Было что-то странное в его реакции. Непривычное. Что-то, что и вызывало симпатию, но при этом и что-то с подвохом.

– Эван, – тихо позвала Делия. – Эван!

– Чего, Ричардс? Только засыпать начал, – сонно пробормотал Эван.

– Что ты знаешь о Белфи?

– Капитан, куча командировок, лет пять назад получил Серебряную звезду за доблесть в бою в кровавой жопе Ирака. Я видел фотки с награждения – картина маслом: он в парадном мундире, рядом жена-красавица, с которой он встречался еще в школе, двое детишек, – более бодро ответил Эван.

Делия невольно хмыкнула, прокручивая в голове полученную информацию. Белфи выглядел так, словно закончил школу лет двадцать назад. И что выходило? Брак со школьной любовью, двое детей, служба в армии, награды, уважение …

– Может, я стала слишком циничной в последние годы, но тебе не кажется все это слишком идеальным?

– Что?

– Биография Белфи.

– Тебе-то что до его биографии? Ты же решила с ним проблемы с медиком? – бодрее спросил Эван.

– Да, – быстро ответила Делия, в глубине души надеясь, что ответ действительно такой. – Решила. Мне и стало интересно, что он за человек.

– Если тебе это просто взбрело посреди ночи, то давай обсудим утром. А вообще я его личную жизнь еще особо не копал. Не знал, к кому точно мы попадем.

– Ладно. Извини. Спокойной ночи.

– И тебе, Ричардс.

Делия услышала, как Эван отвернулся, но сама она так и продолжала смотреть в потолок. Мысль поселилась в голове, вызвала еще больше интереса и теперь точно не даст покоя.

***

На базе все вставали с рассветом. Распорядок Делию не удивлял, но бессонная ночь дала о себе знать мешками под глазами и легкой головной болью. Но собравшись, чтобы пойти на инструктаж, Делия почувствовала легкий мандраж. Всю дорогу она вяло плелась за бодрым Эваном, невольно смотря на солдат. Интересно, знает ли кто-то еще то, что знал Белфи о ней. А что, если и Эван об этом узнает? Имеет ли это для него какое-то значение? Обидится ли он за то, что она скрывала этот факт?

Райан уже всех ждал, взглядом проверяя все ли на месте, все ли оказались здесь вовремя. Делия то смотрела на него, продолжая думать о вчерашнем, то отводила взгляд. Когда она в очередной раз посмотрела на Белфи, их взгляды встретились.

Делия ожидала, что, как и с остальными, он быстро поймет, что она на месте, и продолжит осматриваться, но Райан не прерывал зрительный контакт. Делия усилием воли выдержала его взгляд, но ощутила в теле дикое напряжение, которое, словно град, било ее в разные места.

И когда Райан все-таки отвел взгляд, Делия поняла, что наконец выдохнула, что до этого момента даже не замечала, что замерла, что выдох застыл где-то на уровне горла. И в эту секунду ей в голову пришла мысль, что от недосказанности после того разговора мучилась не только она.

***

Они с Эваном запаслись водой, протеиновыми батончиками, сухими пайками. Делия методично проверяла снаряжение, проговаривая все вслух, чтобы ничего не упустить: запасные аккумуляторы, флешки, и поглядывала на солдат.

Они пошли цепочкой по узкой дороге среди кедровых деревьев. Окрестности казались почти живописными, но дорога ощущалась тяжелее. Белфи поставил Делию и Эвана между двумя солдатами и велел держаться примерно в шести ярдах²⁹ друг от друга.

Делия знала, что такое расстояние сокращало потери в случае засады или взрыва противопехотной мины. Белфи объяснил, что при нападении следует безоговорочно подчиняться приказам, рассказал, что обычно для журналистов эти приказы сводились к двум «Ложись!» или «Беги!», но ни словом не обмолвился о причинах по которым необходимо держать расстояние.

Впрочем, Делия и сама бы предпочла эти причины не знать, так как спокойствия это знание ситуации не придавало.

