Фанни сдалась и пообещала Катрин взять несколько интервью во время своего пребывания в Бувиле. На самом деле она не собиралась этого делать, но начальницу необязательно было держать в курсе. В конечном счете Катрин ведь хотела получить общий обзор дела Сары Леруа. А Фанни – хороший журналист. Она сделает какое-то количество оригинальных фотоснимков, наберет фактов из старых газетных публикаций на несколько статей и подаст материал так, чтобы людям захотелось это читать. Катрин сделает ее редакционным директором интернет-версии журнала Mesdames, и Фанни сможет наконец раскручивать интересные для себя темы без согласования с Королевой-Солнце. Эта должность стоит таких небольших усилий, можно даже потерпеть Лилу в качестве стажерки.
Она взяла день отпуска, чтобы побыть с Оскаром перед своим отъездом, сводила его в Ботанический сад и в кино. Она никогда не расставалась со своим малышом так надолго, поэтому, оставив его у бабушки с дедушкой, расплакалась в лифте.
Фанни и Лилу доехали на поезде до города Булонь-сюр-Мер, а там взяли напрокат машину. Дорога в Бувиль пролегала по высокому скалистому массиву, нависающему над морем. Небольшое курортное местечко на Опаловом берегу между мысом Гри-Не и городком Амблетез, где изначально не было ничего, кроме рыбацких хижин, стоящих посреди дюн. Официальный статус поселения Бувиль приобрел благодаря своему стратегическому положению: он находился в сорока километрах по прямой от Англии и на протяжении многих веков служил идеальным наблюдательным пунктом для предотвращения вражеских вторжений. Во время Второй империи[14] Бувиль облюбовали для летнего отдыха богатые семейства из Парижа и Лилля. С тех пор этот городок оставался популярным курортом, теперь еще и хранящим следы Второй мировой войны: его берега были усеяны воронками от снарядов и обломками бетонных огневых укреплений. Летом количество людей в Бувиле увеличивалось в четыре-пять раз, в порту было полно бельгийцев и голландцев, поедающих мидии с картошкой фри. В октябре город пустел, ставни на окнах гостевых домов и туристических коттеджей оставались закрытыми до марта, море становилось неприветливым. В зимние штормы воды Ла-Манша, насколько хватало глаз, были сплошной белой бурлящей пеной. Порывы ветра могли превышать сорок метров в секунду. Волны, которые порой доставали до стоящих на берегу белостенных домов с синими ставнями, с такой силой обрушивались на пирсы, что выбивали из них куски бетона.
Не отрывая взгляда от дороги, Фанни погрузилась в свои мысли. Подходил к концу март, но было полное ощущение, что сейчас ноябрь. Фанни ненавидела такое время, оно воскрешало в ее памяти уход из семьи отца, эти внезапно наступающие среди бела дня сумерки, бесконечную соленую влажность, которая просачивалась через дождевики и от которой намокали колючие вискозные кофты, купленные со скидкой по каталогу Trois Suisses.
За всю дорогу Фанни с Лилу и двух слов не сказали друг другу. Лилу слушала музыку или переписывалась по телефону с Ким, сопровождая сообщения бесчисленными эмодзи и селфи.
– Как клево, – проговорила Лилу скорее себе самой, чем Фанни, непрерывно фотографируя пейзажи через окно автомобиля.
Дорога теперь шла низом вдоль берега. Отлив оголил мокрый песок с выступающими из него черными валунами и обломками военных укреплений – этот пейзаж тянулся до самой кромки серого бушующего моря. «Клево» – не то слово, какое употребила бы Фанни, но она поняла, что хотела сказать Лилу. Навигатор привел их к забронированной гостинице, располагавшейся в некотором отдалении от центра города. Это было большое белое здание с бордовыми ставнями, окруженное колышущейся на ветру осокой. Фанни припарковала машину позади него.
– Здесь дубак. А разве мы остановимся не у твоей сестры? – спросила Лилу, натягивая на голову капюшон толстовки.
Фанни нервно схватила чемодан и знаком велела Лилу брать сумку.
– Нет.
– Надеюсь, ты взяла нам отдельные номера? Я согласилась помочь тебе со статьей, но это не значит, что мы подружки не разлей вода.
