Цитаты из книг автора «Марина Крамер»

А я счастлива, Джеф. Я счастлива с того момента, как ты впервые перешагнул порог моей квартиры – помнишь? Мне показалось, что я попала в сказку. Ты был такой… я сразу тебе поверила, сразу – каждому слову.

Перестать?! Перестать, говоришь?! А что – правда режет, да? Больно, Алекс? Вот и мне было – больно, так больно, что жить не хотелось, когда ты меня бросил! Приучил к себе – и бросил! И теперь, когда прошло столько лет, когда я наконец нашла тихое место и человека, который меня действительно любит, ты врываешься и заявляешь о любви?! Какая любовь?! Да я в живых-то осталась рядом с тобой по какому-то недомыслию: ведь все твои женщины – там! И только я… Только я… – она задохнулась, вытерла рот совсем по-бабьи и продолжила: – Внутри меня давно уже нет! Я мертвая много лет – а Джеф… он смог… он слова нашел, которыми… а, да что! Кому я объясняю! – Она махнула рукой и пошла вверх по лестнице, сильно толкнув Алекса плечом.

Моменты близости с мужем всегда удивляли ее и вызывали весьма бурные эмоции. Не особенно темпераментная Марго в руках Джефа превращалась в раскованную, сексуальную и почти неутомимую кошку, готовую на любую прихоть партнера. Это всегда ее удивляло, с первого дня. Нечто подобное она испытывала только в молодости, с Алексом. Потом ни одному мужчине больше так и не удалось пробудить в ней подобных эмоций, а вот Джеф… Он нашел какие-то тайные кнопки, на которые нажимал нежно и умело, заставляя Марго дарить и получать удовольствие.

Она устала быть заложницей их отношений, устала чувствовать себя трофеем в войне двух самцов. Она хотела просто жить, жить, не завися от прихоти мужчины и воли случая, жить так, как она сама считала нужным. «Я достаточно отдала им обоим – могу теперь делать то, что хочу сама».

Одиночество… Когда-то давно Мэри сказала, что это его расплата за все, что он натворил в жизни, вот это самое одиночество в окружении многих женщин. Алекс никогда не жаловался на отсутствие женского внимания, но это были сплошь недолговременные связи, в которых одиночество проявлялось еще ярче. Когда очередная красотка оказывалась отрезана от него входной дверью, Алекс в который раз убеждался – в душе пустоты стало еще больше. Это неправда, что только женщинам необходима эмоциональная вовлеченность – мужчина тоже не автомат, ему хочется тепла и понимания.

Все мужчины предсказуемы до зубной боли. Сделав когда-то гадость, подлость и еще что-либо из этой же оперы, они вдруг в определенный момент начинают чувствовать свою неизбывную вину и всеми правдами-неправдами кидаются ее искупать – как могут или как представляют себе «искупление». В итоге это переходит в манию, в зависимость, и от нее начинает страдать в первую очередь как раз бывшая жертва. И как же потом тяжко… как все становится сложно и отвратительно порой.

Любовь не разбирается в вопросах общечеловеческой морали, она не смотрит на род занятий и черты характера – она накрывает с головой, не давая дышать, рассуждать и раздумывать. Ты просто любишь – и все. Даже если вдруг видишь недостатки. Даже если понимаешь, что это безнадежно и опасно. Просто любишь.

Успокойся. Ну что делать, если мы с тобой такие тетери, что из всех сонмов мужчин, роящихся вокруг, выбираем таких, рядом с которыми вечно аврал, пожар и ядерный взрыв… Подумай сама – вряд ли ты смогла бы жить с кем-то, кроме Джефа. – У меня был Рома, – прорыдала Марго, опускаясь на пол и пряча лицо у меня в коленях. – Спокойный, уравновешенный, домашний Рома… – Угу, – отозвалась я, глядя на полку вытяжки, где у меня стояли всякие безделушки, которые после ремонта перекочевали сюда из большой комнаты. – И чем, скажи, закончилось? Тем, что ты задолбалась терпеть его спокойствие и занудство и просто выставила бедолагу на улицу. В вашем доме даже мухи не летали, я же помню – им было тоскливо от Роминой правильности. Марго всхлипнула: – Ну зачем ты так? Рома был очень хороший, просто совсем не мой… – Правильно! – подхватила я, так и не сумев понять, с чего вдруг мое внимание так привлекла эта узенькая полочка со статуэтками. – Правильно – не твой, потому что «твои» как раз такие, как Алекс и Джеф. А с другими скучно.

Мне, вышедшему из огня, Не полюбить красот природы, Для вас я чуждый, злой и гордый, Вам так же не понять меня. Мне места нет среди людей, Свет ваших звезд на мне угас. И только в памяти моей Живет любовь к одной из вас. О том, что все еще жива, О каждом самом теплом дне, О том, как зелена трава — Она рассказывает мне. Лишь для ее прекрасных глаз, Я с вами, потеряв покой, Я с вами – здесь и среди вас. Но я не ваш. Не свой. Чужой.

По-настоящему танцевать любят лишь те, кто танцует голыми ногами на колючей траве. Томас Фуллер, историк