Цитаты из книг автора «Марио Пьюзо»

он счастлив в разумных для взрослого человека пределах

Да нет. Он велел передать, что ты можешь иметь что захочешь и поступать как захочешь, если только будешь как следует заботиться о детях. – Хейген улыбнулся. – Велел сказать тебе, что его дон – это ты.

Нажимать, настаивать было не в характере Кей; она отступилась. Она успела убедиться, что на Майкла вообще лучше не давить, – он становился холоден, неприятен. Она знала, что лишь она одна из всех на свете способна поколебать его волю, но знала также, что если будет пользоваться своей властью над ним слишком часто, то утратит ее. А между тем за два года совместной жизни она полюбила его еще сильней.

Я сделаю ему предложение, которое он не сможет отклонить. От этих слов, сказанных обыденным тоном, сидящим за столом сделалось зябко – может быть, оттого, что это было излюбленное выражение Крестного отца. Майкл опять обратился к Джонни Фонтейну:

Женщины вообще не любят, когда у их мужчин слишком хорошо идут дела. Это их расстраивает. Они в этом видят угрозу той власти над мужчиной, которой их наделяет привязанность,

Я верю в семью Корлеоне. Верю в тебя, в семью, которую мы можем создать. Я тоже не полагаюсь на то, что общество нас защитит, и не намерен доверять свою судьбу людям, чье основное достоинство – умение правдами и неправдами заполучить на выборах большинство голосов. Но это – лишь на сегодняшний день. Времена таких, как мой отец, миновали. Действовать его методами больше невозможно, за них приходится слишком дорого расплачиваться. Хотим мы того или нет, семейство Корлеоне вынуждено будет влиться в существующее общество. Однако влиться, как я уже сказал, сохраняя изрядную долю личного могущества

Второй раз у Майкла перехватило дыхание, бешеными толчками разнеслось по телу ощущение сродни не столько вожделению, сколько одержимости собственника. Впервые понятна сделалась хрестоматийная ревность, свойственная мужчине-итальянцу. Он бы сейчас своими руками убил всякого, кто попытался бы дотронуться до этой девушки, заявить на нее права, увести ее от него.

Выходит, правда, что не было бы счастья в иных случаях, если б несчастье не помогло?

о может быть лишь такая, когда друг недооценивает твои достоинства. Всерьез взялся за Санни caporegime Клеменца: учил стрелять, учил обращаться с гарротой. Сицилийская удавка не пришлась Санни по вкусу, он был слишком американизирован. Он отдавал предпочтение нехитрому, прозаическому, безликому оружию англосаксов – пистолету, и это огорчало Клеменцу. Зато Санни сделался непременным и желанным спутником отца, водил его машину, помогал в разных мелочах. Так продолжалось два года; с виду – обычная картина: сын понемногу вникает в дела отцовского предприятия, звезд с неба не хватает, не проявляет особого рвения, довольствуясь работенкой по принципу «не бей лежачего».

Деньги, слава, былая красота слишком прочно укоренили в них сознание собственной исключительности.