Глава пятая. Колесо Фортуны

КАРТА ТАРО "КОЛЕСО ФОРТУНЫ"

Ключи: Судьба, цикл, поворотный пункт, неожиданные перемены, подъем и спад, течение жизни.

Карта кармических перемен и поворотов судьбы, которые находятся вне нашего контроля. Она напоминает, что жизнь состоит из взлетов и падений, и единственная постоянная вещь – это изменение.

Замерев посреди коридора, Ася задумчиво покусывала щеку. Случалось, что ее сны повторялись, но этот сон сам по себе был не таким, как все. Более детализированным, трехмерным, реалистичным… Каких еще сюрпризов от него ожидать?

– Рыцарь? – тихо позвала она.

В соседних комнатах его не оказалось. Может, это и нормально – испытывать огорчение от того, что героя ее сна нет рядом, но искать его по всему этажу Ася не собиралась. Она сглотнула, глядя в конец коридора, до которого оставалось всего пара дверей. Поджидает ли ее Арахна? Придет ли Рыцарь на помощь, если она снова нападет?

Ася тряхнула головой, злясь на себя. Пора вытряхнуть из головы эту опутавшую разум сахарную вату. Пора перестать быть беспомощной девчонкой. Пускай даже во сне.

Если она и впрямь управляет этим сном… Или это за нее делает ее подсознание…

«Не приходи, слышишь? Даже если позову на помощь. Я разберусь со всем сама».

Ася почувствовала себя немного лучше. Немного… увереннее. Будто сейчас в ней было чуть меньше сахарной ваты и чуть больше стали.

Если Арахна – такое же порождение ее снов, Ася справится и с ней. В конце концов, Рыцарь вполне мог оказаться ее собственным орудием против плетельщицы паутины. И если это правда, в этот раз Ася просто выберет что-нибудь другое.

«Как насчет острейшего клинка?»

Ася взглянула сначала вверх, словно посылая запрос во Вселенную, а потом вниз, на собственную руку. Клинка в ней, увы, не оказалось. Хмуря брови, она невольно вспоминала последнюю выпавшую ей карту. Словно некое… предостережение.

– Но я справлюсь, – тихо сказала она сама себе. – Ведь это всего лишь сон, верно?

Конец фразы повис в воздухе – и в ее голове – жутковатым эхом. Но даже если ее ждет очередной кошмар, она переживет и его.

Миновав оставшиеся двери, Ася наконец достигла конца коридора. За еще одной белой дверью пряталась лестница. Вряд ли у нее был хоть какой-то иной выбор, кроме как спуститься по ней на нижний этаж отеля. Его, по всей видимости, хозяйка помалкивала, но воцарившаяся тишина казалась плотной и напряженной. Упорно казалось, что за Асей неотрывно наблюдают невидимые – для нее – глаза. И, препарируя ее взглядом, все пытаются понять и разгадать какую-то загадку…

Тишину разбил приглушенный, смутно знакомый звук. Кажется, доносился он из одной из комнат. Дверь Ася открыла без раздумий: гарантия возвращения домой из сна, который казался таким до жути реальным, придавала уверенности. Комната оказалась пуста. В ней не было ничего, кроме окна, до краев заполненного туманом. В центре на коленях сидела девушка. Каштановые волосы, модная рваная стрижка, джинсы, обтягивающие худые, как спички, ноги и свободный топ.

Ася осторожно подошла к ней, остановилась напротив.

– Ты в порядке? – мягко спросила она.

Вскинув голову, незнакомка устремила на нее безумный взгляд. Волосы безжизненными прядями свисали вдоль бледного лица, под глазами – черные круги, словно она не спала несколько суток.

– Ты тоже здесь?

Ася недоуменно нахмурилась.

– Да, как и все остальные, – не найдя ничего лучше, сказала она.

– Они – уже не здесь, здесь только их тела. Пустые, как яичная скорлупа, оболочки.

Незнакомка хихикнула, будто ей понравилось собственное сравнение, но тут же всхлипнула, побуждая Асю в очередной раз засомневаться в ее психическом здоровье.

– Хочешь сказать, они… бездушны?

– Что есть душа без воспоминаний? А она их выпила… правда, еще не до конца…

– Кто?

Незнакомка вжала голову в худые плечи.

– Говори тише! Она услышит!

Выдохнув, Ася повторила уже спокойнее:

– Кто «она»?

– Шептунья…

– Арахна? – воскликнула Ася.

Та, что шептала, опутывая ее паутиной?

Она перевела взгляд на всхлипывающую незнакомку. Странный ли это сон или игры взбунтовавшегося рассудка, но оставить бедняжку в одиночестве Ася не могла.

– Ты знаешь, почему мы здесь?

– Это ее Туманность, ее правила игры. Шептунье нужны чужие воспоминания. Она пожирает их на обед, как паук – мух.

