Глава вторая. Верховная Жрица

КАРТА ТАРО "ВЕРХОВНАЯ ЖРИЦА"

Ключи: Интуиция, тайна, мудрость, душа, грядущие перемены.

Карта тайн, которые еще не готовы раскрыться, и великого потенциала, ждущего своего часа.

Все закончилось так же резко, как началось. Взмах ресниц – и она уже лежала на чем-то мягком. Кровать – но не ее. Широкая, двуспальная, с резным изголовьем, застеленная гладким шелковым покрывалом. И комната… чужая, незнакомая.

«Я просто заснула, – не слишком уверенно подумала Ася, поднимаясь с постели. – И продолжаю спать».

И если судить по событиям минувшего дня, этот сон вполне мог оказаться кошмаром.

Пока ничего не предвещало беды. Комната безлика, пуста, за окном – то ли густой дым, то ли туман странного темно-серого цвета. Телефон на прикроватной тумбочке молчал – подняв трубку, Ася не услышала ни гудков, ни шипения. Тревожная, удушающая тишина. В какой-то момент показалось, и вовсе – настороженное, даже враждебное молчание. Будто там, на другом конце трубки, кто-то был…

– Алло? – хрипло выдавила Ася.

Вздрогнула – собственный голос показался далеким и чужим. Что совсем не удивительно, ей никто не ответил. Трубка вернулась на место с характерным щелчком.

За дверью в нескольких шагах от кровати скрывалась сверкающая чистотой ванная. Не пахло ни гелем, ни мылом. Пушистые белые полотенца сухи. На зеркале ни пятнышка, на поверхности фаянсовой раковины – ни бисеринки воды. Казалось, будто ванная находилась здесь лишь для проформы, и ею никто никогда не пользовался. Вторая дверь привела Асю в более просторную комнату с двумя белоснежными диванами, стеклянным журнальным столиком и телевизором на стене.

Во всех трех комнатах не хватало следов человеческого присутствия, даже в самых мельчайших деталях. На полках не было вещей или книг, на стенах – фотографий, на столике в углу – ни чашки, ни даже отпечатка от нее. Ни-че-го. Ася подошла к входной двери, дернула ручку. Заперто.

Она могла поклясться, что дверь в четвертую комнату появилась только сейчас. Именно в это мгновение. Не просто появилась, а вылепилась в стене, прорезалась всеми четырьмя краями. Ася сглотнула, глядя на нее. Не черный провал, ведущий в таинственный погреб, простая белая дверь, но…

«Если я во сне, стоит ли чего-то бояться? Что мне, в конце концов, может сделать сон?»

Чувство тревоги, однако, не ослабевало, словно безмолвно обещая: «Многое».

Кремовые балетки прошелестели по полу. Словно недоверчивая диковатая кошка, Ася приблизилась к вылепленной в стене двери. Протянула ладонь к самой обычной, незамысловатой ручке. На мгновение показалось, что сейчас та дернется сама по себе, и дверь откроется, тая за собой новых мертвых. Будто прежних – тех, что ждали Асю в подвале, – было недостаточно.

Ручка осталась неподвижной – до того момента, пока изменить это не решила она сама. Дверь бесшумно отворилась, и мертвые, к счастью, за ней не таились. Комната, представляющая собой идеальное кубическое пространство, была пуста. Если не считать серо-каменного постамента в самой ее сердцевине. Голые серые стены, наверняка холодный – отчего-то так казалось – серый пол.

Уже без опаски Ася подошла к постаменту, и только вблизи разглядела то небольшое и прямоугольное, что находилось на нем. Лежащая вверх рубашкой – безликой, безвкусно-серой – карта, слишком большая, чтобы оказаться игральной… И слишком знакомая.

Карта Таро.

Перевернув ее, Ася увидела привлекательного молодого человека в светлой броне верхом на белом коне. В руке он сжимал золотую, сверкающую на солнце чашу.

Рыцарь кубков.

На сей раз – младший аркан. Символ чувственности, мечтательности, глубоких искренних чувств. А еще символ любой из форм любви – от платонической дружбы до романтической симпатии и крепкой привязанности, что свойственна семейным узам.

– Странно, – нахмурившись, сказала Ася.