Жара стояла невыносимая. Жгучее солнце тут же нагрело кожу, и по ней потекли струи пота. Каска на голове, бронежилет, чадра поверх одежды, рюкзак с водой и сухим пайком. Сумка с камерой и всем необходимым. Шесть часов подъемов и спусков по крутым склонам гор долины с весом на себе в общей сумме фунтов на тридцать.³⁰

Но оставалось только идти, смотря в спину солдата перед ней, не забывать держать от него необходимое расстояние и своевременно пить воду, чтоб не допустить обезвоживания.

Не нужно было быть сильно наблюдательной, чтобы понять, что солдаты не воспринимали их – журналистов, всерьез. Особенно ее. Многим людям, даже военным, было сложно понять, почему они – молодые, имея выбор, подвергали себя опасностям, тяготам, приезжали в самое пекло лишь для того, чтобы написать историю.

И без охоты признавая, их можно было понять: неопытные гражданские могли подвергнуть всех опасности в боевой обстановке. Как бы Делия ни старалась показать, что не доставит хлопот, все равно было предельно ясно – солдатам плевать на то, как тщательно журналисты проверили оборудование и подготовились к заданиям. Плевать, что она не показывает страха и старается быть максимально незаметной. Плевать, что она идет вперед, и ни на что не жалуется. Это все было заложено по умолчанию. Солдаты патрулировали местность и не хотели отвлекаться на другие проблемы, но не думать о том, что рядом кто-то без должной подготовки, было нельзя.

Кто-то воспринимал работу журналистов, фотографов как плевок в душу. Особенно военные, которые еще мечтали вернуться домой, желали увидеть семью и не понимали, как от этого можно добровольно отказаться ради писанины.

Кто-то видел в них стервятников, которые делают себе имя на боли и страданиях других людей. Особенно те, кто сам пережил что-то страшное. Их снимали на камеру, но не затем, чтобы облегчить их положение, а лишь затем, чтобы рассказать историю.

Опытные журналисты – просто наблюдатели. Они делают работу, четко осознавая свое место в ситуации, под военными, под правительством той или иной страны. При этом прекрасно помня, что на глазах местных рухнул весь привычный уклад жизни, разворачивалась война, насилие, смерть. Поэтому, винить их в неприязни к журналистам, от которых они бессознательно ждали помощи, было излишним.

Они видели людей с дорогим оборудованием.

Они слышали что-то про помощь, которую получали другие.

Они говорили, не мешали снимать, а потом просто смотрели на уезжающие машины.

Кошмар, который превратился в рутину. Видя в первый раз нечто подобное: жертв казней и бесчеловечного насилия, повешенных и избитых, изрубленных и сожжённых заживо, изнасилования с разрывами и свищами между влагалищем и задним проходом и разоренные жилища, людей, готовых заработать любым способом, невольно начинаешь искать способ помочь, думаешь, мучаешься.

Потом едешь в другой город и видишь там то же самое.

Потом в третий.

Каждая попытка помочь – капля в море, но сначала довольствуешься и этим. Теряешь время, деньги, упускаешь возможности, вязнешь, тонешь в океане из страданий и боли, но все возвращается к исходнику слишком быстро.

Устаешь, теряешь ресурс и вдруг понимаешь – помочь всем нельзя, а розовые очки, надетые в начале карьеры, разбивались, больно царапая глаза.

Кошмара слишком много.

Худшие качества в тяжелых ситуациях тоже начинали играть ярче.

Обделенные помощью завидовали тем, кто ее получил, от чего росли новые беды, появлялись новые конфликты. И ладно бы только у местных. Любое действие иностранцев в чужой стране, особенно не живущей по принципам демократии, могли извратить любым угодным способом.

Все фотографы и журналисты, кого Делия знала, со временем это поняли.

Но общество этого не принимало, обвиняя их в жестокости, бесчеловечности, алчности и эгоизме.

