Цитаты из книг автора «Марио Пьюзо»

А Джонни предстоит выдержать еще один экзамен – на догадливость. Ему нужно будет оказать дону услугу, но какую – дон никогда не намекнет, не заикнется о ней как об одном из условий сегодняшнего соглашения. Любопытно, хватит ли у Джонни Фонтейна сметливости додуматься без подсказки, в чем состоит это условие.

Наконец они с Томом остались в гостиной вдвоем. Оба держались натянуто. Джонни так и не простил Тома с тех памятных дней накануне свадьбы Конни, когда он впал в немилость у дона и не мог к нему пробиться, потому что между ними глухой стеной стоял Том Хейген. Хейген не пробовал оправдаться. Да и не мог. Ему по долгу службы полагалось играть роль громоотвода – когда у людей были основания, но не хватало духу обидеться на дона, они обижались на consigliori.

Традиционная для соблазнителя ситуация в его случае обычно складывалась наоборот. Подпоить требовалось не девушку, а себя. Девушка была, по большей части, и без того на все готова, сам он – нет. П

Строго говоря, взяв с собой водителя, Солоццо нарушил договоренность. Майкл решил все же не заводить об этом речь, хотя и знал наперед, что его молчание сочтут признаком малодушия, свидетельством того, что он боится повредить успеху переговоров.

А вот я тебе скажу, что ты усвоил не от него, – отвечал он. – Такие разговоры. Есть вещи, которые приходится делать, – их делаешь, но о них никогда не говоришь. Их не пытаешься оправдать. Им нет оправданий. Их просто делаешь, и все. И забываешь.

Том, не обманывайся на этот счет. Всякая деловая мера по отношению к кому-то – личный выпад. Каждый кусок дерьма, который человеку приходится глотать каждый божий день, есть выпад против него лично. Называется – в интересах дела. Пусть так. Но все равно – сугубо личный выпад. И знаешь, от кого я это усвоил? От дона. От своего отца. От Крестного. У него, если в друга ударит молния, – это рассматривается как личный выпад.

Когда я ушел в морскую пехоту, он посчитал, что его это задевает лично. В чем и кроется причина его величия. Почему он и есть великий дон. Он все воспринимает как свое личное дело. Как господь бог. Без его ведома перышко у воробья не выпадет, и он еще проследит, куда оно упало.

Убивать полицейских слишком невыгодно. Потому что тогда бандитов вдруг начнут одного за другим пристреливать за сопротивление при аресте или при попытке бегства с места преступления – и кто будет в силах этому помешать?

Вообще же Марк Макклоски взял себе за правило никогда не показывать, что понимает чужую игру. Когда к нему обратился Солоццо с предложением снять охрану в больнице, где лежал Вито Корлеоне, Макклоски не стал спрашивать зачем. Он спросил – сколько. Солоццо сказал – десять тысяч, и Макклоски понял зачем. Он не колебалс

Кроме Майка, некому. По тысяче причин. И главная – что его принимают за слюнтяя. А потом, ему такое по силам, я ручаюсь, – что важно, потому как другого случая достать эту турецкую тварь у нас не будет.