Глава 2

Внутри дома пахло чем-то кислым, и Марк слегка сморщил нос.

– Фу, – громко сказал он, – чем так воняет?

Катерина цыкнула на сына, тот замолчал, виновато посмотрев на нее.

Внутри дом выглядел старым, неубранным. Они вошли в комнату, где посередине стояли замызганный диван и два кресла. Стол был застелен замусоленной скатертью, пожелтевшей от времени. В стеклянной вазе на столе торчали сухие цветы и стояло блюдо с пирогом. Мила не отпускала мать, держала ее за руку и с удивлением смотрела на незнакомую бабушку. Наконец все уселись за стол и принялись за пирог. Он был довольно вкусным, и Никита решил, что, пожалуй, сможет смириться с новой родственницей.

В доме была еще одна дверь, скорее всего, на кухню. Напротив входной двери находилась лестница, ведущая на второй этаж, настолько старая, что жалко было смотреть.

Когда все перекусили, старуха спросила:

– Катерина, скажи, как поживает моя дочь? Давно ее не видела.

Женщина удивленно посмотрела на нее.

– Бабушка Полина, мама умерла много лет назад. Мы же писали… – тихо сказала Катерина.

– Писали, писали, – старуха махнула рукой, и ее тон неожиданно стал бодрым. – Да что эта почта! То письмо потеряют, то телеграмму. Ну да ладно, не будем о грустном.

– Мы даже сообщили телеграммой, когда состоятся ее похороны, но ты не приехала.

Старуха почмокала губами.

– Телеграмма не пришла. Может, почтальон не захотел идти в такую даль… Ну что ж, пусть земля ей будет пухом.

Ее противный хриплый голос эхом разносился по дому. Никита опять удивился ее безразличию, с которым она встретила известие о смерти родной дочери. Что это, твердость характера или старческий маразм? Ей же девяносто лет, хорошо, что вообще хоть что-то помнит.

Мила сидела возле матери и не сводила глаз со старухи.

– Мама, – сказала она своим тоненьким голоском, – а бабушка умеет лассказывать сказки?

Катерина не успела ничего ответить – ее опередила старуха.

– Конечно, умею, деточка, – пропела она сладким голоском, несвойственным своему возрасту. – Еще я умею петь прекрасные колыбельные на ночь. Тебе понравится.

Старуха улыбнулась беззубой улыбкой и снова зачмокала тонкими губами. Волосатая родинка на подбородке противно зашевелилась в такт движениям.

– Бабушка Поля, – сказала Катерина, – ну что, мы, наверное, с Сергеем поедем?

Никита обратил внимание, что мама как-то странно себя ведет и пытается побыстрее отсюда уехать. А отец вообще весь издергался. Он подавал жене знаки глазами, и парень это заметил.

«Вот, блин, молодцы! А нас оставляют с этой допотопной старухой, похожей на ведьму. Такую ночью увидишь где-нибудь в доме на лестнице и свалишься от страха».

Катерина встала, поцеловала детей и, сказав напоследок, чтобы слушались бабушку, вышла вслед за мужем. На душе у нее было тяжело.

Дети остались сидеть в гостиной, глядя на старуху.

Та осмотрела их еще раз, потом медленно поднялась и, протянув руку Миле, сказала:

– Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты.

Девочка взяла ее за морщинистые пальцы и спустилась с дивана.

Дойдя до лестницы, старуха повернулась к мальчишкам.

– Ну, чего встали? Берите чемоданы и ступайте за нами. Не я же их потащу!

Марк посмотрел на Никиту и, пожав плечами, начал подниматься следом за сестрой с бабкой. Чемоданы были тяжелыми, и тащить их по лестнице получалось плохо. Больше всего Марк боялся, что ступени под ним треснут, и он провалится вниз.

На втором этаже было три двери: две – с одной стороны и одна – напротив. На деревянной стене висело бра, над ним была какая-то старая картина в паутине.

На картине чудовище с острыми клыками, из пасти которого стекали кровавые слюни, нависало над маленькой девочкой.

Старуха направилась к одной из комнат. Открыв дверь, она ткнула скрюченным пальцем вглубь и сказала:

– Эта ваша комната. Здесь две кровати, шкаф и тумбочка. Туалет с раковиной вон за той дверью.

В спальне была еще одна дверь, видимо, за которой находилась уборная.

Бабушка повернулась и повела девочку за собой.

– Стойте, – сказал Никита, – а Мила? Разве она не с нами будет спать?

Старуха окинула его недобрым взглядом и проскрипела:

– Нет. Девочки спят отдельно от мальчиков. Ее комната будет рядом с вашей и напротив моей.

– Ну она же еще маленькая, – Никита попытался возразить старухе, – ей всего пять лет. Как она будет одна?

Старуха открыла дверь соседней комнаты и завела туда девочку.

– Не переживай. Я за ней присмотрю.

Мила со старухой вошли в спальню, и дверь за ними закрылась.

Парню ничего не оставалось, как послушаться. Он зашел в комнату, выделенную им старухой и занес чемоданы внутрь. В это время подошел Марк, который рассматривал картину и краем уха слышал разговор брата и прабабки.

Заняв одну из двух кроватей, парень плюхнулся поверх одеяла и достал телефон. Интернета не было, как и связи.