Фанни хотела было одернуть Лилу, напомнить, что помощи она не просила, но осеклась. У нее самой не было ни малейшего желания жить в одной комнате с падчерицей, и она действительно заказала два отдельных номера.
Пол в холле гостиницы покрывал толстый ковер. В помещении было тепло, и это подействовало на Фанни успокаивающе.
– Что вас привело в наши края? – с любопытством поинтересовалась женщина за стойкой, полноватая, лет пятидесяти, с короткими седеющими волосами.
– Семейные дела, – ответила Фанни.
Управляющая подхватила очки-бабочки, висевшие на цепочке у нее на груди, и внимательно рассмотрела Фанни.
– Но я тут всех знаю…
– Меня зовут Фанни Куртен, мои родители держали на берегу ресторанчик под названием «У форта».
– Ну конечно! Старшая дочь Куртенов! Малышка Фанни! Ты приехала на похороны. Никогда бы тебя не узнала, красавица моя, как ты похудела! А была такая пышечка! В Париже даже поесть некогда? Знаю-знаю о твоей матери, это большое горе, мне очень жаль. Почему ты не остановилась у Анжелики? У нее же полно места.
Этот горячий прием со шквалом вопросов напрягал Фанни. Особенно ее покоробило упоминание о ее прежнем весе.
– Анжелика не знает, что я здесь.
– Вот как? Вы поссорились? Впрочем, это не мое дело. Я Доминика, можете называть меня Доми, как музыкальные ноты. А это твоя дочка? Как тебя зовут?
Лилу на мгновение сощурилась, оценивая Доминику, решила, что та ей не враг, поэтому ответила почти любезным тоном:
– Я приемная дочь Фанни, меня зовут Лилу.
– Очень приятно. В любом случае рада, что вы остановитесь здесь. Увидите, у нас очень уютно. Мы сделали небольшой ремонт в преддверии нового сезона.
– Доми, мы готовим репортаж о Саре Леруа, – начала вдруг Лилу. – Вы, похоже, здесь все прекрасно знаете. Можно будет взять у вас интервью?
У Фанни горло перехватило, Доминика удивленно приподняла бровь.
– О Саре Леруа? Об этой истории давно никто не вспоминал.
Она перегнулась через стойку и продолжила доверительным тоном:
– Знаешь, все эти двадцать лет мне кажется, что арестовали не того. Я думаю, и не только я, что это сделал старик Рене.
– Да ладно? – Лилу как бы невзначай пододвинула к ней свой смартфон.
Фанни с ужасом поняла, что Лилу собирается включить диктофон, и тщетно пыталась жестами ее остановить.
– Тогда полиция допрашивала его несколько раз, но он твердил, что ничего не помнит. Надо сказать, он и раньше-то был немного того, а после инсульта вовсе свихнулся. Как по мне, инсульт – просто отмазка. Малышка ходила к нему каждое утро, кто бы знал зачем. Он всегда будто случайно оказывался у ворот школы в половине пятого, когда у младших классов заканчивались уроки. Извращенец!
– Окей, спасибо, – прервала Фанни, хватая ключ от комнаты. – Это для домашнего задания Лилу, никакого репортажа мы не готовим, но улики, кстати, были неопровержимыми. Хорошего вечера!
– Если вам или вашей милой дочери что-нибудь понадобится, обращайтесь! – бросила хозяйка, когда Лилу и Фанни уже направились к лифту.
– Приемной дочери! – поправили они хором.
В лифте Фанни выпустила свое недовольство наружу:
– Да что на тебя нашло? Нельзя записывать людей без их согласия!
– Правда? Я не знала. А хорошая идея – прикрываться школьным заданием, чтобы разговорить свидетелей.
Фанни возвела глаза к небу.
– Никакая это не идея, я не буду делать репортаж, понятно? Я приехала сюда похоронить маму, а заодно состряпать по-быстрому какой-нибудь текст для Катрин. Не надо никого интервьюировать!
– Тогда определитесь уже как-то с папой! Надо мне «относиться серьезно» к этой дурацкой затее или нет?! Вечно вы недовольны, что бы я ни делала.
