Цитаты из книг автора «Марина Абрамович»

Но в то же время я умирала от страсти. Я была молодой и очень сексуальной. Неша и я в этом смысле были на разных волнах. Я помню, что принимала долгий холодный душ, просто чтобы успокоиться. Летом 1975 года я отправилась в Вену по приглашению галеристки Урсулы Кринцингер для участия в перформансе Германа Нитша. Нитш был крепким австрийцем с бородой и одним из участников Венского акционизма, но также был наполнен своего рода темным очарованием: его Orgien Mysterien Theater (Оргиастический театр мистерии) начался на заре 1960-х и стал серией странных, кровавых зрелищ, в которых участвовали обычно обнаженные перформеры. Эти представления в духе порочных религиозных ритуалов часто включали живописную резню, жертвоприношение и распятие.

Южной Италии, где была сильна католическая церковь, и при этом существовало это дихотомическое отношение к женщине – Мадонна/шлюха.

Большая часть меня всегда взбудоражена неизвестным, возможностью рискнуть.

люди обладают способностью, энергией не просто создавать произведения искусства, но делать так, чтобы они оказывались в нужном месте в нужный момент. Некоторые художники понимают, что на придумывание того, как выставить работу и как ее поддержать, они должны потратить столько же времени, сколько потрачено на то, чтобы создать саму работу. А другие просто не обладают такой энергией и требуют заботы со стороны любителей искусства, коллекционеров и галерей.

Дневники ее были такими же душераздирающими. Вот одна из записей того же периода: «Размышление: если животные долго живут вместе, они начинают любить друг друга. Люди начинают ненавидеть». Это потрясло меня до глубины души и много говорило не только о жизни моих родителей, но и о моей собственной.

Она вообще была несносной женщиной. Каждый раз, когда Неша куда-то уходил, она говорила, что умрет до того, как он вернется, – она постоянно его эмоционально шантажировала.

«Дрангулариум» – дословно «пространство для маленьких вещей».

Она открыла мне дверь в плакар моего бессознательного.

В четырнадцать я позвала домой одного мальчика из школы, с которым дружила, сыграть в русскую рулетку. Дома никого не было. Мы сели в библиотеке за стол напротив друг друга. Я взяла из тумбочки папин револьвер, вынула все пули, кроме одной, прокрутила барабан и передала другу. Он приставил дуло к виску и нажал на курок. Мы услышали лишь щелчок. Он передал револьвер мне. Я прижала его к виску и нажала на курок. Снова лишь щелчок. Потом я направила револьвер на книжный шкаф и нажала на курок. Раздался сильный взрыв, пуля пролетела через всю комнату и воткнулась в корешок «Идиота» Достоевского. Через минуту я почувствовала холодный пот и тряслась не переставая.

силах говорить – письма завели их так далеко, что, когда они оказались рядом, эмоции захлестнули. Пастернак сказал, что пойдет за сигаретами, ушел и уже больше не вернулся. Цветаева осталась ждать и ждала, пока не пришел ее поезд. Она взяла чемодан, который починил Пастернак, и уехала в Россию. [2]