Взяв с кухни оцинкованное ведро, она вышла на улицу набрать колодезной воды. Куры, выпущенные из курятника всё той же заботливой соседкой, копошились в траве, прячась в тени ивы от припекающих лучей солнца. Ещё только утро, а день уже обещал быть сухим и жарким. Петух, гордо выпятив грудь, стерёг своё семейство, настороженно поглядывая на вышедшую женщину. В крытом вольере белыми пятнами отдыхали сытые индюки, наращивая мясо. На другой стороне улицы Зосины гуси, отмеченные мазком синей краски на белых перьях, кучной стайкой вразвалку возвращались на свой двор переждать полуденный зной в тени навеса. Где-то с задков замычала корова, ей вторила другая. Обычная какофония звуков села, которая всегда успокаивала Елену, гармонично вписывая в эту жизнь как неотъемлемую её часть, теперь омрачалась беспокойством за незнакомого человека в её доме.

Она насадила ведро на крючок и стала крутить валик, разматывая цепь. Глухой всплеск воды оповестил о том, что оно достигло цели. Набрав воду, женщина стала крутить рукоять в другую сторону, поднимая его. Солнце нещадно припекало спину и плечи, рождая сильное желание сменить уже, наконец, строгий костюм из плотной ткани, в котором она заснула, на удобную домашнюю одежду. Она сняла ведро с крючка и, от тяжести кренясь в сторону, понесла в дом. На кухне перелила часть воды в эмалированный таз, взяла чистое вафельное полотенце и прошла к нему не в обход через гостевую комнату, как обычно, а напрямую из кухни через двупольные распашные двери, которыми не пользовались, наверное, со времён постройки этого дома. Они протестующе взвизгнули давно не смазанными петлями, но повиновались твёрдой руке хозяйки. Переставила «аптечку» на стол, на её место водрузила таз с чистой водой и придвинула старый деревянный стул, шаркнув ножками о пол. Села на него и взволнованно набрала в грудь побольше воздуха, прежде чем откинуть одеяло.

Елена едва сдержала рвотный позыв, прижав ладонь ко рту, стоило при свете дня увидеть то, что не удалось разглядеть ночью. И это после того, как Зося похлопотала над ним! Женщина ужаснулась жестокости, с которой можно так изувечить человека! Она покачала головой и осенила себя крестным знамением – повадка, перенятая от набожной соседки. Затем намочила полотенце в студёной воде, чувствуя, как заледенели руки, и бережно обтёрла его лицо, шею и плечи. Охлаждая туловище, она старалась не задевать синяки, что было почти невозможно. Увидела результат добросовестной работы Зоси – наложенная шина на сломанную руку. Открытых ран не было, но всё его тело покрывало множество синяков – огромных, тёмных, почти чёрных. Это пугало больше всего: внутренние органы могли быть сильно отбиты или того хуже – непоправимо повреждены.

Елена закончила отирать его тело, отложила полотенце и, откинувшись на спинку стула, прикрыла глаза. До слуха донёсся скрип входной двери и вскоре появилась Зося.

— Это ж надо, иродам, так избить живого человека! Да на бойне со скотиной лучше обходятся! И как только свет таких носит? — гневно запричитала она.

— Страшно представить, что ему пришлось вытерпеть, — прошептала Елена в ответ.

— То нам не прознать, поколь сам не скажет. Коли жив останется, — еле слышно добавила Зося и перекрестилась. –—Теперь его судьба в руках божьих, а ты рассказывай, где нашла его, да как? Шутка ли, такому случиться!

— Я обнаружила его на старой дороге, что вокруг села ведёт.

— И кой леший тебя туда погнал?

— Заблудилась я, Зося. Сначала ехала по навигатору, но телефон быстро разрядился, и пришлось ехать по памяти, а ты знаешь, как я плохо ориентируюсь.

— Положим так, но почему ночью-то?

— Собрание поздно закончилось, да и потом ещё долго не могли разойтись. Всё спорили и доказывали друг другу свою правоту.

Зося так и всплеснула руками. Эта маленькая, ссохшаяся от времени женщина с железным характером, несгибаемой волей и армейской самодисциплиной обладала удивительной способностью сопереживать и тонко чувствовать. И накручивать себя прежде времени – не без этого.

— Никак закрыли школу, аспиды!

Елена, ссутулившись, на миг спрятала лицо в ладонях и сразу растёрла его, прогоняя хандру. Хорохорясь, сказала:

— Пойдём на кухню, а? Там всё и расскажу. Ты пока чай поставь, а я переоденусь. Жарко – невозможно!

