который указывает нам боль. Чем ближе спасение, тем громче плач. Теперь этот плач вызывает в меньшей степени страх, а в большей – надежду. Он означает: «Я здесь, я жива».

идентификации с архетипом проявляется психоз. Пока действует сопротивление, которое можно назвать болью или болезнью, человек может сохранять способность к различению. Именно боль защищает человека от психоза.

Эти процессы становятся запутанными и опасными, если отыгрываются, а не интегрируются в психику. При отыгрывании опасность заключается в том, что искажение реального мира происходит в самом содержании фантазии. Например, воспринимать родную мать через призму материнского комплекса – значит лишать ее личностной идентичности, накладывая на нее архетип из области мифов и сказок. Хотя у детей обязательно происходит наложение архетипических образов и паттернов на реальных родителей – а вся детская литература действительно этому учит и поощряет так делать, – неумение отличать личное содержание от архетипического может привести к весьма серьезным последствиям в процессе взросления.

Он сидел со мной, пока его гнева.

Невероятно, чтобы мужчины с пищевыми нарушениями и другими обсессивно-компульсивными расстройствами, как у меня, заявляли о веских причинах, заставляющих ) пытаться «так поступать» в рамках патриархальной культуры. Это те самые мужчины, которые чувствуют, что им следует подавить их позитивную «фемининность», их интуитивную, восприимчивую часть. И не может ли случиться так, что из-за того, что все больше мужчин постепенно – сознательно и бессознательно – восстают против ограничений патриархальной культуры, ими все больше овладевают такая же идентичность и захватывает тот же духовный кризис, которыми, по-видимому, гораздо больше заражены женщины

Иногда я чувствую себя хрупкой тростинкой. Моя психика требует наполнения. Хотя я все время потребляю одно и то же количество калорий, я притворяюсь, будто наполняю ее. Фемининность во мне говорит: «Погоди. Послушай. Подумай, зачем ты здесь». Голос моей маскулинности: «Научись отличать одно от другого. Что является просто мусором? Что следует выбросить? Ты не можешь больше продолжать все копить в себе. Подумай о том, как по-новому относиться к пище». Кроме того, я размышляю над некоторыми своими отношениями.Сейчас это не проблема еды. Мое тело все меньше хочет подчиняться чему-то конкретному. Возникает проблема, связанная с потребностью в свете, дыхании, медитации, ведении дневника – в исцелении шрамов моей души.Во мне есть энергия, влекущая меня к смерти. Это моя жирная Тень. Там же, где проявляется Самость.В это время вносят гроб с телом, от которого исходит небольшой запах. Покойный напоминает мне худощавого Дэрила, патриарха из фильма «Иствикские ведьмы». Рядом с ним сидит женщина. Скорее всего она постоянно участвует в таких ритуалах. Очевидно, во время этих ритуалов она постоянно чувствует запах, который исходит от покойных. У некоторых женщин в руках жемчуг, и они перебирают жемчужины, как четки. Здесь находится моя сестра. Я узнаю ее по характерному взгляду и смеху. Умерший – ее первый муж. Она говорит, что беременна от него.«Как странно! – думаю я. – Ведь она уже вышла замуж за великодушного, добросердечного плюшевого мишку».Умерший был дважды женат, и его вторая, восемнадцатилетняя, жена тоже была беременна. Сестра показала мне фотографию, на которой он изображен вместе с женой. На фото он «супермен» огромного роста, который держит на руках жену – возможно, мою сестру. Он курит сигару, и от него исходит точно такой же запах, как после его смерти.На озере: я вижу несколько человек на каком-то странном подъемнике, которые просто спрыгивают с платформы на землю. Эти люди старше меня. Затем я вижу себя высоко над озером. Я лежу на животе на небольшом плоском подъемнике. Лежу очень спокойно, у меня совсем не кружится голова. Я спускаюсь вниз по спирали и свободно приземляюсь.Совершенно не понимая, куда попала, я иду по деревне, жители которой участвуют в церемонии похорон или поминок. Все одеты в черное. Люди ведут с собой коров и верблюдов; я пытаюсь протиснуться сквозь толпу. Кажется, здесь присутствует важный глубинный смысл, связанный с Египтом.Я сознаю влияние волшебства: сначала в облике человека или его голоса, который просит меня изобразить фигурное катание, хотя по-настоящему хорошо катается на коньках моя сестра. Затем мне кажется, что волшебство исходит от кошки. Когда я даю себе волю в еде, в моих снах мой бывший муж уходит с любовницей. Неужели еда – такой соблазнительный объект сексуального желания?

Бриджитт – женщина, которая в результате ошибки врачей лишилась первичной связи с матерью. Когда она родилась, матери отдали чужого ребенка. Спустя какое-то время эту ошибку обнаружили, но ее мать уже привязалась к другому ребенку. Таким образом, Бриджитт стала для своей матери не реальным ребенком, а постоянным напоминанием об отсутствующем ребенке. В результате Бриджитт выросла, культивируя в себе скрытое отчуждение к самой себе, как если бы у нее за спиной или у нее внутри находился другой человек – настоящая дочь ее матери. У этого отчужденного Я преобладало характерное стремление к совершенству, возникшее под влиянием теневого Анимуса. Очень рано ее тело (которое она бессознательно не могла целиком ощущать как свое из-за нарушенной связи с матерью) утратило способность расслабляться и двигаться, используя собственную энергию. Она металась из одной крайности в другую: от лжеконтроля и тотального контроля до полного отсутствия контроля. Этот поведенческий паттерн проявлялся в ее пристрастии к еде, к покупкам, в том, как она тратила время и деньги. Почти в каждой сфере жизни она постоянно переходила от пиршест

Позже она поняла: «Я добилась своего. Я старалась заставить свою жизнь войти в нужную мне колею». До сих пор в ее фразах слышались почти военные команды, звучавшие с иронией, например, когда она говорила: «Мне надо поставить себя в положение, в котором не требуется никакого контроля». Эти «надо» и «должна» по-прежнему подрывали ее свободу и держали ее на расстоянии от самой себя. Тем не менее работа, которую она проделала с образами, научила ее кое-что себе позволять. Ее тело получило возможность расслабляться, открываться свету, и у себя внутри она ощутила Бога. Она любила и знала, что любима. «Это никак нельзя осознать интеллектуально, – сказала она. – Это нужно пережить».