Глава 6

Победа не даётся легко

Гул трибун накрыл стадион, как горячее одеяло. «Реал Марбелья» выходила на поле против «Гранады Сентрал», и в воздухе витал электрический заряд – все ждали, что взорвётся.

Альваро Рико собрал команду в раздевалке перед выходом. Его голос, обычно напоминающий скрип ржавых ворот, теперь резал воздух, как лезвие:

– Вы забыли, что значит носить эту эмблему?

Он швырнул на пол связку газет – вчерашние заголовки кричали о скандалах, поражениях, раздорах.

– Сегодня мы напомним им, кто мы.

Эктор Браво ударил кулаком по шкафчику, и эхо прокатилось по комнате:

– За клуб!

– ЗА КЛУБ! – рявкнули в ответ.

Сэм молча затянул шнурки. Сегодня он выйдет не за себя – за тех, кто до сих пор не верил.

С первых минут игра пошла на грани фола.

– Жёстко! – завопил комментатор, когда защитник «Гранады» врезался в Сэма, оставив ему кровавую ссадину на колене.

Судья не свистнул.

– Вставай, принцесса – прошипел соперник, сплёвывая рядом.

Сэм поднялся, стиснув зубы. Они хотели войны? Он даст им войну.

На 27-й минуте случилось чудо.

Полузащитник «Марбельи» отдал пас вперёд – наконец-то! – и Сэм рванул, как торпеда. Два защитника кинулись за ним, но он нырнул между ними, получил мяч и с ходу ударил.

Свисток. Гол. 1:0.

Трибуны взорвались. Сэм не стал праздновать – просто указал на того самого полузащитника, который отдал пас.

«Спасибо» – говорил этот жест.

Игра возобновилась. Соперники, казалось, были ошеломлены. «Марбелья» почувствовала вкус крови и бросилась в атаку с удвоенной энергией. Полузащитник, отдавший голевой пас, теперь дирижировал игрой, словно опытный маэстро. Сэм продолжал терзать оборону соперника, создавая моменты для партнеров.

Второй тайм. «Гранада» озверела.

– Да вы его убьёте! – орал тренер Рико, когда Сэма в очередной раз сбили с ног.

Но на 68-й минуте он сделал это снова.

Свободный удар. Сэм поставил мяч, окинул взглядом стенку и пробил: мощно, низко, в самый угол. Вратарь рванулся, но было поздно.

2:0. Дубль. Стадион ликовал.

На этот раз он позволил себе улыбнуться. После финального свистка Сэма подбросили в воздух. Болельщики скандировали его имя, а он лишь улыбался, благодаря их за поддержку. Он знал, что эта победа – заслуга всей команды, и он был горд быть ее частью.

В раздевалке царила атмосфера эйфории. Игроки обнимались, поздравляли друг друга и обливались шампанским. Сэм сидел в углу и улыбался. Он знал, что впереди еще много работы, но эта победа дала им надежду и веру в свои силы.

***

Пока Сэм раздавал автографы, Изабель уже мчалась в суд. Ей предстояло сразиться на другом поле.

– Ваша честь, это не просто ошибка – это преступление!

Голос Изабель звенел, как натянутая струна. Перед ней лежало дело о подтасовке трансферов – клуб-соперник обвинялся в том, что выкупил юного игрока, подделав медицинские документы.

– Вот подпись врача, который никогда не осматривал этого мальчика! – она швырнула на стол распечатку переписки. – А вот его реальные снимки – перелом, который скрыли, чтобы продать дороже!

Судья хмурился, просматривая документы.

– Сеньорита Гарсия, у вас есть доказательства причастности клуба?

– Ещё какие!

Она включила запись – голос агента, который откровенно хвастался:

«Да кому какое дело до какой-то трещины? Главное – цифры в контракте!»

Зал ахнул.

Через час суд вынес решение: «Трансфер аннулирован, клуб оштрафован на 2 миллиона евро».

Изабель вышла на ступени здания, где её уже ждали журналисты.