Будто все остальное, с чем она столкнулась после пробуждения – тоскливая обыденность.

– Добро пожаловать в Туманность Пустоты, – пропел мелодичный женский голос.

Ася вздрогнула и заозиралась по сторонам. Голос был нигде и… всюду. Казалось, он прятался в самих стенах, в щелях и в темных углах. Динамики? Не похоже.

– Кто ты?

Голос молчал.

Ася со вздохом спрятала карту. Одно из главных преимуществ того, чтобы шить одежду самому – можно вдоволь снабдить юбки и платья карманами. В ее одежде им всегда находилось место.

Она вернулась в безликую пустую комнату. Новых дверей в ней – к счастью или к сожалению – не появилось. Недолго думая, Ася толкнула входную. Заперто.

– Пусти, – напряженно сказала она.

– За все приходится платить: и за ключи, и за жизнь, и за знание…

С губ сорвался раздраженный вздох. Кому бы ни принадлежал этот голос, его хозяйка оказалась особой несговорчивой. И, кажется, любящей пафос и возвышенные речи.

– Чего ты хочешь?

– Немного тепла твоего дыхания…

Ася на мгновение прикрыла глаза. Ее втянули в какую-то странную, сюрреалистичную игру, и правил не объяснили. Выхода только два: принять ее или протестовать. Но протест означал, что ей придется остаться в этой жутковатой в своей стерильности и безликости комнате… И что-то подсказывало, надолго.

В конце концов, это всего лишь сон. Чем она рискует?

– Бери, – тряхнув волосами, сказала Ася.

Едва успела договорить, стало так холодно… Не желая показывать свою слабость, она лишь крепче стиснула зубы.

– Дыши…

Ася медленно выдохнула. Подставив ладонь ко рту, успела поймать момент, когда ее дыхание из теплого стало обжигающе ледяным, как у Госпожи Метелицы.

– Ключ в твоей руке.

В зажатой ладони и впрямь оказался небольшой ключик – не из металла, а из серо-стального тумана. Пожав плечами, Ася вставила ключ в замок. Он растаял, растекся облаком дыма, которую тут же поглотило ее дыхание. Но замок щелкнул, и дверь отворилась – сама по себе.

Ася перешагнула порог.

Устланный светло-бежевым ковром коридор, узкий и длинный, по обеим сторонам – дюжина белых дверей. По углам – роскошные торшеры, на стенах – стеклянные светильники. Слишком претенциозно даже для особняка. Скорее, отель – только без номеров на дверях комнат.

Это все, конечно, прекрасно, но куда ей теперь идти?

В поисках подсказки Ася открыла первую же попавшуюся дверь. Комната была совсем непохожа на ту, в которой она пришла в себя. Более уютная, обжитая. В углу стояла роскошная белая колыбелька, ночник бросал на стены сверкающие голубым блики в форме звезд. Посреди комнаты замерла женщина с младенцем на руках. Улыбалась, светло и безмятежно, и что-то шептала своему дитя. Наверное, сыну – одеяло было бело-голубым. Ася тихонько закрыла дверь.

Открыв следующую, отшатнулась от неожиданности – рослый темноволосый мужчина с трехдневной щетиной на изможденном лице стоял, широко расставив ноги и глядя прямо на нее. Наверное, просто совпало, но у Аси холодок пробежал по коже. Злое отчаяние в глазах незнакомца делало его похожим то ли на брошенного пса, то ли на раненного волка, готовящегося отомстить за все обиды. Стоять на пути у человека с таким взглядом Асе хотелось меньше всего.

– Ты не видела мою дочь? – выдохнул он. Поднял сжатые в кулаки руки, но прежде, чем Ася захлопнула дверь, прижал их к вискам. – Она только что… только что была здесь! Я обнимал ее, но она… Она просто исчезла!

Чужое отчаяние захлестывало. Казалось, тонущий в пучине собственного горя незнакомец пытался утянуть ее с собой на дно. Ася замотала головой.

– Простите, я… Я тут недавно…

Он обхватил ладонями голову и то ли зарыдал, то ли заревел. Ощущение неправильности происходящего и ее неуместности здесь гнало Асю прочь. Прочь от этой комнаты, от этого мужчины, чье горе настолько всеобъемлюще, что поневоле забываешь, что все происходящее – просто сон. Странный и очень долгий.

