Цитаты из книги «Ныряльщица»

– Лайтнер, как у тебя с той девушкой? Той, из-за которой ты улыбался. – Не уверен, что ей нравлюсь, – признаюсь я.

Знаю, у меня нет отцовской силы и влияния, но, поверь, я могу дать нечто большее. Любовь. Поддержку. Лайтнер, я всегда поддержу тебя. Встану на твою сторону, что бы ни случилось. Сказать, что я удивлен, значит, ничего не сказать. Потому что всегда считал, что отец душит мать как личность, закрывает ее своей широкой фигурой во всех смыслах, запугивает. И совсем не ожидал того, что в моей хрупкой и маленькой матери столько мудрости и внутренней силы.

Хорошо, – повторяет она. – Пожалуйста, не заставляй меня волноваться. Внутри поднимается волна стыда за мой обман: все-таки то, что я делаю и что собираюсь сделать не настолько безопасно. Но я душу это жалящее чувство в зародыше. А мама… Маме проще знать, что у меня все хорошо. Хотя что-то мне подсказывает, что она до конца не поверила.

Да плевать! Если отец не узнает о моей вылазке к океану, я готов пообещать быть паинькой весь следующий год! Но сегодня я прошел по краю. По словам Э’рера мне вообще грозила кома: не знаю, пытался ли он меня запугать или говорил правду, но осторожность не помешает. И не только в том, что касается здоровья, а ради Эн, семейки Мэйс и всего, что я задумал.

Потому что стоило только вспомнить, как мне хотелось крушить все вокруг. Поэтому я отгонял прочь мысли про Вирну, старался не думать о нежной коже, мягких горячих губах и хрупкой фигуре, тесно прижатой к моему телу… А заодно о том, как брезгливо синеглазка вытирала губы после нашего поцелуя. Это было как удар под дых. Нет! Гораздо ниже. По самому больному. Будто она маруну поцеловала, а не симпатичного парня!

– Снижайся здесь, – говорит он. – Я позвоню, и меня заберут. Мне снова хочется к нему потянуться, убрать налипшую на лоб прядку, но я понимаю, что это лишнее. Это совершенно точно лишнее, как и тот поцелуй, и то, что я в эти мгновения чувствовала.Поэтому как только платная парковка принимает нас, я выхожу из эйрлата. И ухожу, не оборачиваясь и не оглядываясь.

– Хидрец, – доносится до меня. – Пошли, – командует резко, разворачивается и выходит.

– Очевидных? – интересуюсь я. – Например? – Что он на тебя запал.– Он – что?!– Бегает за тобой, Мэйс. Пускает на тебя слюни, понимай, как знаешь.– Он любит мою сестру!– А я люблю Кьяну, – сообщает К’ярд. – Ну ты и едх, – цежу я. – Даже без пальто.

– Почему бы тебе просто не признать, что ты за меня волновалась, Мэйс? – Почему бы тебе просто не признать, что это нормально – волноваться, когда кому-то становится плохо? – возвращаю ему его же слова.– Кому-то? – Он смотрит на меня, прищурившись.– Кому-то, – подтверждаю я. – Ну-ну, – он усмехается.

К’ярд белый, как полотно, грудь его тяжело вздымается, и мне становится не по себе. – Эй, – наклоняюсь к нему, легонько касаюсь его руки. Собираюсь осторожно нащупать пульс, когда меня резко перехватывают за запястье. От неожиданности дергаюсь назад, ладонью впечатываюсь в панель управления, раздается писк, и сиденье К’ярда откидывается. Нас дергает назад, я валюсь на него, собираясь высказать все, что думаю, но не успеваю. Его губы врезаются в мои раньше, чем я делаю вдох, и мне снова нечем дышать. Нечем дышать, не за что ухватиться, кроме как за одну мысль.