Юнгианцев часто обвиняют в идеализме, в том, что они засоряют голову мистикой, что их нельзя принимать всерьез, когда речь заходит о реальности повседневной жизни.
Он жаждал ее безусловной любви и беспредельного внимания и заботы, ибо рядом с ней сам в какой-то степени становился ребенком. В данном случае мать не обладала индивидуальной идентичностью. Она в полной мере была архетипическим воплощением заботливо
Сон позволяет предположить, что ее реальной проблемой является ярость, направленная на то, чтобы низвести всех до положения жертв. Ей требовалось обрести достаточно уверенности в себе,
Она будет держать заряженное ружье, направляя его ствол, в зависимости от своей психологии, либо на себя, либо от себя, чтобы совершить самоубийство или убийство.
Зависимость такой женщины обрекает ее на отношения любви-ненависти, ибо само напряжение ее сознательной инициации компенсируется бессознательным ужасом перед потерей.
Профессионально и социально она автоматически становится зеркалом, в котором мужчины видят отражение своей внутренней женщины. В близких отношениях она превращается в скульптуру, изображающую слепок своего возлюбленного.
Но без опыта преподавания у меня не было бы будущего. Я испытала слишком глубокую травму, чтобы позволить своей душе плакать. Чтобы вообще хоть как-то работать, моей душе следовало оглохнуть. Я стала говорить тихо, слабым голосом, который не имел ничего общего с моей истинной сущностью, чтобы не допустить резонанса, который мог бы выдать мои истинные чувства и состояние моей души
Люка, героя поэмы, и моего внутреннего Люка соблазнили ложные идеалы, превратившие его и мою жизнь в кошмар. Я не хотела жить. Говорить – значило углубиться в ощущения ярости и скорби, обитавшие в моем «подвале». Из моих слез во время урока должен был появиться Люк. Плакать я не могла, потому не могла и говорить.