Глава 2

Первое, что Сергей почувствовал, когда пришёл в себя – тепло. Приятное тепло, окутывающее со всех сторон. Оно будто обнимало его и просачивалось сквозь кожу, согревая изнутри. Он не ощущал отдельные части своего тела – оно целиком и полностью состояло из тепла. Он и есть тепло – мягкое, душистое, растекающееся приятной тяжестью. Не было ни боли, ни страха, ни воспоминаний. Ничего. Только тепло, в котором он растворился, из которого он состоял, и которое невероятным образом дарило спокойствие и умиротворение. Неужели он умер? Если так, то в загробном мире довольно тепло и уютно…

В следующий раз его привело в чувство ощущение прохлады на лице. Тепло отступало, неохотно и ворчливо выпуская из своего плена. Сквозь веки просачивался дневной свет. Что-то мокрое и холодное касалось его лба и щёк, спускалось на шею и добиралось до плеч. Контраст с его тёплым, почти горячим телом был настолько резким, что он ожидал услышать шипение, как от капли воды, попавшей на раскалённую сковороду. Вдруг молнией пронзила мысль – он не умер! Вернулись воспоминания о судьбоносной встрече на дороге. Вслед за этим обрушилась нестерпимая, слепящая боль, которая вновь оборвала связь с миром…

Очнулся Сергей внезапно. Дезориентированный, он не понимал, где находится. Попытался выстроить в голове цепочку воспоминаний. Получалось плохо. Замер, проводя внутреннюю инвентаризацию. Было жарко, как в пекле. В ушах звенело. И боль, адская боль. Всё его тело горело, сжигаемое мучительной болью. Вспомнил чьи-то руки, ощупывающие его тело и приносящие новую боль. Вместе с ощущениями в теле стали возвращаться другие рецепторы восприятия. Было светло. Чтобы убедиться в этом, он приоткрыл подбитые распухшие глаза и в узкую щель уставился на выбеленный потолок. По центру свисала люстра дедовских времён на тонком, потемневшем штоке. Чуть повернул шею оглядеть остальное пространство, и голову прострелило новой порцией острой боли. Зажмурился, пережидая приступ, и тут его носа коснулся запах жареного чеснока, стойко ассоциирующийся с ароматом свежеприготовленной пищи. Вопреки ожиданиям это не разыграло аппетит, а наоборот вызвало тошноту. Тяжело сглотнул. Слух уловил скрип половицы от чьих-то шагов, приглушённо зазвучали голоса, и он замер, вслушиваясь.

— Ну, рассказывай, дочка, зачем созывали собрание и продержали аж до самой ночи! — сказал женский голос с лёгкой хрипотцой и едва заметной дрожью, что присуще голосам людей в возрасте. Затем снова скрипнула половица и звук передвигаемой мебели. Возникла пауза, прежде чем тихо ответил другой, тоже женский, но более молодой голос. Он узнал его. Голос принадлежал женщине, что подобрала его на дороге.

— Интернат хотят закрыть. Детей расформировать по обычным школам. Кто приехал издалека – отправить домой.

— Та ты шо? — так и ахнул старческий голос, и полилась струйка воды с характерным звуком. Зазвенела ложка о стенки чашки при помешивании.

— Дескать, не хватает субсидирования от государства на нужды школы. Это был пилотный проект, который, увы, не подтвердил жизнеспособность своего создания и показал низкую эффективность нововведений.

— Ой-ой, милушка. Ты уж другими словами скажи. Не так мудрёно, что ль.

— А другими словами, Зося, наличие детей с ограниченными возможностями посчитали недостаточным основанием для того, чтобы для них содержать отельное специализированное учебное заведение. Они, мол, могут получать знания и в обычной общеобразовательной школе.

— Да где ж отдельное? «Крыло» к школе пристроили – разве ж это отдельное?

