Цитаты из книги «Ныряльщица»

Чем больше говорит Родрес, тем больше мне хочется проломить идеально-гладкую мраморную стену холла Центрального управления. Но тогда меня посадят в одну из клеток, а ведь где-то здесь Мэйс, которой сейчас нужнее поддержка. Потом мне вспоминается последний разговор с синеглазкой и проломить стену уже хочется собственной головой. Вирна что-то пыталась мне сказать, но я не стал слушать. Впрочем, я еще могу все исправить. Могу ли?

– Лайт, ты совсем сдурел? Мы в участке! Тоже хочешь за решетку? Чего?!– Мэйс? – Нет, – мотает головой Родди. – Ее не посадили, если ты об этом. Хотя за то, как Мэйс общалась с судьей, я бы точно назначил ей пару штрафов. Чтобы неповадно было.

– Я здесь из-за друга, – говорю я, пристально глядя на Ромину. Она морщит нос и приглаживает волосы – нервничает. Хотя пытается этого не показывать. – Не привык бросать друзей в беде. – Преданность – хорошее качество. Если, конечно, она не нарушает законы Ландорхорна. – Я считаю, что закон должен быть превыше всего остального, – отвечаю, глядя ему в глаза.

я же говорила, что эта девка получит по заслугам! – Лайтнер? – недовольно поджимает губы отец Ромины.

Что Вирна и Ромина делают в Центральном отделении политари? Вместе с Родресом? Да еще и среди учебной недели? Какого у них там случилось?!

Что-то щелкает внутри, когда я хватаю банку. Все это ясно проносится у меня перед глазами: так же ясно, как случившееся в «Бабочке», когда я опрокинула на Лайтнера поднос. Еще лучше я помню то, что произошло после, поэтому сейчас просто тяжело роняю себя на стул и смотрю, как за судьей и его дочерью закрывается дверь.

Ромина окидывает меня торжествующим взглядом, отбрасывает свои шикарные волосы за спину и идет за отцом. За ними семенит адвокат, и в эту минуту я понимаю, что все: сейчас они просто выйдут за дверь. Выйдут за эту дверь, а после меня заставят подписать бумажку, по которой я должна извиниться перед Роминой за то, что она меня чуть не убила.

рят в ее пользу. То, что происходит здесь и сейчас – исключительно жест доброй воли со стороны ньестра Д’ерри и его дочери. Обвинение снято. Что? Смысл слов не сразу до меня доходит, потому что я смотрю на Ромину, очень внимательно, но она выглядит так, будто ее вот-вот стошнит.

и некоторые детали. Привет, Лайтнер К’ярд, ты деталь. Мне почему-то до одури хочется увидеть выражение его лица, когда я скажу это с интонациями Верховного судьи, и меня только чудом не разбирает смех. Да, во мне точно сгорел предохранитель. И не один.

Он смотрит мне в глаза и даже улыбается. Таким и должен быть Верховный судья Ландорхорна: жестким и беспристрастным. И все бы замечательно, если бы не одно «но» – в его глазах читается приговор «Я тебя размажу». Для меня это слишком, для любого нормального человека это слишком – подозреваю, что судья Д’ерри ломал не таких, как я – но после удара о воду, выбившего из меня жизнь до вдоха Лайтнера мне совершенно не хочется бояться. Наверное, во мне сгорел какой-то предохранитель, потому что я смотрю ему в глаза так долго, как он этого хочет, и вижу, как уверенность сменяется давящим раздражением.