7.

Деметрио

Кровь на шее. Горячая. Липкая. Я чувствовал ее и знал: боль придет позже. Сейчас нужно двигаться. Ползти. Выбираться. Никаких мыслей о том, что будет, если остановлюсь. Только шаг вперед.

Граната. Последний шанс. Крики, выстрелы, предательство – все смешалось в адский коктейль. И я полз, черт возьми, полз прочь от этого кошмара. За спиной – тела товарищей. Впереди – холодный воздух и темнота. Но внутри… Черт, внутри гнев и отчаяние разрывали меня на части. Каждая клеточка горела этим огнем. Я выжил, но что теперь?

И вот эти же чувства накрыли меня снова. На этом чертовом аукционе. Сначала Винсенте со своими намеками. Теперь Сандра, которая так «вежливо» напомнила, кто здесь лишний. Они пока действовали мягко. Предупреждали. Но я знал: стоит переступить черту – они не задумываясь, меня уберут.

И все равно переступил.

Только теперь я уже не тот парень, который беспрекословно подчиняется приказам. Кандагар научил меня слишком многому.

Мысли снова вернулись к поцелую. Ее тело было так близко. Ее дыхание обжигало. Желание захлестывало. Опасное сочетание с моей жаждой жизни после того, что я пережил в Кандагаре. Уверен: стоит Винсенте узнать – он не станет ждать. Он ударит. И ударит жестко.

Но сейчас я ловил себя на мысли, что мне плевать. Плевать на их угрозы. Плевать на последствия. После всего, через что я прошел, такая пустая жизнь не кажется такой уж ценной. Лучше получить свое и поплатиться за это, чем следовать правилам и все равно подохнуть за чужие интересы. Тем более Велия ответила взаимностью.

Я сжал стакан с виски, чувствуя, как под кожей пульсировал гнев. Сейчас я сидел за барной стойкой, в этом роскошном зале, среди расходившихся людей в дорогих костюмах и платьях, которые даже не интересовались, какой ценой достаются исторические игрушки, за которые они борются.

Идиотизм.

Жизнь в Палермо казалась мне теперь каким-то фарсом. Это место, где все улыбаются друг другу, пьют дорогой виски и играют в свои игры за закрытыми дверями, управляя людьми, как марионетками.

Будто за них не проливают кровь на улицах Палермо.

Не проливают кровь в забытых Богом уголках Земли.

Я смотрел на них и видел этот зал, залитый кровью, на которой построена их жизнь. На эти лица, искусно скрывающие страх под маской спокойствия. Большинство даже не понимали, насколько хрупка их «роскошная» жизнь. Один выстрел, один взрыв – и все это рухнет. Их мир держится на тонкой паутине лжи и договоренностей, которые могут порваться в любой момент. Им кажется, что они в безопасности. Что их деньги, власть и связи защитят их от всего. Решат все их проблемы.

Палермо, конечно, был монстром с обманчивой внешностью. За фасадом красивых зданий, блестящих машин и роскошных платьев пряталось безжалостное существо, которое разорвет на куски, если ты сделаешь хотя бы один неверный шаг. Но этот монстр ничто по сравнению с тем, что я видел в Афганистане. Там были настоящие демоны. Здесь же… были просто люди, играющие в богов.

Как Винсенте.

– Не спешите домой? – вдруг поинтересовался Фарид, садясь на соседний стул.

Я медленно повернул голову, встречаясь с ним взглядом. Его лицо было спокойным, почти доброжелательным, но в глазах читалась настороженность. Он что-то знал. Или, по крайней мере, подозревал. И, кажется, тоже присматривался ко мне весь аукцион. Этот человек не был дураком. Как и все, кто работал с Амати.

– Нет, – ответил я коротко, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Просто не люблю шумные компании.

– И когда все стали расходиться, наконец, стали получать удовольствие от вечера? – усмехнулся Фарид.

– Вроде того, – хмыкнул я, внимательнее разглядывая его лицо. Человек без возраста. Он мог быть как моим ровесником, так и годиться мне в отцы.

– Если у вас нет приглашений на вечеринки после аукциона, и вы не спешите домой, то как смотрите на то, чтобы немного поработать? – предложил Фарид.

Я кивнул, медленно отпивая из стакана.

– Велия сообщила вам о проблеме? – продолжил он.

– Да, – тут же отозвался я и небрежно продолжил, чтобы Фарид успокоился и не лез в это. – Шииты порой наглеют. Это легко решается. Я разберусь. Не переживайте. Я здесь как раз для этого…

Фарид кивнул, попросил себе воду с газом.

– После сделок с Эмиратами все чаще, – заметил он, откидываясь на спинку стула. Его голос звучал нейтрально, но в нем чувствовался намек на что-то большее. – Они считают, что могут играть в свои игры прямо у нас под носом.

Придумал я все точно. Лучшая ложь всегда с опорой на реальность.

