Глава 14. Иван

Едим мы в гнетущей тишине. Афина больше размазывает еду по тарелке, чем ест. Хотя я уверен, что она голодна. Переживает? Волнуется? Или боится, что я снова начну задавать неудобные вопросы?

А я начну.

– Ты совсем не ешь. Тебе не нравится еда? – беспокоюсь за ее аппетит. Надо было наверное роллов заказать, или что там девушки больше любят?

– Ты специально это делаешь? – с обидой в голосе и слезами на глазах спрашивает Афина.

– Не понял. Что делаю?

– Вот это вот все. Хватит, Иван. Говори, что тебе нужно от меня. И зачем я понадобилась прокуратуре? Или в материалах дела появились новые факты?

– Афина, я здесь в отпуске. И если бы решал дела, то точно не через постель, – нет, она явно не собирается успокаиваться, потому что ее буквально триггерит моя профессия.

Это она ещё не в курсе моего звания и послужного списка.

– Ты выследил меня в ресторане. А потом решил совместить приятное с полезным. И под видом влюблённости пытаешься мной манипулировать. Но твои намеки неуместны. Говори, что тебе нужно!

Она так много на меня вываливает сразу. Мне нужна пара минут для анализа. У Афины явное криминальное прошлое, за которое она избежала наказания. Но продолжает бояться возмездия.

– И что же меня подвело? Где ты почуяла подвох? – подыгрываю ей. Если уж копаться, так до конца. Мне важно понять ход ее мыслей.

– Смешно тебе, Иван? – ух, как русалочка злится! Только ядом в меня не плюет. Но, того и гляди, нож в сердце воткнет.

– Вообще ни разу, – оправдываюсь.

– Ой, да ладно. Заказываешь греческую еду и думаешь, что я не пойму твоих подколов? Забудь о том, что можешь хоть что-то вытянуть из моей семьи!

У меня сверчки свистят в голове. Такого поворота я точно не ожидал.

– Так и знал, что нужно было роллы заказывать, – выдаю единственное, что мне приходит в голову.

Афина фыркает и, скрестив руки на груди, отворачивается к окну, где видно, как солнце садится за морской горизонт.

– Я себя сейчас чувствую точно также, как почти тридцать лет назад, – решаюсь разрядить обстановку и немного рассказать о себе. – Когда соседка, баба Люда, беспочвенно вынесла мне обвинительный приговор за то, что некто истоптал ее с трудом выращенные георгины в общем дворе нашей пятиэтажки. Условия у нас во Владивостоке суровые. Ветра и земля сырая, и баба Люда несколько лет сражалась за то, чтобы вырастить эти несчастные цветы.

Афина закатывает глаза, но все же возвращает взгляд на меня, состроив кислую мину. Слушает. Не убегает. Это хорошо. В воздухе пахнет противоестественным желанием доверять. Какая же забавная моя Фина.

– Никакие способы убеждения, и даже алиби на бабу Люду не подействовали. Пришлось брать дело в свои руки, нарушив режим пресечения свободы – мама поставила меня в угол. Мне помогла моя старшая сестра. Пока мать была занята на кухне, сестра стояла на шухере, а я смог выскользнуть во двор в поисках доказательства моей невиновности.

– И как? Удалось? – усмехнувшись спрашивает Афина. Ей даже интересно?

– С блеском. Я поймал Петьку с третьего подъезда с поличным. Заставил его совершить явку с повинной, и с меня сняли все обвинения.

– И все? Никто не извинился? – удивляется Афина, улыбаясь более открыто.

– Нет. Я получил дополнительный срок из-за своего побега и нарушения строгого режима. Сестра отделалась условным лишением свободы.

Моя русалочка смеется, а я не могу перестать смотреть на нее, наслаждаясь мелодичными нотками ее бархатного голоса.

– Это был поворотный момент в моей жизни, когда я определился в профессии. Мне безумно понравилось бороться с несправедливостью. А еще я выучил важный для себя урок, что если идти против системы, можно конкретно получить от этой самой системы лопатой по хребту.

– И никогда против нее не шел?

– Я только и делаю, что иду против нее. Стараюсь быть аккуратным, но в последний раз, как говорят некоторые индивидуумы, не фартануло.

– Что случилось? – ага, значит смог ее заинтриговать. Мысленно танцую лезгинку.

– А это я расскажу, Афина, после того, как ты мне объяснишь, почему греческая пита вызвала в тебе такую ярость, – предупреждаю ее.

– Ты и сам все знаешь, зачем ты мучаешь меня?

– Представь себе – нет! – теряю всякое терпение. – Не заставляй меня самостоятельно собирать информацию. Я смогу и найду. Но только не в том виде, в каком тебе бы понравилось.

– Я из семьи выходцев из Греции, – еле-еле выдавливает из себя Афина.

– Ну, зато теперь понятно откуда у тебя такое прекрасное и редкое имя, – делаю ей комплимент. Вообще, я бы с большим удовольствием усадил ее себе на колени и зацеловал до потери памяти.

– Значит, веришь, что меня зовут именно так?

– Да. Ты на эмоциях представилась мне своим именем. Своего рода манифест с твоей стороны. Имя Настя – очень красивое тоже, но не твое, – улыбаюсь, вспоминаю жену Михи Кострова – мягкую и очень добрую, преданную и интеллигентную Настю. Афина – это буря. Взрыв. Мощнейшее цунами. Русалка, с которой далеко не каждый сможет справиться.

– А если тебе не понравится то, что ты можешь узнать обо мне? – резонно спрашивает Афина.

– Я готов рискнуть, Афина. Из тех обрывков, что я слышу, ты вляпалась в что-то крайне неприятное и от системы получила дохренище ударов. И болтаешься отдельно, потому что жить с этим не можешь. Верно?

