Цитаты из книг автора «Марина Абрамович»

То, что произошло с ними там, было просто перформансом. А суть перформанса в том, чтобы перформер и публика стали единым целым. Я хотела узнать, насколько далеко зайдут зрители, если я ничего не буду предпринимать. Это было неожиданно новой концепцией для людей, пришедших в Студио Морра в тот вечер, и вполне естественно, что они ощущали определенное воздействие во время и после перформанса. То

События приобретали интенсивность. Двое подхватили меня и носили по пространству. Они положили меня на стол, раздвинули мне ноги и вонзили нож в стол рядом с моей промежностью. Кто-то втыкал в меня булавки. Кто-то медленно выливал стакан воды мне на голову. Кто-то сделал надрез на моей шее и сосал кровь из раны. У меня остался шрам.Был еще один человек, очень небольшого роста, который стоял очень близко ко мне и тяжело дышал. Он меня пугал. Никто и ничто не пугало меня, а он пугал. Спустя какое-то время он вставил пат рон в пистолет и вложил оружие в мою правую руку. Он поднес пистолет к моей шее и прикоснулся к спусковому крючку. Толпа зароптала, кто-то схватил его. Началась потасовка.Часть публики хотела защитить меня, другая – хотела продолжения. Южная Италия – голос повышается, атмосфера накаляется. Этого человека вытолкали из галереи, и перформанс возобновился. На самом деле публика стала действовать еще активнее, все были будто в трансе. В два ночи ко мне подошел галерист и сообщил, что шесть часов истекли. Я перестала смотреть в никуда и взглянула на публику. «Перформанс окончен, – сказал галерист. – Спасибо».

В течение первых трех часов ничего особенного не происходило – публика стеснялась. Я просто стояла, уставившись куда-то вдаль, не смотря ни на что и ни на кого; время от времени кто-то вручал мне розу, клал на плечи шаль или целовал. Потом, сначала постепенно, а потом очень быстро, стали происходить события. Интересно, что женщины по большей части предпочитали говорить мужчинам, что сделать со мной, вместо того чтобы действовать самостоятельно (правда, позже, когда кто-то воткнул в меня булавку, одна женщина вытерла мне слезы). В основном, там присутствовали обычные члены итальянского художественного истеблишмента с супругами. В конечном счете, я думаю, меня не изнасиловали только из-за присутствия жен.По мере того как вечер переходил в ночь, в комнате начала усиливаться атмосфера сексуальности происходящего. Это шло не от меня, а от публики. Мы были в Южной Италии, где была сильна католическая церковь, и при этом существовало это дихотомическое отношение к женщине – Мадонна/шлюха. Спустя три часа один мужчина разрезал ножницами мою футболку и снял ее с меня. Люди ставили меня в разные позы. Если они опускали мне голову, я держала ее опущенной, если они поднимали ее наверх, так я ее и держала. Я была куклой – полностью пассивной. Я стояла там с обнаженной грудью, и кто-то надел мне на голову шляпу-котелок

Из Студио Морра в Неаполе мне пришло приглашение: приезжайте и делайте, что хотите. Было начало 1974 года. Памятуя о скандальной реакции белградской прессы, я придумала работу, в которой действовала бы публика. А я была бы лишь объектом. Длительность: 6 часов (с 8 вечера до 2 ночи)

ла с широкой улыбкой на лице и уже не понимала ничего. Действие этой таблетки продолжалось пять часов.

Меня очень рассердило, что я потеряла контроль во время «Ритма 5». В следующих своих работах я задалась вопросом: как использовать свое тело, в сознании или без, таким образом, чтобы не прерывать перформанс? В «Ритме 2», который я исполняла в Музее современного искусства в Загребе несколько месяцев спустя, у меня было две таблетки из больницы: одна стимулировала кататоников к движению, другая успокаивала шизофреников. Я села з

Почему звезда? Она была символом коммунизма, репрессивной силы, под гнетом которой я выросла и из-под гнета которой пыталась выбраться, в этом также было много и других значений: пентаграмма, икона, которой поклонялись древние культы и религии; форма, в которой была заключена невероятная символическая сила. Используя ее в своей работе, я хотела глубже понять этот символизм. Ст

Работа, которую я задумывала, должна была называться «Ритм 5». «5» в названии было про пятиконечную звезду – про две звезды, на самом деле. Во дворе СКЦ я планировала соорудить большую деревянную пятиконечную звезду, на которой я предполагала разместить свое тело, раскинувшись как морская звезда.

тела. В Риме я снова показывала «Ритм 10», на этот раз с двадцатью ножами и еще большим количеством крови. И снова была сильная реакция со стороны публики. Мой мозг пылал – казалось, возможности искусства перформанса безграничны. Среди людей, с которыми я познакомилась в Риме, был бразильский художник Антонио Диас. Я была в восторге от его работ, это было что-то странное, чудное, где-то между просто рисованием картин и концептуальным искусством. Одна из его работ состояла из проигрывателя, пластинки (45 об./мин) и банана. Во время проигрывания пластинки он клал на нее банан, создавая интересное искажение вида устройства и звука, им воспроизводимого.

Когда я снова закончила со всеми десятью ножами, я включила теперь уже двойную запись на втором магнитофоне, встала и ушла. Слыша дикие аплодисменты публики, я знала, что добилась успеха в создании беспрецедентного единения времени настоящего и времени прошлого со случайными ошибками.