Ася не нашла в себе смелости или нахальства захлопнуть дверь, потому просто ушла. Так быстро, как могла, и так далеко, чтобы заставить вой, полный внутренней боли, утихнуть.

Перед следующей дверью она помедлила, но в конце концов все же нажала на ручку. Что если здесь окажется что-то похуже счастливой матери и горюющего отца? Однако эта мысль – да и все прочие мысли – вылетела из головы со скоростью ветра, когда Ася увидела то, что скрывала непримечательная белая дверь.

У самых ног плескалась вода. Нет, не та, что перелилась из ванной, когда кто-то забыл повернуть кран. Прозрачная лазурная вода, которая мягко ластилась волнами к берегам, а у порога, ведущего в коридор отеля, обрывалась так резко, словно ее, как ломоть хлеба, отрезали острым ножом.

На белом песке у самой кромки воды под солнечными лучами нежилась девушка с длинными ногами – предметом зависти любой модели из «ангелов» Victoria`s Secret. Жительница странной комнаты, которая на комнату была похожа как лев на милого домашнего котика, на Асю внимания не обращала. То ли очки в пол-лица были тому виной, то ли закрывающая обзор широкополая шляпа, то ли обычное нежелание замечать чужаков в ее личном раю, будто арендованном прямиком у продакшн-студии, снявшей рекламу «Баунти». Какая-нибудь популярная среди европейцев Аруба, экзотический Боракай или заезженное Бали?

Пальм Ася не наблюдала, а вот гамак, которому загорающая незнакомка предпочла горячий песок, имелся. На заднем плане – что-то вроде бунгало. Вместо белой побелки или натяжных потолков – голубое небо в рваной вате облаков.

Ей оставалось только качать головой. Тоня на этом моменте точно протянула бы что-то вроде сверх меры озадаченного: «Ну оке-е-ей». Держась рукой за дверной проем, Ася наклонилась к воде и осторожно, будто боясь обжечься, дотронулась до нее кончиками пальцев. Ну что сказать… Мокрая.

И даже солнце здесь палило по-настоящему – как только рука оказалась за пределами коридора, кожу тут же запекло.

Со стороны бунгало показался высокий молодой мужчина в расстегнутой настежь рубашке. Он протянул девушке на белом песке стакан с венчающим его пляжным зонтиком и ярко-оранжевым коктейлем. Сказал что-то, и она рассмеялась – легко, безмятежно, как смеется человек, у которого впереди бесконечное лето.

Поглощенные друг другом, влюбленные Асю не замечали. Казалось, их мир сузился не просто до кусочка островка, неведомым образом втиснутого в границы комнаты отеля. Казалось, они друг для друга и были всем миром. Единственно важной его составляющей.

Этим двоим было очень хорошо вместе. А она… она была третьей лишней.

Еще в одном номере красивая девушка в вечернем платье все танцевала и танцевала со своим кавалером. Вокруг все как будто в расфокусе. Стоящие поодаль люди смазаны, неразличимы, словно и сама Ася находилась в постоянном движении, неспособная разглядеть черты их лиц.

Остальные комнаты – Ася открывала их одну за другой, гадая, какие еще сюрпризы преподнесет ей сон – оказались пусты. За окном клубился знакомый дымчатый туман, вероятно, и давший название этому месту. В глаза бросилась и похожесть обстановки. В каждой комнате расположение мебели было идентичным первоначальной, из-за чего возникало ощущение, будто Ася оказалась в кукольном домике. И решить бы, что она находится в обычном отеле, вот только увиденные ею жилые номера никак не вписывались в эту картину.

Что ее по-настоящему нервировало, так это мертвая, какая-то пластилиновая тишина, острой бритвой режущая нервы. Из-за нее даже собственное дыхание казалось слишком громким.

В самом конце коридора обнаружился лифт, но кнопка вызова на прикосновения не отзывалась. Ася толкнула соседнюю дверь. Так и есть – лестница. А за ней – единственный лестничный пролет, который закончился дверью с цифрой «4», видимо, обозначающей этаж. Она подергала ручку. Заперто.

Именно в это мгновение Ася со всей отчетливостью поняла, что отель так просто ее не отпустит.