– Ещё одна победа «Реал Марбельи»! – крикнул кто-то.

Она поправила прядь волос, сбежавшую из строгого пучка:

– Просто исправление ошибок.

***

Когда она зашла в пустой офис за документами, на диване уже сидел Сэм.

– Почему ты здесь? – она замерла в дверях.

– Ждал тебя. – Он поднял две коробки пиццы. – Дубль – значит, праздник даже для ледяных королев.

Изабель хотела отказаться, но… желудок предательски урчал.

– Только потому, что я голодна! – буркнула она, снимая пиджак.

Он рассмеялся и открыл коробку. Где-то вдали гремел гром – начинался дождь. Но здесь, в тёплом свете настольной лампы, пахло сыром, томатами и… чем-то новым.

Аромат этот был соткан из предвкушения, как шепот тайны, раскрывающейся в полумраке. Изабель не могла его идентифицировать, но он щекотал ее чувства, словно первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь зимнюю стужу. Она приблизилась к дивану, ощущая, как лед в ее сердце начинает подтаивать под теплом его взгляда.

Сэм протянул ей кусок пиццы. Она взяла, и вкус взорвался во рту, как фейерверк. Острота перца опалила язык, но не неприятно, а, скорее, пробуждающе. Она прикрыла глаза, позволяя вкусу растечься по телу, как теплый коньяк.

– Сейчас ты точно подкупил меня! – пробормотала она, но в голосе уже не было прежней колкости.

Сэм ничего не ответил, лишь придвинулся ближе. Гром за окном усилился, дождь обрушился на город, словно плачущее небо, но здесь, в этом маленьком оазисе, царили покой и предвкушение. Изабель знала, что эта пицца – лишь прелюдия к чему-то большему, к чему-то, что может навсегда изменить ее жизнь. И она была готова рискнуть, нырнуть в этот омут с головой, утонуть в тепле его взгляда и аромате новой главы, которая только начинала писаться.

Тёплый свет настольной лампы рисовал мягкие тени на лице Изабель, пока она осторожно отламывала кусочек пиццы с запеченной колбасой.

– Ты даже не представляешь, как это глупо выглядит. – сказала она, наблюдая, как Сэм пытается запихнуть в рот целый ломтик.

– Что? – он говорил с набитым ртом, крошки сыра падали на стол.

– Ты ешь, как голодный щенок.

– А ты смотришь на меня, как раздражённая кошка. – Он облизал пальцы. – Кстати, почему в двадцать шесть ты уже главный юрист клуба? Это как-то… подозрительно.

Изабель замерла с кусочком пиццы на полпути ко рту.

– Откуда ты знаешь, сколько мне лет?

– Навёл справки. – Он ухмыльнулся. – Ну знаешь, стандартное досье: «Изабель Гарсия, вундеркинд, закончила университет в двадцать один, стажировалась в ФИФА, сломала нос парню из футбольной лиги во время дебатов о трансферах»…

– О боже… – она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. – Это был несчастный случай. Я просто… энергично жестикулировала.

– Ага, и случайно твоя рука встретилась с его лицом.

Она фыркнула, и это прозвучало почти как смех.

– Ладно. Если уж ты такой любопытный… – она откинулась на спинку кресла. – Президент клуба присутствовал на моей аттестации по международному спортивному праву. После лекции подошёл и сказал: «Либо вы работаете на меня, либо я выкуплю ваш университет и аннулирую вашу аккредитацию».

Сэм рассмеялся:

– Ну, это звучит как угроза.

– Скорее, как предложение, от которого нельзя отказаться.

– А ты никогда не хотела… ну, не знаю, работать где-нибудь ещё? Где поменьше эгоцентричных футболистов?

– Куда? В цирк? – она подняла бровь. – Там хотя бы клоуны знают, что они клоуны.

Сэм схватился за грудь, как будто от удара.

– Ой, это ранило. Глубоко.

Она наконец рассмеялась – по-настоящему. Тишина стала мягче.