– Зашибись! – сказал Никита, откидывая телефон в сторону.

Марк поставил свой чемодан возле шкафа и начал осматривать комнату.

Мебель в спальне была допотопная: коричневый шифоньер, в нескольких местах потертый, имел две створки; тумбочка, над которой висело бра, стояла ближе к кровати Никиты, ее поверхность была вся поцарапана, как будто по ней прошлись острым гвоздем; две кровати стояли напротив друг друга, возле стен. Таких кроватей Марк никогда еще не видел. Они были железные. Основание кровати было затянуто железной сеткой, поверх которой лежал матрас, застеленный потрепанной простыней. В ногах – синее клетчатое одеяло. Марк потрогал его и поморщился – оно было колючим. Из подушки торчали перья.

Дома у них было все по-другому: у мальчиков своя комната, роскошные полутораспальные кровати из белого дерева с ортопедическими матрасами, яркое постельное бельё и подушки с верблюжьей шерстью.

Марк нагнулся посмотреть, из чего сделан матрас, и увидел, что в некоторых местах вываливается вата.

– М-да, – проговорил он, – ну и дыра.

Марк повернулся и посмотрел на брата.

– Никитос, тебя что, все устраивает?

Старший брат лежал на кровати и смотрел в потолок. Когда его окрикнул Марк, он повернулся и приподнял одну бровь.

– Нет. Но что мы можем сделать? Домой уехать мы не можем. Ты хоть помнишь, какими путями добирались? И это всего лишь на месяц. Проживем как-нибудь.

Он отвернулся и снова уставился в потолок, с которого местами свисала паутина.

Марк пнул ногой какую-то бумажку на полу и чертыхнулся.

– Месяц без мобильного! Да мы со скуки сдохнем в этом месте!

Никита повернулся к брату.

– Марк, – спокойно сказал он, – успокойся.

Мальчик сел на кровать и достал планшет.

Через некоторое время Никита услышал, как младший брат пытается кого-то убить. Из планшета доносились выстрелы, звуки рукопашного боя, а от Марка – ругань.

– У тебя Интернет появился? – спросил Никита, приподнявшись на локтях.

Мальчик, не отрываясь от игры усмехнулся:

– Ты что думаешь, я такой баклан? Я знал, что нас привезут в какую-нибудь глушь, вот и закачал себе несколько игр.

Никита начал разбирать вещи и осматриваться. Комната была мрачной. Шторка, закрывающая окно до подоконника, больше походила на тряпку. На стенах были налеплены светлые обои, которые в некоторых местах отклеились и свисали вниз.

Он заглянул в уборную.

Здесь стоял поддон вместо ванны и старый кран, в некоторых местах покрытый ржавчиной. В углу примостился допотопный унитаз с деревянным стульчаком. Возле душа стояла железная раковина, над ней – небольшое запыленное зеркало.

Никита ополоснул лицо прохладной водой. После жаркой поездки было самое то.

Посмотрев на себя в зеркало, он пригладил волосы мокрыми руками и вышел из комнаты.

В спальне стояла тишина. Никита подумал, что Марк куда-то вышел, но увидел, что брат лежит на кровати и смотрит в стену.

– Ты чего? – спросил Никита.

Марк медленно повернулся.

– Ты ничего не слышишь?

Ник покачал головой:

– Нет. А что я должен услышать?

Марк встал с кровати и подошел к противоположной стене. Приложив ухо к стене, мальчик замер и прислушался.

– Как будто маленькая девочка плачет.

Никита тоже прижался ухом к стене, но никаких звуков, кроме собственного дыхания, не услышал.

– Может, тебе показалось? Или это Мила хныкала?

Марк покачал головой.

– Нет. Сестру я бы точно узнал. Ладно, – он спрыгнул с кровати, – давай найдем старуху. Я опять проголодался. Пирога было слишком мало.

Спустившись на первый этаж, мальчишки услышали голоса, один из которых принадлежал Миле. Разговаривали за одной из дверей. Мальчики открыли ее и попали в кухню-столовую.

Старуха недобро зыркнула на них и сказала:

– Что, проголодались? Проходите. Сейчас супа налью.

Мальчишки сели за стол, за которым уже сидела их сестра и потихоньку черпала из тарелки какую-то жижу непонятного цвета и состава.

Старуха разлила по тарелкам суп и поставила перед каждым.

– Ешьте давайте, – прохрипела она своим противным голосом.

Марк взял ложку, зачерпнул содержимое и понюхал. Потом бросил ее обратно в тарелку так, что брызги разлетелись по столу.

– Фу, – закрыл он нос двумя пальцами, – что это за бурда?

Бабка резко повернулась, лицо ее заострилось, покраснело от злости. Она взяла тарелку с супом у Марка и вылила содержимое в ведро.

– Не хочешь, значит, не голодный. Теперь придешь на ужин. Я с вами нянчиться не собираюсь.

Ребята были шокированы действиями прабабки. Когда они приехали, она пыталась изображать радость, хоть и не очень убедительно. И не разговаривала подобным тоном.

Мила посмотрела на нее своими большими глазами и еще быстрее начала работать ложкой.

Никита тоже отказался, и они вдвоем с младшим братом вышли на улицу.

– Ведьма, – пробурчал Марк и захлопнул за собой дверь.