Я сделал глоток виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, и лениво проследил, как бармен поставил стакан с водой. Эти слова будто подчеркивали то, о чем я уже догадывался: шииты действительно стали слишком уверенными. А когда кто-то начинает думать, что может играть по своим правилам, это всегда заканчивается плохо. Особенно для них.

– Возможно, придется их навестить, – заметил я, хотя внутренне этому сопротивлялся. Но проблема есть. Пусть «игрушки» никто и не придерживал, исходя из материалов Велии, мне тоже не нравилось, что происходило там.

Фарид удивленно взглянул на меня.

– Смотрю, вы не боитесь грязной работы, – с уважением заметил он.

– Только ею и занимаюсь.

– Не против моей компании в командировке?

Я отпил виски и скептически осмотрел его костюм с иголочки.

– Пусть мой внешний вид и мои познания в искусстве вас не смущают, Деметрио, – словно прочитав мои мысли, ровно произнес Фарид. – Я могу не только разговаривать об оружии, но и применять его. Мое детство прошло в провинции Гильменд. Лашкаргах постоянно переходил из рук в руки. То боевики, то войска. И всех больше интересовал опиум, а не люди.

– Звучит, будто у вас есть опыт выживания в дерьме, – произнес я, изучая его лицо. Его слова звучали искренне, но что-то в его тоне заставляло меня держать ухо востро. Люди, которые слишком гладко говорят о войне, часто скрывают больше, чем показывают.

Фарид усмехнулся, словно услышал мои мысли.

– Опыт? – переспросил он, делая глоток воды. – Опыт – это когда ты видишь, как соседский мальчишка превращается в смертника, потому что ему пообещали денег для семьи. Когда понимаешь, что твои родители не доживут до следующего года, потому что их дом окажется на линии огня. А потом ты сам начинаешь выбирать: стать жертвой или стрелять первым. Так что да, Деметрио, у меня есть опыт. И если бы я мог выбирать, я бы предпочел никогда его не получать.

Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась горечь. Он говорил не просто так. Это была история, которую он редко рассказывал. Интересно.

– Но вы выбрали другой путь, – заметил я, откидываясь на спинку стула. – Сейчас вы здесь. В Палермо. Среди тех, кто играет в богов. Как мальчишка из Лашкаргаха стал искусствоведом на черном рынке?

Фарид задумчиво покрутил стакан в руках, словно размышляя над моими словами.

– Я выбрал путь выживания, – ответил он наконец. – Иногда, чтобы остаться человеком, нужно делать то, что другие называют грязной работой. Но знаете что? Я умею отличать тех, кто действительно хочет мира, от тех, кто просто играет в него. И пока я могу выбирать сторону, я выбираю ту, которая позволяет мне спать по ночам. А как я оказался тут, с Амати… Позвольте пока оставить эту историю при себе.

Я усмехнулся. Но понимающе кивнул. Пока и этого было достаточно. Кроме одного «но». Я уже давно научился читать между строк.

– И какую сторону вы выбрали сегодня? – спросил я, встречая его взгляд.

Фарид слегка прищурился, словно оценивая, насколько далеко он может зайти в разговоре со мной.

– Сегодня я на стороне тех, кто хочет сохранить баланс, – произнес он. – Велия доверяет вам. Я доверяю ей. И хочу оставить все как есть. Поставлять древности, продавать их, заботиться о своей семье. Без лишней крови. Ее и так пролито уже слишком много за мою не такую долгую жизнь.

Его слова осели на меня тяжелой пылью. Мы оба знали, о чем идет речь. Шииты, сделки, «Гюрза» … Это все было лишь верхушкой айсберга. Реальная игра шла глубже. Гораздо глубже. И вряд ли опасность исходила от другого клана. Это становилось все яснее.

– Значит, баланс, – повторил я. Его слова звучали убедительно, почти искренне. Но я не мог позволить себе полностью расслабиться. В этом городе, в этой игре, искренность была редкостью. Гораздо чаще ее заменяли ложь, маски и расставленные сети. – А что, если кто-то другой решит этот баланс нарушить? Что тогда?

Фарид задумчиво посмотрел на меня, словно взвешивая каждое мое слово. Его пальцы медленно крутили стакан с водой, но движения стали более напряженными, будто он тоже чувствовал, что разговор движется к чему-то важному.

– Тогда, – произнес он наконец, его голос стал тише, почти доверительным, – мы сделаем то, что всегда делаем. Устраним проблему. Но это зависит от того, кто именно попытается нарушить правила. И почему.

Между нами повисла тишина. Я понимал, о чем он говорит. Это был не просто разговор о шиитах или «Гюрзе». Это был вопрос о том, где проходит граница между тем, что можно простить, и тем, за что приходится платить. И совпадаем ли мы в этом. Сработаемся ли.

И, кажется, эта проверка не просто так.

– Вы говорите так, будто знаете, больше чем говорите, – заметил я, внимательно наблюдая за его реакцией.

Фарид слегка усмехнулся, но в этой улыбке было больше усталости, чем радости. Он поставил стакан на стойку и повернулся ко мне, его глаза теперь казались еще более пронзительными.