Фанни нечего было ответить. Ей совсем не хотелось, чтобы Лилу вместе с ней занималась этой темой. Как же ее угораздило вляпаться в такую ситуацию?
– Так раньше ты была пышечкой, ФК? – вдруг выдала Лилу. – Никогда бы не подумала.
Надо же, Лилу, которая всегда все пропускала мимо ушей, из всего сказанного Доминикой запомнила именно эту деталь!
– Да, в детстве у меня был лишний вес.
И почему это до сих пор так ее волнует? Казалось бы, тот факт, что индекс массы тела у нее уже многие годы ниже среднего показателя для Франции, и пять лет еженедельных сеансов с психоаналитиком должны были навсегда искоренить в ней подспудное чувство стыда и отвращение к собственному телу. Почему, задавшись этим вопросом, она тут же в зеркале лифта увидела у себя зачатки второго подбородка, жирок на талии под обтягивающими джинсами, которые еще несколько минут назад прекрасно на ней сидели? Почему никак не получается забыть свои детские травмы и переживания? Фанни вдруг вспомнила, как она, пятнадцатилетняя, беззвучно плакала в туалетной кабинке, а так называемые подруги посмеивались над ее лишними килограммами, не зная, что она все слышала за дверью, и каждое их слово было точно удар ножом в сердце.
Лилу кивнула и дальше расспрашивать не стала.
– Можно я поем у себя в номере?
Фанни колебалась, не предложить ли падчерице поужинать в ресторане. С чувством вины она вспомнила сияющую улыбку Эстебана, уверенного, что ее отношения с Лилу наладятся за неделю, проведенную вместе в хлопотах вокруг похорон. И все же она разрешила Лилу поужинать отдельно. Себе в номер Фанни заказала салат с заправкой, но без сухариков, и бокал белого вина. Она услышала, как по другую сторону тонкой перегородки Лилу заказывает спагетти болоньезе и колу. Фанни быстро разделалась с едой, выставила поднос в коридор, приняла обжигающий душ, легла в кровать и вскоре уснула. Завтра будет новый день.
– Ирис хочет, чтобы я ходила в бассейн трижды в неделю.
Сара сидела по-турецки в гостиной Куртенов и плела браслетик из ниток. У Анжелики для такого рода занятий не было ни усидчивости, ни аккуратности, поэтому она играла в тетрис, развалившись на старом коричневом диване, с шумом втягивая через соломинку остатки шоколадного молочного коктейлясо дна упаковки.
Несколько месяцев назад муж Мари-Клер Куртен ушел из дома, и она выбросила все фотографии с ним. Но другими не заменила, и теперь над телевизором висели пустые рамки как напоминание о его уходе, от которого Анжелика, ее сестра и мать, что бы они ни говорили, так и не оправились.
– Что еще за история с бассейном? – нахмурилась Анжелика, отложив в сторону электронную игру, которую стащила у старшей сестры.
Сара смутилась и покраснела, не поднимая головы от своего плетения.
– Ирис говорит, что важно заниматься спортом, а я люблю плавать, вот я и выбрала бассейн.
– Ты любишь плавать летом в море. Не будешь же ты ходить три раза в неделю в городской бассейн? Что за идиотизм!
– Ирис говорит, что я должна больше заботиться о своей внешности. Мой отец хочет стать мэром Бувиля, и мы все должны быть упречны.
– Безупречны, – поправила Анжелика. – Да что творится в голове у твоей мачехи?
Сара ничего не ответила и только пожала плечами. Анжелика больше не могла сдерживать обиду, копившуюся в ней вот уже несколько месяцев, с появления Ирис в жизни Сары. Подруге нельзя было опаздывать к ужину, стало обязательным посещение светских мероприятий по выходным… Анжелика виделась с Сарой все реже. Мало-помалу Ирис полностью изменила образ жизни семейства Леруа и все больше ограничивала свободу своей падчерицы. «Первым делом семья», – бесконечно повторяла она, ясно давая понять, что Анжелика в это понятие не входит. Она никогда не предлагала ей остаться на ужин, никогда не заговаривала с ней. Анжелика, привыкшая к комплиментам со стороны взрослых, к повышенному вниманию, сразу же сочла такое отношение к себе враждебным. При этом Ирис постоянно приглашала дочь одной из своих подруг, Жюли Дюроше, которая училась в параллельном с ними классе, сходить с Сарой за покупками или перекусить в порту. А несколько дней назад Ирис в присутствии Анжелики заставила Сару снять футболку с супергероями, которую та дала ей поносить.