– А ты? – спросила она неожиданно. – Как так вышло, что парень из Брикстона играет за «Реал Марбелью»?

Сэм отложил пиццу, его лицо стало серьёзным.

– Меня выгнали из академии за драку. Но не просто так: я защищал своего товарища. Потом играл за клубы, о которых ты даже не слышала. Спал в раздевалках, потому что денег на квартиру не было. А однажды…

Он замолчал.

– Однажды?

– Однажды я нашёл своего отца в подворотне, пьяного. Он даже не узнал меня.

Изабель не ожидала этого. Её пальцы сжали салфетку.

– Прости.

– Не надо. – Он махнул рукой. – Всё, что он мне дал – это гены и фамилию. Всё остальное – моё.

Она хотела что-то сказать, но в этот момент… завибрировал телефон. На экране светилось имя: «Ванесса».

Сэм нахмурился.

– Возьми. – Голос Изабель снова стал ледяным. – Мы всё равно закончили.

Она встала, убирая коробки от пицц.

– Иза…

– Спокойной ночи, Самуэль.

Она вышла, оставив его одного с пиццей, не отвеченным звонком и странным чувством, что он только что что-то испортил. Где-то за окном снова загремел гром.

Глава 7

Пьяные звёзды и неожиданные встречи

Стадион молчал, поглощенный тишиной, которая наступала после бурного финала. Последние фанаты, уносимые вечерней прохладой, медленно разошлись, оставляя после себя лишь печальный след из смятых пластиковых стаканчиков с пивом, выцветших шарфов с эмблемой «Реал Марбелья» и обрывков газет с результатами матча. Команда «Реал Марбелья» одержала уверенную победу над соперником со счетом 3:1, и Сэм забил решающий гол на последней минуте, заставив трибуны взорваться овациями. Но вместо заслуженного праздника, вместо ликования и радостных объятий, его ждало нечто совершенно иное, нечто, что омрачало славу победы.

За углом VIP-ложей, там, где свет фонаря едва пробивался сквозь густую тень, раздавался громкий, надрывный голос. Пьяный мужчина, одетый в потрёпанный, когда-то, вероятно, дорогой пиджак, орал на всю улицу, заглушая последние отголоски празднования. Его слова, заплетающиеся от алкоголя, были полны горечи и отчаяния:

– Эддингтон! Где ты, мальчишка?! Я тебя вырастил, а ты… Предал! Предал меня и всё, во что я верил!

Его голос сорвался в болезненный кашель, сотрясая его худое тело. В этом крике, в этой ярости сквозила не только пьяная злость, но и глубокая, многолетняя обида. Это был отец Сэма – Марк Эддингтон, человек, чья жизнь, казалось, была разрушена чередой неудач и нереализованных надежд.

Вдруг из соседнего крыла стадиона вышла замученная рабочей рутиной Изабель. Она сразу заметила пьяницу, но её удивили его возгласы, поэтому она решила подойти ближе.

– Сеньор, вам нужна помощь? – её голос был резок, деловито, но в нём не было ни тени презрения, лишь искреннее беспокойство. Изабель привыкла к подобным ситуациям, но в глазах этого мужчины она увидела не просто пьянство, а какую-то глубокую, невыразимую боль.

Марк Эддингтон покачнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на Изабель. Его глаза, покрасневшие от алкоголя и слез, казались потерянными и пустыми.

– Ты… красивая, – пробормотал он, его голос был хриплым и неуверенным. – Как моя дорогая… Шерил… Она тоже была такой…

Изабель вздохнула, понимая, что разговор с ним будет непростым. Она видела в его глазах отблеск былой красоты и ума, но сейчас они были затуманены алкоголем и горем.

– О боже, – прошептала она, но, несмотря на его нелепый комплимент, взяла его под руку, чтобы поддержать. – Где вы остановились? Вам нужно отдохнуть и прийти в себя.

Он судорожно полез в карман своего потрёпанного пиджака и вытащил смятый, исписанный от руки листок бумаги. Листок был явно помятый и влажный, словно его держали в руке долгое время.