– Деметрио, – начал он, наклоняясь чуть ближе, – вы когда-нибудь задумывались о том, почему старые семьи, такие как Амати, все еще держатся на плаву? Почему их власть кажется вечной, даже когда вокруг все рушится?

Я молчал, позволяя ему продолжать. Его слова были похожи на загадку, но я уже понял, что Фарид не станет играть в игры без причины. Он хотел что-то сказать. Что-то важное.

– Потому что они умеют видеть дальше других, – ответил он сам себе, словно не ожидал от меня ответа. – Они знают, что настоящая сила не в деньгах, не в оружии и даже не в крови. Она в информации. В знании того, что происходит за кулисами. Кто, где, когда и почему. И иногда… иногда эта информация становится опаснее любой пули. Информация – ценный ресурс. И нужно осторожно к нему относиться.

Его взгляд стал жестче, словно он намекал на что-то конкретное. Я чувствовал, как каждое его слово давит на меня, заставляя связывать точки, которые раньше казались разрозненными.

– И сейчас, – продолжил Фарид. Его голос теперь звучал почти шепотом, – этой информации как раз недостаточно. И это делает наше настоящее опасным. Я пытаюсь найти больше, как и Велия. Но, скажу за себя, мне нужна помощь. И вы, Деметрио, кажетесь мне очень полезным.

Информация. Здесь я был согласен с каждым словом. И, чем дольше говорил с Фаридом, тем больше проникался ходом его мыслей. У меня было похожее настроение по отношению к нему: больше доверие, чем недоверие. И понимание пользы.

– Я не буду против вашей компании, – наконец, ответил я. – Будьте готовы покинуть Сицилию в ближайшее время. И показать мне все, что у вас есть.

Фарид поднял бокал с водой, словно собирался произнести тост. И его взгляд блеснул решимостью, которую я видел на войне.

– За сотрудничество, – произнес он тихо, но с ноткой уверенности в голосе, словно это был не просто тост, а обещание. Его глаза, пронзительные и острые, все еще держали мой взгляд. В них больше не было настороженности – только холодная решимость. Фарид знал, что я тоже понимаю правила игры: доверие здесь строилось не на словах, а на действиях.

Я кивнул в ответ, принимая его жест, хотя внутри все еще оставалась легкая тень сомнения. Не потому, что я не верил ему, а потому, что за годы, проведенные в этом мире, я научился никогда полностью не верить никому. Даже тем, кто казался надежным. Особенно тем, кто казался надежным.

Фарид поставил бокал обратно на стойку и слегка откинулся на спинку стула, словно давая себе мгновение передышки. Но даже в этой расслабленной позе он оставался собран и готов к действию. Такие люди, как он, всегда были начеку. Это качество я уважал.

– Есть одна вещь, которую вам стоит знать, прежде чем мы двинемся дальше, – сказал он, снова переходя на более серьезный тон. Его лицо стало напряженным, а в глазах появилась тень беспокойства. – То, что происходит сейчас – это не просто шииты или «Гюрза». Кто-то намеренно подталкивает события, чтобы выбить нас из равновесия. И этот кто-то хорошо осведомлен.

Чутье не подвело. Он что-то знал.

Я прищурился, чувствуя, как внутри закипает знакомый гнев. Эти слова лишь подтвердили мои собственные догадки. Мы оба знали, что игра вышла за рамки обычных разборок. Теперь речь шла о чем-то большем.

– Вы говорите так, будто уже знаете, кто это, – заметил я, внимательно наблюдая за каждым его движением.

Фарид помедлил секунду, осмотрелся.

– Я не могу быть полностью уверен, – произнес он, его взгляд стал еще более пронзительным. – Но есть один человек, который недавно появился в Палермо. Кое-то из наших старых… знакомых. Точнее, из тех, кого мы считали давно пропавшими. Его имя – Камран. Он работал с нами в прошлом. Как посредник между Палермо и Багланом. И если он здесь, значит, что-то грядет. Пропавшие без вести просто так не возвращаются.

Мои мысли завертелись быстрее. Камран. Имя звучало знакомо, но я не мог сразу вспомнить, где именно встречал его раньше.

– Когда вы узнали?

– Недавно, – ответил Фарид, его голос звучал напряженно. – Мои люди заметили его на окраине города. Он встречался с кем-то. Мы устанавливаем личность. Пока что это все, что я знаю. Но этого достаточно, чтобы понять: он здесь не просто так. Я расскажу подробнее. Но не здесь.

– Хорошо, – произнес я, поднимаясь со стула. Мой голос звучал холодно и уверенно. – У нас есть два варианта. Первый: мы ждем, пока он сделает свой ход. Второй: мы делаем ход первыми. Что выбираете?

Фарид тоже встал, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась решимость.

– Я предпочитаю второй вариант, – ответил он, протягивая руку для рукопожатия. – Но только если вы согласны идти до конца.

Я ответил на рукопожатие, чувствуя, как наши планы начинают складываться в единую картину. Это был момент, когда я окончательно решил довериться Фариду. Если не полностью, то максимально возможно.