– Да я просто женщина-мечта, если тебя послушать, – огрызается она.

– Именно. Ты – моя женщина. И я готов тебя защитить. Уверен, нет ничего такого, с чем бы я не справился!

– В том-то и дело Иван! С этим не справиться никому! – Афина неловко в сердцах роняет руку на стол. Она в отчаянии. И хочет мне довериться, и боиться.

– Но я попробую, хорошо? – наклоняюсь и тянусь через стол, чтобы взять ее ладонь в свою. Она не вырывается и смотрит на меня с надеждой.

А я жду в предвкушении.

Глава 15. Афина

Почему он такой? Угораздило же меня встретить его!

Неудивительно, что меня повело от него сразу же.

И сейчас, когда смотрю в его глаза, тону безвозвратно. Он может быть и милым, и жестким. Очень горячий. Очень!

– Ваня, – выдыхаю его имя. Такое простое, родом из тех самых сказок, в которых Иван обязательно и Бабу-Ягу обхитрит, и способ найдет, как Кащея убить. Знали ли его родители, когда называли его, что именно таким мужчиной он и станет со временем?

– Афина? – он явно ждет от меня, что я все расскажу ему о себе.

Но как это сделать?

Если расскажу – он отвернется от меня. А если нет, то обязательно попадет в неприятности. Не захочет же он вместе со мной скрываться? В Москву я не вернусь, это однозначно, хоть Лёня, мой брат, убеждает меня, что все будет хорошо и никто меня не тронет.

Меня-то может и никто не тронет, но где гарантия, что не причинят вреда моим близким? Лёня и так, кажется, душу продал за то, чтобы меня хотя бы спецслужбы не тронули…

– Я не могу, понимаешь? – давлюсь слезами, глядя в глаза Ивану.

– Да почему?!

Иван вспыльчивый. Мне кажется, это ему особо не свойственно. Просто со мной он вот такой. Понимаю его. Любого могу довести до крайности.

– А что ты с этим сделаешь? Работу бросишь? Из Москвы уедешь? Будешь вместе со мной в Океанариуме работать? Рыб кормить и аквариумы чистить?

– Афина, я много чего могу сделать. Но для начала мне нужно понять, с чем мы имеем дело.

– А если я виновна? Что тогда? – пытаюсь выдернуть руку, но он держит крепко. Еще и тянет на себя. Я теряю равновесие и соскальзываю со стула. Иван тут же меня подхватывает и усаживает себе на колени.

– Так лучше, – усмехается он, сжимая меня за ягодицы.

Жар разливается по телу. Когда он обнимает меня, и губы наши слишком близко друг от друга, я вообще забываю обо всем.

– Ты не ответил, – бормочу я, держась за сильные плечи Ивана. Он сводит меня с ума собой. Своей решительностью, настойчивостью – от этого вообще крышу сносит. Обычно мужчины думают, что сохраняют достоинство, если не будут добиваться женщину. Тем более, если удалось разок уложить на лопатки – на этом и останавливаются.

Но Иван не такой. Совсем. Я буду ненавидеть себя, если разрушу его жизнь.

– Даже если ты виновна, я почему-то уверен, что это было сделано либо по глупости, либо от страха. Ты далеко не глупая, раз умеешь скрываться и прятаться особо тщательно. Значит, ты боишься. Боялась тогда, раз совершила нечто такое, от чего тебя до сих пор колошматит. Боишься и сейчас, но возмездия, да?

– Да, – киваю. Он заботливо поправляет прядь волос, упавшую мне на лицо. В этом жесте столько нежности, что я медленно умираю. У меня перед глазами все расплывается. Я влюбляюсь. Так отчаянно и бесповоротно… дура, нельзя же, но разве могу контролировать себя?

– Моя сестра обожала мультфильм про Русалочку. Помнишь такой? – переключает мое внимание. Я снова киваю. – Ты конечно не точная копия, к счастью, а то я б не знал, что с хвостом этим делать. Кстати, меня до сих пор мучает этот вопрос…

– Ваня! – смеюсь сквозь слезы. Обнимаю его за шею и роняю голову ему на плечо. Как же хорошо в его руках! Тепло. Безопасно. Ну, относительно безопасно. Он гладит меня по бедру совсем не целомудренно. Ох…

– У нас с тобой, похоже, будет также? Я буду говорить, а ты подтверждать – да или нет?

– Мне так легче, – признаюсь. Потому что вывалить на него свое прошлое одним разом я точно не смогу.

– Хорошо. Пусть будет хотя бы так, – улыбается, будто только что в какой-то игре победил.

Сама не выдерживаю и целую его. Он притискивает меня к себе сильнее. До тесноты в груди, до жжения внутри. Я чувствую силу его желания.

Иван не перехватывает инициативу, позволяя мне пробовать и изучать его губы. Неспешно подчиняется, прикрыв глаза. У меня кружится голова от его горячего дыхания и робкого отклика. Я настойчиво двигаю языком, и Ваня тут же отвечает мне, запустив руку в мои волосы. Он сам перехватывает ведущую роль, скользит кончиком языка по моему, чтобы припечатать его как следует и жадно вобрать в себя. Поглощает меня, мой разум, мои чувства – Иван все забирает себе. Он не довольствуется малым. Потому и требует от меня откровенности.

– Афина, мне пофиг на твои критические дни. Хочу тебя, – оторвавшись на миг, шепчет с надломом, будто ему больно.

Я не знаю, как это будет?

– А так можно? – сомневаюсь, хотя от еще одного жадного поцелуя у меня темнеет в глазах и все полыхает внизу.

– Если ты хочешь, то можно все, – его сексуальный хриплый голос посылает по моей спине горячую волну.