– Вот… сын…Я хотел… хотел увидеть его… поздравить… – пробормотал он, с трудом удерживая равновесие.

Изабель не разглядела подпись на листке, лишь успела заметить написанный от руки адрес в центре города. Она понимала, что ситуация требует немедленного вмешательства.

– Хорошо, поехали! – сказала она, направляя его к своей машине. – Я отвезу вас к сыну, ему, наверное, будет приятно узнать, что вы в порядке.

Чёрный Ferrari Изабель, сверкающий под тусклым светом уличных фонарей, мягко покачивался на поворотах, словно живое существо, подчиняясь её умелым рукам. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мотора и неровным дыханием Марка Эддингтона.

– Вы знаете моего сына… – бормотал он, облокотившись на стекло, его взгляд блуждал по мелькающим за окном огням. – Он… упрямый, как и я…

– Я знаю многих – ответила Изабель, стараясь говорить спокойно и ровно, не провоцируя его на дальнейшие откровения. Она чувствовала, что он нуждается не в ответах, а в молчаливой поддержке.

– Он… правда, как я. Только он должен стать лучше меня… во всем лучше меня… – его голос дрожал, в нём звучала невысказанная боль и надежда.

Изабель молча вела машину, прокручивая в голове биографии молодых футболистов, чьим отцом он мог бы оказаться. Она знала всех игроков «Реал Марбелья» и их семей, но ни один из них не соответствовал образу этого измученного, сломленного мужчины. В её памяти всплывали фотографии, интервью, статьи – она пыталась найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что могло бы пролить свет на эту загадочную ситуацию. Но в голове была лишь пустота, лишь ощущение, что она оказалась втянута в какую-то сложную и запутанную историю, последствия которой она пока не могла даже представить.

Вдруг мужчина попросил остановить машину, так как его сейчас вырвет. Изабель резко затормозила у обочины, едва успев поймать его взгляд, полный муки и стыда. Он выскочил из машины, согнувшись пополам, и его тело сотрясали беззвучные спазмы. Изабель, не раздумывая, вышла следом, держа наготове бутылку воды и платок. Она видела такое не раз – давление, стресс, осознание последствий необдуманных слов – все это выливалось в физическую слабость.

Когда приступ прошел, он, шатаясь, вернулся к машине, бледный и измученный. Изабель протянула ему воду. Он сделал несколько жадных глотков и прошептал:

– Простите.

Она молча кивнула, не желая вторгаться в его личное пространство. Знала, что сейчас ему нужно просто время.

Снова в машине, он выглядел постаревшим на несколько лет.

– Ты не представляешь, как это тяжело – проговорил он тихо, глядя в окно. – Носить в себе этот груз… и видеть, как он растет, как становится… мной. Это словно смотреть в кривое зеркало, где отражаются все самые худшие опасения.

Изабель молчала, чувствуя, что любое слово будет лишним. Она понимала, что сейчас он говорит не только о футболе. Речь шла о чем-то гораздо большем – о потерянных возможностях, о нереализованных мечтах, о бремени отцовства, которое легло на него непосильной ношей. Она тронула его руку, легонько сжав ее в знак поддержки.

Он повернулся к ней, и в его глазах блеснула благодарность. С другой стороны, эта была её работа: выслушивать и хранить секреты. Но этот секрет казался ей особенным, отравленным болью и надеждой. Она знала, что эта поездка изменит многое, и не только для него.

Адрес на навигаторе указывал на узкую улочку, пульсирующую неоновым светом и громкой музыкой. Казалось, стены домов здесь вибрируют в такт басам, доносящимся из бесчисленных баров и клубов. Толпы молодежи, одетые в яркие наряды, текли по тротуарам, как разноцветная река, направляясь навстречу ночным развлечениям. Дом, в котором находилась квартира, был старым, с облупившейся штукатуркой и коваными балконами, увитыми бугенвиллеей. Контраст между обветшалым фасадом и кипящей вокруг жизнью был разительным.