И когда угодить всем нельзя. Когда ты понимаешь, почему делаешь свою работу, зачем это конкретно для тебя – все что остается – идти и помнить о первоначальной цели, ради которой ты вообще занялся этим. Смотреть вперед. Преодолевать трудности. Дышать песком Коренгала. Изнывать от жары, от пота, кожа от которого уже начинала щипать, и шагать. Патрулировать местность. Искать врага. Демонстрировать присутствие в регионе. И сделать снимок, чтобы люди знали, кто стоял за их безопасностью, чьими усилиями они спокойно пользовались общественным транспортом, покупали кофе в переполненных утренних кофейнях и строили планы на выходные. На отпуск. На дальнейшую жизнь.

Если говорить о фотографах, то их главное средство давления – это снимки, которые производили фурор, которые показывали, которые заставляли людей во власти что-то делать если не по собственной воле, то из-за давления общественности.

В какой-то момент просто выбираешь свое дело. Просто выбираешь себя. И стараешься не думать о других.

– Как я понял, у нас сегодня Алибад. Удачно начали.

Голос Эвана неожиданно вторгся в сознание Делии. Алибад – одна из двух потенциально опасных деревень, которой военные вынуждены были уделять особое внимание. Делия кивнула, с опаской отметив, что расстояние между ними нарушило нормы безопасности.

– Хорошая новость, – ответила она, поправляя лямку.

– И да, и нет. Нам придется карабкаться на отвесные горы, – беззаботно сообщил Эван, словно это будет сущим пустяком.

Делия повернулась к нему, наградила нарочито убийственным взглядом, давая понять, в какое место Эвану следует засунуть свой оптимизм, которым был пропитан его голос, но потом улыбнулась.

В горах стало заметно прохладнее, ветер гулял, свистел, задувал под тонкую, вымокшую в поте ткань туники. Делия продолжала подниматься, чувствуя, что ногам это давалось все сложнее. На голени как будто появился груз, делавший каждый шаг тяжелым. Перед глазами все немного плыло от голода, из-за чего она полезла в рюкзак за протеиновым батончиком.

Когда перед Делией появились маленькие домики из тонких каменных пластинок, теснившиеся на склоне, она была готова захлопать в ладоши. Солдаты, выполняя приказы, разошлись. Делия смотрела на руководство Райана Белфи: на уверенные жесты, вслушивалась в четкие указания и невольно залюбовалась им.

Интересно, что должен чувствовать человек в месте с неспокойной обстановкой? С грузом ответственности за других людей, с необходимостью быстро думать, принимать решения. При этом еще и командовать, и делать это так, чтобы никто не ослушался приказа.

Делия подняла камеру и стала искать эффектные кадры. Небольшой домик, больше похожий на лачугу, местные мужчины, начавшие собираться вокруг, но не подходящие слишком быстро. Невозмутимый Райан, который продолжал инструктировать, не смотря на местных, но явно стараясь не упускать их из внимания.

Двое мужчин лет тридцати – бородатые, одетые в шальвары-камизы³¹ начали переговариваться, кивая в сторону Райна. Делия отошла, стараясь сделать так, чтобы композиция заиграла.

– Кивните еще раз, – тихо прошептала Делия, делая кадры. – Пожалуйста.

Делия кусала губу от нетерпения, а по лбу покатилась капля пота. И тут она заметила, что рядом с Райаном стоит уже знакомый ей рядовой Мэтью Бакли.

Делия присела на песок, игнорируя, что он был раскаленный, сделала новую серию кадров. Разговор афганцев, за которыми она наблюдала, стал более оживленным.

Шею и плечи сковало от напряжения, колени сильно жгло, от чего Делия начала топтаться на месте. Появилось иррациональное предчувствие чего-то плохого.

Но мужчины все-таки кивнули, как она этого хотела. Делия опустила камеру и поняла, что смотрели они уже на нее и Эвана, тихо стоящего все это время рядом. Эван просто осматривался, но, видимо, почувствовав взгляд на себе, обернулся, молча кивнул в сторону Белфи и пошел. Делия направилась следом, продолжая смотреть на мужчин, и тут до нее дошло, что не стоило так открыто женщине пялиться на них. К такому здесь явно не привыкли. Делия поспешила опустить голову, чтобы смотреть исключительно на землю.