Знакомое до боли слово резануло по ушам. Но что значит «ее»? Туманность не единственная в своем роде? И кому вообще могут понадобиться чужие воспоминания? И главное, для чего?

Голова готова была расколоться. Помотав ею – разбухшей от мыслей, отяжелевшей, Ася решила сосредоточиться на главном.

– Я хочу выбраться отсюда, – заявила она. – Насовсем. Чтобы больше сюда не возвращаться. Ты знаешь, как это сделать?

На нее в упор уставились огромные серые глаза. Отчаяние в них боролось с безумием.

– Лучше сидеть тихо. Мы здесь в безопасности, понимаешь? – Незнакомка кивнула, потом снова и снова, будто не в силах остановиться. – Мы в норке. Мы в норке, норке, норке!

Ася постояла, кусая губы.

– Я вернусь за тобой. Я найду выход отсюда и обязательно вернусь за тобой.

Бормотание незнакомки стихло – будто ножом отрезали. Она резко выпрямилась – ее лицо оказалось на уровне лица Аси – и выкрикнула:

– Выхода нет!

Ася вздрогнула. А незнакомка обессилено опустилась между скамьями, обхватив дрожащими руками колени.

– Выхода нет, – бормотала она. – Выхода нет, выхода нет.

Ася ушла, не оглядываясь. Попавший в беду человек (и, если вспомнить безутешного отца, не единственный), которому она не может помочь. Это… смущало. Разве в своем собственном сне она не обязана быть всесильной?

За неимением других вариантов, Ася решила проверить другие двери. И уже следующая оказалась открыта нараспашку. Комнату за ней заливал свет роскошной люстры, из мебели – только старинный секретер и, по контрасту, современный шифоньер с зеркалами.

Немолодой мужчина с усталым лицом сжимал в руках чью-то фотографию. Подойдя ближе, она разглядела приятное женское лицо в обрамлении светлых волнистых волос. Увидев Асю, незнакомец поспешно опустил фото. Не вздрогнул – лишь с застывшей в уголках губ горькой усмешкой качнул головой.

– Еще одна муха, угодившая в ее паутину…

– Вы про Шептунью? – догадалась Ася. – Но кто она такая?

– Забери у меня тепло, отдай ей… – будто не слыша ее, тихо сказал незнакомец. – Сам я не могу. Вот и заточил себя в клетку из четырех стен.

– Я не понимаю, – прошептала Ася.

– Я пленник здесь, в ее проклятом королевстве…

В голосе незнакомца не было ненависти и злобы – лишь безграничная усталость, которую от беспросветного, похожего на черную бездну отчаяния отделял всего один шаг.

– Прошу, помоги мне обрести свободу.

Заманчивая мысль – стать для людей, попавших в ловушку, освобождением. Но что-то мешало Асе бездумно согласиться. Даже упрямое напоминание, что все происходящее – лишь странный сон, тянущийся, казалось, целую вечность.

– Там, в шкафу, в кармане пальто…

Мужчина кивнул в сторону шифоньера, а его взгляд вернулся к женщине на фото – дочери или давно умершей жене.

Помедлив, Ася все же открыла дверцы шкафа. В кармане и впрямь обнаружилось что-то холодное. Она выудила добычу – красивые серебряные часы. Они казались подозрительно… неправильными. Почему, Ася и сама не знала, но когда часы оказались в ее руках, ощущения стали в разы острей. Откинув крышечку, она прочитала выгравированные на серебре слова: «С любовью. Марина».

Теперь она поняла, что казалось ей неправильным. И в часах, и в фотографии, в отличие от всего остального в комнате, таилось человеческое тепло – незримое, неощутимое, заключенное не в металле или бумаге, а в овале лица, взгляде и словах: «С любовью. Марина».

Все-таки жена.

Ася вздрогнула, когда мужчина заговорил – хрипло, через боль и через силу.

– Если найдешь ее, чего я так и не сумел сделать… Если вдруг когда-нибудь ее встретишь… Скажи, что я всегда ее любил.

Острый ком в горле помешал ответить. Сглотнув, Ася медленно перевела взгляд на незнакомца.

– Я скажу, но… Я не хочу, чтобы вы умирали из-за меня.

– Я не умру, девочка, – усмехнулся незнакомец. – А даже если так… Я прожил достаточно. Помнил достаточно. Все, что осталось среди вороха воспоминаний – рвущее душу осознание, что ее нет. Это больно и неотвратимо, а потому больнее вдвойне. Избавившись от знания, я избавлюсь и от боли. – Он помолчал, потом заговорил снова, заглянув Асе прямо в глаза. – От моего тепла остались жалкие крохи, но этого хватит, чтобы она отпустила тебя. Может, не сразу, но… Борись. Пытайся. И если выберешься, постарайся больше никогда сюда не попадать.

