При написании работы я опиралась на мемуары, опыт и интервью военных журналистов, фотографов, события и места, описанные ими (в их числе Линси Аддарио, Кевин Сайтс, Осне Сейерстад и некоторые другие), но есть и авторский вымысел. Есть события, которые я лишь брала за основу ( реально происходившие операции, политические решения и подобное), но их ход продумывался мною. Произведение в первую очередь художественное!

Пролог

Пока тебя не ранили, не подстрелили и не похитили, тебе кажется, что ты неуязвим.

Линси Аддарио¹

Афганистан. Долина Коренгал, провинция Кунар. Август 2007

– Это уже не наша проблема.

– Но…

– Если это произошло в самостоятельной поездке, то это не наша проблема, Райан.

– Они гражданские. И…

– И это проблема консульства. Не наша.

Райан не видел ничего вокруг. В голове все еще слышался голос майора Стокетта: непреклонный, твердый, все более раздражительный. Райан все еще сжимал кулаки и представлял, как его костяшки ломают скулы майору. До дрожи хотелось не оставить на нем живого места, превратить его рожу в кровавое месиво.

Но он просто шел по территории базы, с раздражением отмечая, что в жизни других полученная новость ничего не поменяла. Что для них – это всего лишь очередная выходка талибов.² На одну больше, на одну меньше – никакой разницы уже не было. Как и для него буквально пару месяцев назад.

– Это война, крошка.

Он сам это говорил, смотря на трупы талибов³ и мирного населения, разрушенную деревню и раненых местных, которые не знали, куда им податься, у кого просить помощи. Жизнь этих людей рухнула как карточный домик всего за несколько часов, но тогда ему было на это плевать.

Слишком привычно.

Слишком безразлично.

А иначе думать банально нельзя.

Если позволишь себе проникнуться чужими трагедиями, то и твоей жизни так же просто придет конец. Как и тому миру, который сейчас летит в черных облаках, сгорает в пепле бомбардировки и тонет в луже собственной крови.

–В общем, в войне Афганистан не столько виновник, сколько жертва.

– Скажи это семьям погибших.

– Виновата не страна, а люди.

—Опасное мышление, крошка. Делай работу и не задерживайся особо.

Райан помнил скептическое хмыканье и удаляющиеся от него шаги. Помнил, что пожалел о грубости, но уже считал ее необходимой. Они зашли слишком далеко. Но что самое страшное – слишком далеко зашел и он сам: в действиях, в мыслях, в чувствах. Дал слабину, не сумев совладать с собой, не сумев дождаться более подходящего времени. И сейчас, по всей видимости, пришел час расплаты.

Именно поэтому он помнил сейчас лишь одно – четыре тридцать восемь после полудня.

Чертово время, которое выжглось в памяти. Которое заставляло его вспоминать и ковырять свои раны, словно он заслужил чувствовать себя под прессом бронетехники, медленно раскатывающей его по песку.

Райана переполнял гнев. Кровь в его венах словно превратилась в едкую кислоту, оставляющую после себя выжженные дыры. Хотелось кричать, срывая голос, орать на всю базу о том, что случилось страшное. Что нельзя делать вид, будто ничего не произошло.

– Воздушная атака! Ложись!

Громкий голос оповестил всю базу. Райан не успел поднять головы, как ударил первый заряд. Раздался такой рев, что у него заложило уши. Мощный взрыв свалил его с ног, отбросил. Райан покатился, видя то небо, то землю. На него начал литься дождь из огня, обломков, пыли и песка.

Вдруг что-то ударило по голове.

И мир погрузился во тьму.

1 глава

Афганистан. Долина Коренгал, провинция Кунар. Июль 2007

Сухой воздух уже не удивлял обитателей оперативных баз и укрепленных форпостов. Июль в Афганистане всегда был самым жарким месяцем, который тоже убивал, но делал это более медленно и изощренно, чем вражеские пули. Солдаты находились в самом центре сопротивления, на самой враждебной территории страны. Коренгальцы славились своей несгибаемостью. Боевые действия не прекращались.

Для капитана Райана Белфи это была уже пятая командировка. За пятнадцать лет в армии он привык к климату, привык к пескам, привык к стрельбе, привык, что порой непонятно, что опаснее – люди или природа, но Коренгал смог удивить его не самым приятным способом. Здесь сражения шли постоянно: и днем, и ночью. В Ираке или других частях Афганистана между боями хотя бы возникали перерывы. Хотя бы можно было почувствовать эту передышку, но Коренгал такого не позволял. Когда талибов⁴ погнали из Мазари-Шарифа, Кабула и Кандагара, они расположились в горных районах. Больше внимания сосредоточили на долине Коренгал, где около девяти десятых территории были горами, в которых талибы⁴ ориентировались гораздо лучше, пробираясь по узким долинам с отвесными стенами и рекам, мешающим передвигаться. Там обосновались тыловые базы, тренировочные лагеря. Буквально за пару лет Талибан⁵ снова укрепил свою власть не без помощи местного населения, которое по воле или принуждению оказывало им содействие. И введение американских войск не заставило себя ждать.

