возмутилась я из-за наглого поклепа на честную, законопослушную королевскую подданную. И три привода в стражий участок за проникновение в особняки знаменитостей никто не считает.
Беснующаяся хозяйка в халате, сыпавшая газетными заголовками, произвела на грабителей самое хорошее впечатление. В смысле, они пришли в трепет. – Да вы шутите, – прошептала я, стоя перед заброшенной торговой лавчонкой. Руки опускались.
– Это вы у меня призраками чайной лавки станете, в мучениях умершими! – рявкнула я и бросилась на спасенье статуэтки. – Отдай коня, ворюга, сохрани нос на будущее! Хук справа у меня поставлен! – Да вы шутите, – прошептала я, стоя перед заброшенной торговой лавчонкой. Руки опускались
– Куда ты поволок моего коня?! – завопила я так, что была бы оперной певицей, сорвала бы овации восхищенного зрительного зала. – Да вы шутите, – прошептала я, стоя перед заброшенной торговой лавчонкой. Руки опускали
Могла ли я тогда предположить, что наборщица в типографии сделает роковую ошибку, а балерина неожиданно поменяет пол и превратится в балеруна? Знала ли, что именно в то утро наследный принц, прочитав статью, подавится булочкой и чуть не помрет посреди ресторации? Тонуть с бронзовым конем оказалось куда быстрее, чем в одиночку.
И получила по всем статьям… за статью. В ней и слов-то толком не было, практически один заголовок, но какой! Вершина моей карьеры! «Балерина для наследного принца…»
Поверенный выудил из кармана пальто смятый замызганный платок, обтер взмокший лоб и обвел торговый зал рукой: – Не надрывайтесь с уборкой. Завтра у вас тут все уберут подчистую. – Тогда уж и плотника со стекольщиком пришлите
Следом раздался грозный треск, точно дом огрызнулся на невнятную постельную акробатику. Замерев, поверенный недоуменно моргнул. Секундой позже с ужасающим грохотом под тумбой с конем провалился пол. Достижение моей жизни ухнуло на первый этаж!
Не знаю, из каких соображений поверенный уселся поверх голой перины и начал подпрыгивать, но ножки у кроватного остова натужно заскрипели, изголовье забилось о хлипкую стену. Кто со стороны увидит или услышал, точно подумает какую-нибудь пошлость.