Незнакомец бросил на фотографию жены последний долгий взгляд и бережно положил ее на секретер. Пальцы, держащие прямоугольник бумаги, разжал не сразу. Стиснув руки в кулаки, запрокинул голову.

– Забирай их, старая ведьма! – Его голос окреп, звучал уверенно и сильно. Бесстрашно даже. – И часы, и фотографию – все забирай!

– Надо же, – откровенно издевательски рассмеялась та, кого испуганная незнакомка называла Шептуньей. – Решился, стервец. Наскучило целыми днями вспоминать свою женушку?

На скулах мужчины заиграли желваки. Кожа на костяшках натянулась, белея – так сильно он сжимал кулаки в попытке сдержать свою ярость.

– Я устал, да. И, возможно, это слабость, которая мне совсем не к лицу. Но время здесь… Я скорбел не день, не год… Я оплакивал ее века. Я просто устал ее помнить.

– Как трогательно… – язвительно начала Шептунья.

Тряхнув головой, мужчина ее прервал.

– Но я хочу, чтобы взамен ты отпустила эту девочку…

– О, боюсь, ты многого хочешь.

Жесткая ухмылка преобразила лицо незнакомца.

– Тогда ты не получишь меня.

Послышался раздраженный вздох – словно ветерок пронесся по комнате.

– Ну хорошо. Я дам ей фору. Точнее… Я дам ей ключ. А как она распорядится им – ее дело. Большего, милый, предложить не могу.

Повернувшись к Асе, мужчина мягко улыбнулся – дескать, я сделал все, что мог. Она даже не знала, как реагировать на происходящее, но все же произнесла неуверенное «Спасибо». Он желал ей лучшего. Он хотел ее спасти, не зная, что для спасения ей нужна такая малость…

Всего лишь проснуться.

– Скажи это, – потребовала Шептунья.

Закрыв глаза, незнакомец сказал:

– Я отрекаюсь от своих воспоминаний.

Часы, которые Ася продолжала сжимать в руках, вспыхнули в то же мгновение. Но огонь, поглотивший их, ладонь не обжег. Он был холодным и дымчатым, как туман за окном отеля. Та же участь постигла и фотографию, но секретер под ней пламя не затронуло.

«Это точно сон», – с облегчением подумала Ася.

В реальной жизни не бывает туманного огня, как не бывает огня, который действует избирательно, точечно, поглощая лишь то, что ему необходимо.

Часы и фотография исчезли, будто их никогда и не существовало, забрав вместе с собой и дымчатое пламя. А глаза мужчины будто потухли. Он вдруг враз… опустел. Был живым, а стал своей собственной тенью.

– Я… – Голос от неожиданности охрип, и Асе пришлось прочистить горло. – С вами все в порядке?

Не самый своевременный и подходящий вопрос, если учесть, что он провел целые годы в комнате проклятого отеля, горюя по умершей жене, а теперь отдал все воспоминания о ней властной невидимке. Однако ничего другого Асе на ум не пришло.

Мужчина не ответил. Развернулся и молча вышел за дверь. Она бросилась следом, но в коридоре не увидела ни единой души. Незнакомец растворился в воздухе.

– Надеюсь, он наконец обрел покой… – прошептала Ася.

– Надейся, – холодно обронил голос, заставив ее вздрогнуть. – Но, что ни говори, сделка есть сделка. Загляни в свой карман.

Ася послушалась. Карт в ее кармане оказалось две: Рыцарь Кубков, заставивший ее сердце сделать лишний удар и… Колесо Фортуны. Таро из реальности, отразившееся в ее сне. Однако страннее всего то, что как бы Ася ни вертела ее в пальцах, карта мистическим образом не желала переворачиваться вверх ногами и оставалась всегда в прямом положении. Успех, новый этап в жизни, дарованная кем-то свыше удача…

Так значит, это и есть ее ключ?

Краем глаза Ася увидела, как стены комнаты оплетает полупрозрачная вязь паутины. Даже думать не хотелось, что случится, если она снова попадется в силки.

– А теперь беги, мой пушистый кролик. Беги!

Она охотно последовала совету. Прочь из этого сумасшедшего дома, в котором властвовала бестелесная Шептунья, охотно забирающая чужие воспоминания. Паутина упрямо следовала за ней.

Стремительно преодолев коридор, Ася сбежала по лестнице. Однако дверь в ее основании была заперта.

– Что? Но…

Это другая дверь? Или…

Охваченная паникой, Ася не сразу вспомнила слова Шептуньи про ключ. Не сразу сообразила торопливо вынуть из колоды нужную карту – Колесо Фортуны. Сжала в ее руке – скорее, растерянно, нежели с какой-то определенной целью. Однако ее стихийные действия оказались верными. Карта распалась серым, как туман за окном отеля, пеплом и превратилась в ключ.