Райан привык к этому ощущению постоянной угрозы, пока они были в патрулях. Каждый раз, пока они пробирались на своих двоих по крутым гористым склонам, куда не проходил транспорт, чувство, что за ними постоянно наблюдали, не уходило. И в такие моменты он предпочитал верить, что за ними наблюдают через бинокль, а не снайперскую винтовку. Со временем он перестал бороться с предчувствием, что случится что-то плохое. Как правило, случалось всегда. Просто потому, что в месте, явно забытом всеми богами, не могло быть иначе.

Пусть на дворе уже был двадцать первый век, Афганистана это не касалось. Казни на стадионах, отрубленные части тела за мелкое воровство, браки по договору и убийства чести⁶ были нормой. Скажи Райану в его девятнадцать лет, когда он решил связать жизнь с армией, что нечто подобное станет для него лишь рутиной, которая перестанет затрагивать струны его души, он бы со всей юношеской горячностью заверил, что это невозможно.

Время прошло, пыл остудился, а Райан увидел, что за стенами учебных баз все иначе. Иллюзия, что все ждут дыхания демократии и ее борцов на бронетранспортёрах, размахивающих флагом США, развеялась. Его стала больше волновать безопасность сослуживцев, а не варварские обычаи местного населения. Боевики провозили через Кунар оружие, контрабанду и перебрасывали отряды повстанцев, и Райан сосредоточился на этих проблемах. На все остальное – убийства чести, притеснение геев и угнетение женщин – ему стало глубоко наплевать, если кто-то не попросит его о защите лично.

Природа долины Коренгал поражала воображение. Ледники с горных вершин хребта Гиндукуш питали реку Печ, чьи берега были усыпаны галькой и мягким песком. Взгляд радовали сосновые деревья и величественные горы, закрывающие половину горизонта. И казалось диким, что среди такой красоты происходят подобные варварства, а в горах находится враг, желающий твоей смерти.

Порой стоя на берегу и смотря на водные дали, на вершины гор, Райан чувствовал странное желание показать эту дикую, не загубленную людьми природу, своим детям. Воды Печ выглядели чистыми, почти прозрачными. Даже у него возникало желание снять форму, окунуться с головой, чтобы забыться хоть на какое-то время и просто проплыть так далеко, насколько хватит сил.

Но за спиной был карабин М4.⁷

А запах сосновых деревьев часто был смешен со свинцом, смертью или обугленной плотью. И Райан понимал – окажись его дети в этой стране, то для него это станет одним из самых больших кошмаров.

Но сегодня все было спокойно. База «Приют», как ее называли местные, жила своей жизнью. Солдаты, не находившиеся в патруле, играли в карты, читали книги, пытались связываться с родными, просто о чем-то громко говорили.

Райан не вслушивался, не обращал внимания. Как-то так вышло, что он сидел недалеко от рядовых, для которых это была, в лучшем случае, вторая командировка, и молодые парни нагоняли на него скуку. И что-то еще.

Думая о себе в двадцать пять, вспоминая то ощущение моря по колено, Райан испытывал легкое раздражение. Частично из-за забытого чувства легкости и жизни, частично из-за того, что такое легкомыслие было ему против шерсти, учитывая место, в котором они находились. Особенно в дни, когда настроение было хмурым.

Сейчас ему тридцать семь. Он жарился под палящим солнцем Афганистана, которое буквально выжигало из него все остатки влаги, злился из-за прилипшей к телу формы, и думал о том, где оставил очки, которые спасали его глаза в такие дни.

Но главная причина раздражения была в понимании, что в двадцать пять ты еще можешь думать, что вся жизнь впереди. И это даже не самообман. Так и есть на самом деле. Ты служишь. Возвращаешься. Пытаешься влиться на гражданку. Когда уезжаешь с войны, война еще не едет с тобой. Но с каждым разом, с каждой новой командировкой ты забираешь чуть больше в ту мирную жизнь. И в один прекрасный день вдруг осознаешь, что твое место уже не в уютном «здесь», а в опасном «там».

Ты отрицаешь это, стараясь доказать всем, а главное себе, что ты нормальный.

Потом злишься, чувствуя, что все твои попытки – ничто.

Дальше начинаешь торговаться, обещая самому себе, что эта командировка будет последней, что у тебя остались обязательства перед сослуживцами, армией. Пытаешься заложить эти мысли близким, которые уже устали терпеть подобное.

Затем – депрессия. Черная. Жесткая. Убивающая не хуже Ирака и Афганистана вместе взятых. Ты лежишь на диване, позабыв про душ, про еду, про свои обязательства перед семьей. Перед тобой лежит пицца, в которой уже прорастает плесень, стоит чашка, в которой тоже начинает зарождаться новая жизнь, но на все плевать. Ты просто лежишь. Просто смотришь в потолок. И просто думаешь, в чем смысл нахождения дома, если здесь такое же поле боя, а каждое твое действие подвергается повышенному вниманию, критике, осуждению или непониманию.

И после – смирение.

Ты признаешь, что ты – это ты. Что что-то в тебе изменилось. Что мирная жизнь не твой удел. Что тебе нужно это чувство адреналина, нужно это палящее солнце, нужна база, нужно острое ощущение жизни, а не тупое существование, подчиненное общественным нормам.