***

Ася закусила губу. Заколдованный, проклятый отель…

Не вспоминать горный отель «Оверлук», хранящий в своих стенах темные тайны, было выше ее сил.

– Открой дверь! – потребовала она.

– Ты знаешь плату…

Ася застонала. Так нечестно!

«А может ли затерянная в кошмаре игра вообще быть честной?»

– Черт с тобой! Забирай!

Незнакомка довольно рассмеялась – серебряные бусины, рассыпанные по мраморному полу. А потом стало холодно и больно. Еще холоднее и больнее, чем в прошлый раз. Захотелось опуститься по стене на пол и, обхватив колени, умиротворенно закрыть глаза. И сидеть так. Возможно, вечно.

Ася дернулась как от пощечины.

«Это неправильно. Не знаю, что невидимка делает со мной, но это неправильно. С чего вдруг кому-то хотеть остаться в собственном сне?»

Она заставляла Асю этого желать.

– Кто ты?

Простую фразу удалось произнести не сразу. Губы словно оледенели.

– Если хочешь, считай меня хозяйкой этого отеля, – промурлыкала незнакомка. – Но к дьяволу расспросы. Знай – мои ключи открывают далеко не все двери.

Ася пропустила ее слова мимо ушей. Главное, что ключ – шанс выбраться на свободу – у нее… Она вставила его в замок. Едва провернувшись, ключ растворился, словно кусочек льда в теплых ладонях. Ася толкнула дверь (та открылась неестественно бесшумно) и оказалась на очередном этаже. А рядом – пустая стена.

Выход на лестницу обнаружился в противоположном конце коридора. Внизу – еще одна закрытая дверь… с нарисованной на ней четверкой.

– Да ты, должно быть, издеваешься, – процедила Ася.

Показалось, или где-то прозвучал отдаленный смех?

И что ей теперь делать?

– Тепло, – пропела незнакомка, будто подслушав ее мысли, – у тебя еще много тепла… Слишком, слишком много.

Ася упрямо тряхнула головой.

«Не отдам я тебе свое тепло, – хмуро подумала она – на случай, если таинственная незнакомка слышит ее мысли. – Даже не надейся».

Пусть все происходило в ее собственном подсознании, заключать новые сомнительные сделки она не собиралась. Ей не нравилась идея отдавать кому бы то ни было тепло своего дыхания… что бы это ни значило. А тем более, пустоте с мелодичным голосом. Где гарантия, что после того, как незнакомка заберет ее тепло, Ася проснется? Что, если она уснет навсегда? Заплутает в собственном кошмаре, в лабиринте своего подсознания, и никто снаружи не сможет до нее достучаться?

Асе ничего не оставалось делать, как подняться на самый верх. И с мрачным изумлением обнаружить на двери все ту же злополучную четверку. Итак, в ее распоряжении два этажа отеля… два четвертых этажа. Неужели никто из его постояльцев не знает, как отсюда выбраться?

Одну за другой Ася открывала расположенные по обеим сторонам коридора двери. В то время как пустые комнаты были сотворены будто под копирку, жилые отличались друг от друга настолько, насколько это вообще возможно.

В какой-то момент Ася вдруг поняла, что застряла здесь. И если Туманность Пустоты – порождение ее собственного разума, то там, за гранью сна, она сейчас ничем не отличается от людей, полностью утративших связь с реальностью. Если она не выберется отсюда, то станет одной из тех несчастных безумцев в психиатрических больницах, лепечущих себе что-то под нос и не реагирующих на происходящее. Может, их сумасшествие было куда глубже, чем казалось остальным? Может, в этот момент они находились в своем собственном мире, спрятанном под черепной коробкой?

Поднявшийся откуда-то из глубин ледяной страх сжал горло холодными пальцами. Подавшись вперед, Ася хватала ртом воздух, пила его мелкими, частыми глотками, и никак не могла напиться. Паническая атака? Во сне?

Ася ничего уже не понимала. Сейчас она отчаянно хотела лишь одного. Проснуться.