Ася вставила его в замочную скважину, навалилась всем телом на дверь, и ворвалась…

На очередной пустой и безликий этаж.

Будь у нее другое воспитание, она бы с чувством выругалась. Вместо этого, прикрыв глаза и опершись о стену, прошептала: «Проклятье».

Где-то сверху рассмеялась Шептунья.

Двери, комнаты, комнаты, двери… Блуждание по отелю напоминало бесконечный «день сурка». Счастливые, полные жизни или тоскующие, оплакивающие кого-то из близких, лица незнакомцев сливались в едва различимые пятна. Так размывается пейзаж за окнами автомобиля, который мчится со скоростью сто пятьдесят километров в час.

Ася устала, вымоталась и даже будто бы… проголодалась. Изумленная таким сигналом организма, она остановилась посреди коридора, сосредоточенно морща лоб. Испытывала ли она когда-нибудь во сне чувство голода? Не просто желание отхватить пару печенек, а настоящее сосущее ощущение в животе? Что самое странное, во сне Ася хотела… спать. Коснуться щекой мягкой подушки, закутаться в одеяло (или, для особого уюта, сделать конвертик, подоткнув углы, как в детстве ей делала мама) и спать. Долго и, желательно, без сновидений.

Она зашла в очередной «стандартный номер», похожий на остальные, как однояйцевые близнецы. Что-то мелькнуло на периферии зрения. Белое, выбивающееся из общей сумрачной картины – в подобных пустых комнатах не зажигался свет.

Листок на одной из тумб. Вскинув бровь, Ася подошла поближе. Неужели?..

Да, оно. Еще одно письмо – будто новая страница чужих воспоминаний. Чтобы прочесть его, Асе пришлось выйти в коридор.

«Здравствуй, любимый.

Это клетка. Теперь я точно это знаю: я – в тюрьме из камня и тумана.

Смешно, правда? Сидеть взаперти, уже зная, что это – ловушка, но не имея возможности заставить себя уйти. Я долго сидела так. Долго надеялась, что ты вернешься. Что туман рассеется. Что я проснусь.

Однажды я нашла в себе силы подойти к входной двери. Она не поддалась. Именно тогда я поняла – я действительно в ловушке.

Часть меня чувствовала – я могу все изменить. Могу заставить тебя вернуться. И та же часть меня понимала: это будет иллюзией. Неправдой. А я не хотела сладкой, долгожданной, но лжи.

Я хотела правды.

Я по крохам собирала собственные воспоминания, пытаясь понять, что последнее о тебе хранит моя память. Не годовщина, нет… Было что-то после. Я записывала все. Все наши ссоры и примирения, все брошенные тобой когда-то слова. Вспомнить, что было после момента, в котором я безнадежно застряла, оказалось… больно. Трудно описать словами, но казалось, будто я пытаюсь разрушить преграду, которая отчаянно не желает быть разрушенной. В виски словно вкручивали штыри, и чем больше я пыталась вспомнить, тем больнее становилось. Иногда я обхватывала голову руками, и, отнимая ладони, боялась увидеть на них кровь.

Но я вспомнила. Я вспомнила, как умерла.

Я не плакала. Где-то глубоко внутри я давно уже знала, что случилось на самом деле. Возможно, подсказал ирреальный туман, возможно, мой родной дом, ставший мне клеткой. Но я давно уже подозревала, что мертва.

Я жалею лишь об одном – что не могу увидеть тебя, любимый. Не могу коснуться тебя, не могу вспомнить, каково это – когда твои руки обнимают меня. Будто само знание от меня ускользает. А в тех воспоминаниях, что я бережно лелею, не хватает тепла. Это как смотреть на черно-белую фотографию прекрасного в реальности пейзажа: снежных пиков с зеленеющим океаном леса внизу, восхода солнца или малинового заката. Ты знаешь: то, что перед тобой – красиво, восхитительно. Но этого не ощущаешь.

Меня пугает мысль, что место, в котором я оказалась, заберет мою любовь к тебе, как понемногу забирает тепло из моих воспоминаний. Я раз за разом повторяю себе – это невозможно. Я верю, Костя, что даже смерть не разлучит нас.

С любовью, твоя Вера».

Я вспомнила, как умерла.

Выходит, этот отель – вотчина мертвых.

«Это не по-настоящему», – напомнила себе Ася.

Но все спуталось в ее голове. Как убедить себя в иллюзорности происходящего, когда все кажется таким… реальным? Ясно одно – явь это или нет, ей нужно выбираться отсюда.

Вселенная, обычно равнодушная к ее желаниям, на этот раз откликнулась. И забрала Асю из этого безумного сна.