Цитаты из книг автора «Марина Ефиминюк»

Уильям полоснул меня нехорошим взглядом: – Твоих рук дело?! – Я просто приготовила… еду, – попыталась откреститься я, хотя дураку было ясно, кто автор разудалой вечеринки, достойной ведьмовского шабаша. – Просто приготовила? – Темная Богиня, ты так говоришь, как будто я их прокляла. Подумаешь, красавки чуток перелила… – Подумаешь?! – поперхнулся возмущением Уильям и ткнул пальцем в сторону взбесившихся девиц: – Останови этих недоделанных всадниц апокалипсиса! Немедленно!

– Народ, открывай дверь! Я лечу! – взвизгнула она, похоже, впрямь набирая разгон, чтобы попытаться взлететь. Не моргнув глазом, лакей действительно распахнул парадную дверь, выпуская пташку на волю. Оставалось надеяться, что она доскачет таким манером до дома и не сломает шею. Главное, чтобы не сиганула с какой-нибудь крыши, возомнив себя ведьмой.

– Неужели ты не можешь высушиться с помощью какого-нибудь заклинания? – пропыхтел Картер, присаживаясь, и охнул, схватившись за больную ногу. – Я видел, как она сушит платье, – отозвался Уильям. – Поверь мне, лучше выжимать.

Я спряталась за очаг и прижала к полотенчику на груди туфли. Правда, в темноте излишней ловкостью я не страдала, шлепнулась с размаху и отбила голый зад о каменные плитки. Отец Грегори, похоже, отличался не только привычкой попировать в ночи, но и отличным слухом. Моя неуклюжая возня его напугала. Он немедленно погасил свечу, а когда кухня вновь погрузилась в темноту, сноровисто нырнул за очаг. Плюхнулся на пол и замер. Рядом со мной. Ошарашенные соседством, мы боялись пошевелиться. В тишине было слышно, как у меня ворчит живот, а служитель светлой Богини сопит от страха. Наконец, набравшись смелости, мы синхронно повернули головы и уставились друг на друга сквозь чернильную мглу. – Изыди, – тихо попросил пастор. – Только отвернись, – отозвалась я, не представляя, как сейчас встану перед святым отцом, стыдливо придерживая полотенчики, и прошлепаю к выходу.

– Она ведь превратилась, – осторожно заметила кузина, боясь спровоцировать во мне приступ ярости. – В худшем случае Дороти должна была сохранить жабью личину, но она стала черепахой! – Ну, ведь тоже земноводное. – Но у нее панцирь! Как я объясню его появление Брентам?! – Скажешь, что неожиданно за ночь отрастила. Кстати, в доме сквозит? – деловито поинтересовалась Брит и, когда я зачарованно кивнула, продолжила: – Вот! Замерзла и отрастила панцирь. Такая бронированная лягушка. Как думаешь?

Нехорошо… оставлять на полу, – пробормотала я. – Надо тело спрятать… В смысле, человека переложить. Он же живой. Пока.

– Мы промахнулись? – вопросительно прошептала я. Потерявший дар речи магистр медленно кивнул. Бочком Бади неловко протиснулся в преподавательское убежище, поднял дверь и аккуратно поставил обратно, прикрыв дыру.

– Держи, болезный. – Дала, как от себя оторвала, – проворчал тот недовольно, но конвертик трясущейся рукой заграбастал. – Это что? – Противоядие от того, чем ты вчера испорченные булочки запивал. – Я же потом смогу выйти из общаги? – напрягся он, видимо, наслышанный о нашем эпичном знакомстве с его лучшим другом и сюрпризе в кувшине с крепленым вином. – Вылетишь, голубь! Главное, дверь с окном не перепутай.

– Пока ты только неприлично дорогой репетитор, поэтому за экзамен должно быть не меньше «хорошо». Иначе отец меня четвертует.– Если не отпустишь, то тебя четвертую я. Совершенно бесплатно.– Убедила, – наконец пожелал он отцепиться.

От сильного удара у меня, кажется, хрустнули все кости и как-то подозрительно в районе пояса треснуло лучшее из всего гардероба платье. Безусловно, не замечать льда под ногами никто не запрещает, но потом не стоит удивляться, отчего больно сверзился на землю, а соломки под зад не подстелено. – Бади, ты посмотри! Мы за них волновались, а они спокойно себе загорают в парке, – хмыкнула откуда-то сверху Тильда. – Хочу вас расстроить, ребята, под фонарем загореть невозможно. – Зимой, – философски добавил Бади.