— Вот на этом месте мне позволили взять слово. Я предоставила данные о том, что на субсидированные государством средства выполнены основные работы по строительству нового «крыла» к школе. Всё! Остальное мы, сельчане, делаем сами на добровольных началах за свой счёт либо получаем помощь от частных благотворительных организаций, которые к государству никакого отношения не имеют. А это - наполнение классов специальной мебелью и учебной литературой, поддержание помещений в должном виде и при необходимости проведение ремонтных работ. Акцентировала внимание на том, что за восемь лет существования интернат ежегодно пополняется новыми учениками. Постаралась донести важность понимания того, что детям здесь нравится. Что они не чувствуют себя изгоями, какими-то не такими, как все. Да, они немного необычные, «с изюминкой», и это их объединяет. Здесь они учатся воспринимать себя такими, какие есть, не сравнивая себя с другими, здоровыми, детьми, и не проигрывая в этом сравнении. И вот эта сплочённость, это безусловное принятие себя взращивает уверенность и силу духа. И уже с этим мироощущением адаптационный период в социуме после выпуска из такой школы пройдёт более гладко и без травмирующих последствий. В общем, говорила я долго и, надо полагать, нудно. В мою пользу сыграли собранные подписи сельчан, прошения родителей, чьи детки проживают в интернате весь учебный год и заявления от родителей новых учеников. Не обошлось без напоминания с моей стороны о том, что детские дотации по инвалидности перечисляются в фонд интерната для содержания и обслуживания детей. Ожесточённые споры продолжались даже тогда, когда время собрания давно истекло. В конце концов, я отвоевала ещё год, чтобы повысить результативность показателей, собрала подписи о продлении пилотного проекта со всех участников совещания, и поздним вечером собралась в обратный путь. Ну, а дальше ты знаешь.

Возникла пауза, во время которой слышались шкворчащие звуки готовящейся еды и швырканье, как бывает, когда пьют что-то горячее. Затем другой голос осторожно, как бы прощупывая почву, тихонько сказал:

— Так ведь это не так уж плохо, чтоб детки вместе со здоровенькими учились? И тебе хлопот меньше, а то ведь всё на твоих плечах держится.

— Я должна им помогать! — с жаром ответил молодой голос. — Этот проект под моим началом, и мне следует сделать всё от меня зависящее, чтобы выпустить хотя бы один поток! От результата будет зависеть будущая жизнеспособность интерната. Это мой долг… и мой крест, — добавила она тихо, почти неслышно.

— Значит, год, говоришь. За год много чего случиться может.

— Только не здесь. Тут время, сама знаешь, тихо идёт.

Помолчали.

— Ну, а про энтого есть что сказать?

Сергей насторожился, безошибочно угадывая, что под «энтим» подразумевают его.

— Зовут Сергей. Он…

Тут женщина запнулась, будто решая про себя, какой процент известной информации можно выдать.

— Он по роковой случайности оказался не в том месте, не в то время. Возвращался домой со званого ужина, когда на него напали злоумышленники, ограбили и бросили погибать.

Сергей мысленно усмехнулся – надо же, как сама того не зная, она чётко описала всё, что с ним в действительности произошло. Занятно, почему не стала озвучивать его версию? Не доверяет собеседнице или приняла за чистую монету его запугивания? Хотя оно и к лучшему. Пусть это останется их маленьким секретом.

— В больницу его надо. Шибко плох. Пушай дохтора его лечут. Самим не сладить.

— А вот в больницу-то как раз и не желательно. Видишь ли… он… он известная личность. Политик или что-то вроде того. И если поместить в больницу, станет непременно известно, кто он, и тогда… сюда отовсюду слетятся репортёры, а ему вот эта огласка, вроде как, ни к чему, понимаешь?

— Не совсем…

— И я не совсем, Зося… Но почему-то верю ему…

Он едва не расхохотался от этой наивности. С другой стороны, он должен быть благодарен ей. Без неё эти простушки не купились бы на его байки. А так у него есть время отлежаться, зализать раны и продумать дальнейший план действий.

Глава 3

8 лет назад

— Ты решила, где будешь проходить практику? — спросил Саша у своей одногруппницы и близкой подруги в одном лице. Они сидели на плоской скамейке, которыми был уставлен небольшой сквер внутри двора их университета. Перед ними возвышалось серое монументальное здание с вековыми колоннами, и даже по-летнему яркое солнце не могло смягчить неприступность его стен. Студенты сновали по дорожкам, которые подметал дворник, некоторые разлеглись на аккуратно подстриженных газонах, иные, как они, расположились на скамейках. Все отдыхали на большой перемене, учебный год подходил к концу, и настроение, прямо скажем, было далеко не учебным.

Алёна подняла голову и непонимающе воззрилась на собеседника:

— Что значит «где»? Я думала, ты договорился за нас обоих.

— Я-то договорился, — самодовольно хмыкнул тот, — а вот ты знаешь, в каком именно учебном заведении будет наша практика и в чём, собственно, она будет заключаться?

— Ой, Сашка, не нуди! Главное, ты это знаешь, а я уж как-нибудь за тобой подтянусь.

— Вот об этом я и хотел поговорить!