– Ты не можешь так одеваться, – отчитала она Сару. – В нашей семье деревенщин нет.
Сара готова была поклясться, что Ирис не знает, чья на самом деле эта футболка, но Анжелика приходила в ней на прошлой неделе, так что Ирис задела гостью намеренно, и одна только Сара не хотела в это верить.
– Да, я та деревенщина, которая одолжила ее Саре, – заявила Анжелика, глядя Ирис прямо в глаза.
Ирис лишь повела плечами и ничего не ответила. Анжелика это восприняла как объявление войны, а эта история с бассейном переполнила чашу ее терпения.
Она встала посреди комнаты, скрестив руки на груди, и заявила:
– Ирис уже весь ваш дом переделала под себя, понатыкала везде ароматических свечей, указывает тебе, что говорить, как одеваться, как себя вести, а теперь ты еще в бассейн будешь ходить три раза в неделю. Сара, она тебе не мать!
– Ничего страшного. Мы сможем видеться по вторникам, четвергам и выходным… Это все нужно для карьеры моего отца. Ты же знаешь, когда-нибудь он станет мэром, и она не хочет, чтобы мое поведение навредило его репутации.
– Ты повторяешь ее слова, как попугай! Да что с тобой? Какое тебе дело до политической карьеры отца?
– Мы семья и должны поддерживать друг друга.
– Да-да, знаю. Поэтому, когда мы идем из школы к тебе, за нами всегда увязывается Бенжамен!
Сара, чуть нахмурившись, оторвалась от своего плетения:
– Почему тебе так не нравится Бенжамен? Я вот, знаешь ли, его очень люблю.
– Да, я заметила. Бенжамен то, Бенжамен се, такой красивый, такой идеальный. Достаточно увидеть, как ты на него смотришь, – и сразу ясно, что ты по нему сохнешь!
Сара покраснела.
– Анжелика, не говори так о моих братьях!
– Они не братья тебе! Девять месяцев назад ты их даже не знала!
– Сейчас они моя семья, а ты…
– Ирис купила тебя, вот что! – перебила Сару Анжелика. – Вы ходили с ней на шопинг, и штанов от Zara оказалось достаточно, чтобы ты стала слушаться ее, как собачонка.
– Прекрати!
– Но это правда! Ты слепая, что ли? Тебе же все запрещают! Не вернешься домой к половине седьмого – все, конец света; тебя заставляют ходить в церковь на эту дурацкую мессу; «по воскресеньям в полдень мы обедаем семьей: никаких коротких юбок, драных джинсов, грубых слов и бла-бла-бла», – Анжелика, расхаживая по гостиной, передразнивала Ирис.
– Прекрати! – вскричала Сара, отшвырнув в ярости свое плетение. – Прекрати издеваться над ней! Так ведут себя все нормальные матери, поняла? Много ты знаешь наших ровесников, кому родители позволяют болтаться незнамо где до десяти вечера?
– Но она не твоя мать! Она не имеет права тебе запрещать!
– Она старается мне помочь.
Анжелика ухмыльнулась.
– Ах, вот как! И поэтому она советует тебе не носить очки – мол, в них ты выглядишь уродливо?
– Она права, мне без них лучше.
– У тебя же постоянно болит голова из-за этого! Ты на полном серьезе думаешь, что она старается для тебя?! Да она хочет превратить тебя в образцовую пай-девочку, в куколку, переделывает под себя! Но на самом деле ты же не такая!
Сара встала перед Анжеликой, сжав кулаки.
– Ты-то можешь себе позволить так одеваться, потому что ты красивая, тебя и так все обожают, а мне не повезло с внешностью, вот и приходится прилагать усилия!
Анжелика в изумлении выпучила глаза:
– Тебе эта дура такое говорит?
– Эта дура – единственная, кто обо мне заботится!