Заставив себя сделать протяжный вздох, она толкнула дверь комнаты. Все та же, уже давно набившая оскомину, обстановка. Кроме одной детали, белеющей на тумбочке у кровати, словно лебединое перо. Чуждым здесь элементом оказался обычный листок – похоже, вырванная из чьего-то дневника страница. Почерк мелкий, буквы неровные – казалось, рука у пишущего дрожит.

«Здравствуй, любимый.

Не знаю, как в моей руке оказался дневник и ручка. Или не помню, или это произошло в один миг. Взмах ресниц – и вот уже передо мной чистый лист. Взмах – и я пишу, захлебываясь в словах, торопливо выплескивая их на бумагу.

Страх. Растерянность. Одиночество. Вот что мной движет.

Кажется, будто я очень долго спала. А потом что-то изменилось. Во мне. Внутри меня. Я проснулась. В нашем доме… рядом с моим мужем. Но тот Костя, что сидел напротив меня – не ты, хотя у него твои черты и твой голос. Он улыбался мне – как ты. Он называл меня любимой и целовал мое лицо, и его рубашка пахла подаренным мной одеколоном. А потом все повторилось снова.

Один и тот же диалог, заученные наизусть реплики. Я не хотела быть рядом с ним – он обман, он статичен, как картинка. Но я запуталась. Он ушел, не простившись, и мне стало больно и одиноко – словно сердце, еще бьющееся, вырвали из груди. Он ушел целую вечность назад, а настоящий ты так и не появился.

Почему, милый?

Передо мной – накрытый стол с зажженными свечами. Дежавю… Я помню этот день.

Чудесный ужин. Свечи, вкусное мясо, сладкое вино. Мы одни в нашем доме. У нас годовщина, пять лет, но мы не захотели идти в ресторан. Потом, уже ночью, решили поехать на наше место. В парк, где мы познакомились.

Помнишь, любимый? Ты подошел ко мне тогда и сказал, что никогда не видел такой красоты, что ничто прежде, кроме самой природы, тебя не вдохновляло. Ты хотел нарисовать меня, хотя прежде рисовал лишь пейзажи. Я сторонилась таких стихийных знакомств – на улице, на глазах у чужих людей, но тебе почему-то назвала свое имя.

Ты признался, что пишешь лишь несколько месяцев. До этого ты мечтал стать признанным музыкантом, а еще раньше – перевернуть весь мир, написав гениальный роман. Ты загорался одной идеей, а спустя какое-то время разочаровывался в ней и все бросал. Но продолжал искать – себя и свое место в этом мире, не останавливаясь и не жалея об ошибках прошлого.

Твои картины оказались чуть менее чем ужасны. Но к тому времени, как я увидела их, это стало абсолютно неважным. Твоя импульсивность, твоя страсть к прекрасному и отчаянное желание это прекрасное запечатлеть, твоя вдохновленность – то, как горели твои глаза, когда ты говорил об очередной своей страсти… Все это меня покорило. Я хотела и дальше тебя узнавать. Я бы даже стала для тебя музой – если бы ты только смог остановиться хоть на чем-то одном.

В машине мы включили нашу музыку – под нее мы впервые танцевали медленный танец. Последнее, что я помню, как напевала, с улыбкой глядя на тебя.

Но правда в том, что это было давно. Почему же я оказалась в прошлом? Почему я оказалась одна, без тебя? Где ты, Костя?

Пишу тебе в пустоту, но надеюсь, что пустота откликнется.

С любовью, твоя Вера».

Ася медленно выдохнула. Письмо, полное нежной горечи, походило на исповедь пленницы Туманности Пустоты, на ее прощальные строки… Что стало с ней? Выбралась ли она отсюда?

Что-то менялось… Не вокруг Аси – отель казался незыблемым, несокрушимым, словно гора Рорайма. Вдруг нахлынуло ощущение, что ее затягивает невидимый водоворот, что подхватывает в воздух невидимое цунами. Тело Аси распалось на миллиарды атомов. Брошенные вниз, в небо, они смешались со звездами.

А потом чья-то рука снова собрала ее воедино. Ее слепили заново и оживили – будто выточенную из слоновой кости Галатею.

Последней мыслью Аси была безумная – но не более чем все происходящее в этот сумасшедший день – мысль: «Интересно, во мне теперь будет чуть больше звезд, чем прежде?»

И с этой мыслью она проснулась.