Он развернулся лицом к спутнице, оседлав скамейку верхом, что позволяло сделать отсутствие спинки, и всю силу праведного гнева обрушил на ничего не подозревающую девушку. Его светлые глаза, всегда с преданным щенячьим обожанием взиравшие на неё, теперь сузились и метали молнии, щедро приправленные колкими замечаниями в надежде достучаться до неё.

— Алёна, ты стала слишком безалаберно относиться к учёбе! Я совсем тебя не узнаю! Мы заканчиваем четвёртый курс! Ещё год, и мы пойдём работать по профессии! Ты хоть помнишь, на кого учишься?!

— Учитель младших классов, — послушно ответила Алёна и вдруг прыснула со смеху. — Ты что, всерьёз думаешь, что я стану учителем? Саша, ты хоть знаешь, какая у них зарплата? Да любой официант может заработать больше, не имея при этом «вышки»!

— Но ведь зачем-то ты выбрала именно эту специальность! — не унимался тот. Порыв ветра распахнул полы его расстёгнутой ветровки и взъерошил волнистые, слегка отросшие волосы. Подруга, состряпав на лице уморительно скептическое выражение, в долгу не осталась:

— Можно подумать, у детей, что выпускаются из школы, есть чёткое представление о том, кем они хотят стать в будущем! А ты знаешь, что в развитых западных странах после школы принято год, два, а то и все три пробовать себя на разных поприщах, поработать то тут, то там, поискать себя, и уж потом только принимать решение, чему посвятить свою жизнь и пойти учиться дальше?

— Удивлён, что ты это знаешь, — проговорил он, и Алёна гордо задрала свой вздёрнутый носик, не обратив внимания на его насмешливый тон. — Но мы не на Западе живём, а в России, и я считаю, мы раньше взрослеем и берём ответственность за свою жизнь.

Алёна сморщила хорошенькое личико, отчего оно нисколько не утратило своей прелести. Вытянула рукава белой водолазки из-под джинсовой курточки, захватив пальцами за внутренние края, и скрестила руки перед собой.

— Вот поэтому, Сашка, я и не беру в расчёт какую-то там практику, а сразу иду работать в летнее кафе, как и в предыдущие годы.

— Но раньше у нас не было практики, а теперь из-за пропусков у тебя могут возникнуть проблемы в учёбе.

— Ничего, как-нибудь выкручусь. И я уверена, ты мне в этом поможешь, — подмигнула ему девушка и задорно улыбнулась, сверкнув ямочками на щеках. Взгляд парня упал на эти обворожительные ямочки, и он в который раз с тоской поймал себя на мысли о том, что зацеловал бы их, да только за все годы знакомства ему ни разу не удавалось выбраться из «френдзоны».

— На практике тоже платят зарплату, — упрямо настаивал он, изо всех сил стараясь сохранить серьёзный настрой. В конце концов, из них двоих только ему это и удавалось. Алёна же со своим природным озорством и лёгким характером всякий раз испытывала его на прочность. — Это точно такая же работа, только под покровительством старших и опытных наставников, которые подготавливают нас к самостоятельному пути.

— Работа, может, и такая же, только платят за неё копейки. И не спорь, я знаю! И так всю жизнь, сколько себя помню, перебивалась изо дня в день как-нибудь да чем бог пошлёт. Мои родители не жили богато, и меня не баловали. Да и можно ли жить как-то иначе в маленьком провинциальном городке? Бывало, и вещи донашивала за дочками маминых подруг, и кашу манную на воде ела, и суп пустой. Ты только не подумай, я не жалуюсь. Просто я знаю, что такое жить на маленькую зарплату от получки до получки. И натерпелась так, что больше не хочу. Поэтому ну её, эту учёбу! — залихватски воскликнула Алёна и обеими руками махнула на университет. Встала, развернулась и демонстративно уселась спиной к «альма-матеру».

Впереди простирался вид на широкий проспект, в обе стороны которого скопилось изрядное количество машин в час пик. Яркие лучи солнца отражались от лобовых стёкол и заставляли щуриться. Молодая, ярко-зелёная листва в кронах деревьев трепетала под порывами ветра. Всё в этом городе расцветало и пробуждалось буйными красками наступающего лета.

— Уж лучше я буду работать пусть не по профилю, но и получать не только зарплату…

— И что же, интересно, ты собралась получать ещё? – протянул Саша, подозрительно вглядываясь в неё.

— Чаевые, конечно, – бесхитростно ответила Алёна.

— Можно подумать, официанты так уж и много зарабатывают, - с издёвкой бросил он.