– Пока она не появилась, мы сами заботились друг о друге, и этого было достаточно, – возразила Анжелика.
Сара ничего не ответила и яростно продолжила плести браслетик, Анжелика вернулась на диван.
– Мы впервые поссорились, – спустя несколько минут заметила, успокоившись, Сара.
Анжелика ничего не ответила, поэтому Сара подняла голову от своего рукоделия и увидела, что подруга беззвучно плачет. Она быстро встала и подошла ее обнять.
– Не плачь, это ерунда, просто маленькая ссора, ничего страшного!
– Вовсе не ничего, – всхлипнула Анжелика, утирая рукавом слезы. – Нам нельзя ссориться, ведь у меня никого нет, кроме тебя и Фанни.
– Ну все, вот мы уже и помирились, – сказала Сара, похлопывая подругу по спине.
– Моим родителям пришлось помириться, из-за этого они возненавидели друг друга и разошлись.
– С нами такого никогда не произойдет, мы слишком близки, мы же как те, с открытки, Монтань и Боттичелли.
– Ты хочешь сказать, Монтень и Ла Боэси?
– Точно! «Потому что это был я, потому что это был он» и все такое. Мы же сестры, а сестры всегда мирятся.
Анжелика неуверенно пожала плечами.
– Обещаю тебе, – сказала Сара, – пусть даже мы отсюда уедем, пусть потеряем друг друга из вида, но если через двадцать лет ты позвонишь в мою дверь или я в твою, мы продолжим общаться, как будто расстались только вчера.
Анжелика улыбнулась сквозь слезы.
– Мы не узнаем друг друга, нам будет по тридцать лет, к тому времени мы станем морщинистыми старухами.
Сара прыснула со смеху.
– Точно! У тебя будет семеро детей и огромная, как у кондитерши, грудь!
– А ты станешь похожа на училку природоведения, будешь одеваться в платья, сшитые как из занавески.
Мысль, что когда-нибудь они доживут до почтенного тридцатилетнего возраста, так их развеселила, что они хохотали несколько минут и не могли остановиться.
– Заешь что, даже если мы встретимся через пятьдесят лет, когда все эти зануды помрут и останемся только мы, поселимся с тобой вместе в один дом престарелых и будем веселиться, как сумасшедшие, до самого конца.
– Отличная идея! Другие старики будут недоумевать, отчего мы так дурачимся, а мы им ничего не расскажем!
– А еще будем жульничать, играя в бридж.
– И в лото! Только нам нужен секретный код, – заявила Анжелика, вытирая слезы от смеха, теперь она точно больше не переживала. – Что-нибудь такое, что мы даже в старости вспомним.
И Сара придумала:
– Я знаю! Это будет фраза Яго из «Аладдина», никто лучше нас не изображает Яго из «Аладдина»!
Анжелика тут же сдавила руками щеки и, скосив глаза, принялась подражать мультяшному попугаю:
– Джафар, я застрял! Джафар, я застрял!
Это было так похоже, что девочек снова накрыл приступ веселья. Они повалились на пол и хохотали во весь голос, пока не вошла разъяренная Фанни:
– Сколько можно ржать! Я вообще-то заниматься пытаюсь!
Ее раздражение вызвало у Анжелики и Сары очередной взрыв веселья.
– Но Джафар, я застрял! – кричала Анжелика, уперев руки в бока, пока Сара давилась от смеха.
Фанни закатила глаза.
– Какие вы еще все-таки дурочки! – проворчала она и стремительно вышла, чтобы скрыть улыбку, которую у нее вызвал вид покатывающихся со смеху девочек в этой мрачной гостиной.
Теперь редкие ссоры Анжелики и Сары всегда заканчивались передразниванием Яго из «Аладдина», так было до инцидента в лодочном сарае. Фраза «Джафар, я застрял» означала «прости» или «ничего страшного». В свободные от посещения бассейна дни Сара продолжала видеться с Анжеликой, хотя мачеха этого не одобряла. Что касается Анжелики, то она старалась сдерживаться и не говорить гадости о Бенжамене, хоть ей и приходилось делить с ним свою подругу.
О проекте
О подписке
Другие проекты