Цитаты из книг автора «Марина и Сергей Дяченко»

Я – поплавок в волнах твоих желаний, Я поплавок и большего не знаю, В моих глазах дрожит соленый отблеск, Но губы улыбаются, и помни, Что, давши клятву, освящаю радость Быть вечным поплавком в твоей душе… Смотри – уже зима сцепила ставни, Но жизнь не унимается, и краской Со щек моих не отливает кровь…

Не училась бы, Саша. За грань выводит только сильный стимул. Мотивация. – Но есть же… другие стимулы… Любовь… Честолюбие… – Равных нету, – сказал он почти с сожалением. – Это следствие объективных, нерушимых законов. Жить – значит быть уязвимым. Любить – значит бояться. А кто не боится – тот спокоен, как удав, и не может любить. – Он обнял ее за плечи. – Ну, ты решилась?

Дворник, остановившись на перекур, смотрел, как девушка подбрасывает снежный шарик. Дым от сигареты неподвижно завис в воздухе, мерцая, как экран телевизора. – Сейчас, – Сашка не сказала это и не подумала. Сашкасделала это – вернув себя в прежнее грамматическое время, к точке «тогда», где был установлен якорь. Снежок упал и утонул в сугробе. На краю Луговой улицы загорелся фонарь. Быстро темнело. Сашкины руки, красные, замерзшие, горели огнем. Два глаза нужны человеку, чтобы точно определять расстояние до предметов. Две точки зрения, образующие угол. Так говорил на занятии Портнов; ваша проекция на ближайшее будущее и ваша проекция на ближайшее прошлое посажены ближе, чем глаза на лице, но они придают устойчивость вашему личному времени. «Был» и «буду» – две опоры, две ноги, при ходьбе вы можете переносить центр тяжести чуть вперед или чуть назад… Сашка побежала по снегу – то опережая себя на мгновение, то отставая. Я была! Я буду! Белыми искрами вспыхивал снег; Сашкина тень сделалась короткой и упала под ноги, потом уползла вперед и все удлинялась по мере того, как Сашка удалялась от фонаря. Дворник смотрел ей вслед.

Мы привычно твердим: Господи, дай мне, Господи, помоги мне! Я пришла к Тому, кто живет в этом храме, и спросила: Господи, чем тебе помочь?

В обычное время губернатор не очень мешал ему, но любая ревизия делала шефа несносным: он требовал от работников ритуального спектакля, обозначающего деятельность, а не собственно деятельности, и это отвратительно сказывалось на всех делах.

ваша проекция на ближайшее будущее и ваша проекция на ближайшее прошлое посажены ближе, чем глаза на лице, но они придают устойчивость вашему личному времени.

вдруг, за одну минуту, сделался взрослым человеком с соответствующей комплекцией и физиологией. Изменилась его суть. Прежняя форма будет ему мешать, вы не находите? Маленькое тельце, ползунки, памперс… Все это разорвется, выпуская наружу более зрелую особь. Так и в вашем случае, Саша. Содержание ваше меняется, и форма не успевает адекватно реагировать… Отсюда мелкие неприятности в виде чешуи, перьев и лишних рук.

Не хотите учиться? А чего вы хотите? Загляните себе в душу и поймете: хочется вам в основном гулять и развлекаться. Любая учеба – принуждение. Любая культура – принуждение, увы. Вы внутренне незрелы, поэтому вас надо заставлять, и заставлять жестоко.

«Мир идей (эйдосов) существует вне времени и пространства. В этом мире есть определенная иерархия, на вершине которой стоит идея Блага…»

Разве вы можете требовать от нас… чтобы так уж настойчиво учились… если мы не хотим? – Лиза с трудом заставляла себя не срываться на писк. – Можем, – легко согласился Портнов. – Когда ребенка учат ходить на горшок, никто не спрашивает его согласия, верно?