– Нам можно осмотреться? – спросил Эван.

Делия медленно подняла голову, отгоняя уже затертую в голове мысль о возможностях, которые были у нее, но которых не было у местных женщин, даже в таком пустяке как деловое общение с мужчинами.

– Со мной пойдете, – сухо отозвался Райан.

Делия ощутила легкое раздражение, шумно набрала воздух и через нос выдохнула его. Сопровождение кем-то из солдат было привычным, но не командиром. Причина такого положения сразу высвечивалась в голове, словно яркая неоновая запись.

– Что-то не так?

Делия удивилась, когда услышала голос Райана: невозмутимый, уверенный, слегка отстраненный, словно ответ на этот вопрос для него не имеет особого значения, но раз уж они шли рядом, то почему бы его не задать.

Делия хотела ответить, что все в порядке, но заметила, что Эван чуть отстал, что-то обсуждая с рядовым Бакли, который наверняка очаровал своей болтовнёй и его, и изменила ответ:

– Это не первая моя война. Я знаю правила. Нет необходимости в столь внимательном надсмотре, – тихо ответила Делия, снова оглянувшись.

– Предпочту сам решить, есть необходимость или нет, – не меняя интонации, ответил Райан. – Увидеть. Тем более в месте, где на границе не так давно журналистов сразу расстреливали за съемку афганских женщин.

– Я знаю, кого можно снимать, а ког…

Делия говорила не глядя под ноги, и вдруг у нее подвернулась лодыжка.

– Твою мать!

Делия с шумом рухнула на песок, сразу проверила ногу и камеру и с радостью отметила, что всё цело. На плечи давил груз вещей и бронежилета, ноги неприятно ныли, устав после крутых подъемов и спусков, а Райан протягивал руку.

– Цела?

Интонация сменилась на более мягкую. Делия уже приготовилась сказать какую-нибудь колкость, но вовремя прикусила язык, так как в голосе Райана не было никаких признаков сарказма или злорадства. Скорее нечто по-дружески покровительственное.

– Испугался уже, что я пострадала? – по-доброму усмехнулась Делия, подумав, что официозность будет лишней, и приняла помощь. Оказавшись на ногах, она снова пошла рядом с Райаном, который смотрел вперед.

– Да херовая какая-то перспектива отдать армии больше пятнадцати лет жизни, а потом вылететь из нее из-за вывиха… – повернул голову в сторону Делии, – твоего…

– Моего? – переспросила Делия. – Не это ты хотел сказать.

– Давай остановимся на этом.

Делия издала смешок. Разговор складывался странно. Вроде выяснение отношений и шло, но как-то мирно, на равных, спокойно. Не возникало желание уйти, врезать или просто закричать от безысходности и бесполезности попыток что-то донести.

– Ладно, но, если позволишь, я скажу, что ты очень драматизируешь.

– Что-то новенькое про меня, – усмехнулся Райан. – Поясни.

– Пятнадцать лет армии, Серебряная звезда, доблесть в сражении… За мою нерасторопность максимум бы получил замечание.

Делия не могла не заметить, что Райан как-то изменился в лице и сильнее сжал автомат, который держал в руке, скулы, подбородок напряглись. Лицо, словно стало маской, ликом хорошо сделанной статуи с точки зрения техники, но не передачи эмоций.

– Ты приехала делать снимки, а я патрулировать деревню. Пусть каждый займется своей работой, – холодно произнес Райан, уходя вперед.

Делия удивленно посмотрела ему в спину, анализируя все, что только что сказала. Опыт общения с военными уже подсказывал корень подобного поведения, но было бы самообманом утверждать, что это единственная причина, по которой капитан Райан Белфи сумел ее заинтересовать.

Но мысль быстро потеряла актуальность, когда послышалась автоматная очередь…