Книга или автор
4,5
2 читателя оценили
268 печ. страниц
2019 год
16+

– Смешная у тебя мама. А я Роман, – представился провожатый. – Чем занимаешься, Юля?

– Учусь в институте.

– Понятненько… – Он взлохматил волосы и глянул в небо, не сбиваясь с шага. – Сколько тебе лет-то, Юля?

– В апреле будет девятнадцать.

– Всего-то? А мне в апреле будет двадцать пять! – похвастал Рома такой интонацией, что хотелось ответить ему что-нибудь навроде: «Ты уже такой большой!» Но вместо этого я попросила:

– Расскажи о себе.

– Да че рассказывать-то? Высшее образование, работаю на успешном предприятии, заработок неплохой и стабильный. Курю, иногда выпиваю. Мой рост – сто восемьдесят пять, вес – где-то восемьдесят кэгэ. Веселый, общительный и очень симпатичный, – хихикнул он, очевидно представив себе, будто дает объявление о знакомстве в газету. – Живу сразу за «Гигом», во дворе.

– За кем? – не поняла я.

– За «Гигом», – послушно повторил он, точно для меня это что-то проясняло. Потом, правда, вспомнил, что имеет дело с блондинкой, и пояснил: – Ну «Гигант»! Тот самый, откуда мы и начали свой путь.

– А-а! Поняла. А я живу вон в той пятиэтажке, видишь край крыши? – Я ткнула в появившийся из-за поворота дом, Роман кивнул.

– Ну, как тебе фильм? – проявил он любопытство. Либо просто не знал, о чем еще со мной можно говорить.

– Восхитительный! – Я вспомнила самый жуткий эпизод, когда маньяк в маске выкладывал кишки убитой им жертвы на мраморном полу в форму сердечка и смачно причмокнула.

– Любишь, когда кровь льется рекой? – подивился Роман моему вкусу. – Если так, уж лучше смотри военные фильмы, там крови даже больше, а основано на реальных событиях, хоть польза будет.

– Военные? – скривилась я. – Ни за что! Я пацифистка, я решительно не переношу насилие.

Спутник на это серьезно задумался, после чего изрек:

– Ты сама себе противоречишь. А как же кровь рекой?

– Ничего и не противоречу, – невозмутимо молвила я, плавно останавливаясь возле своего подъезда. – То – ненастоящая кровь, выдуманная. И маньяк ненастоящий. Я просто ловлю адреналин, понимаешь? А как начнешь смотреть фильмы про войну, так злость берет.

– Злость? – сверх меры удивился он, рассчитывая услышать про сочувствие, жалость, ужас, наконец, про душевную боль, но злость туда явно не вписывалась.

– Именно. Я противник войны вообще, я ее просто не понимаю, – неслась я все дальше, думая о том, что парня после озвучивания подбирающейся к горлу глубоко эмоциональной тирады, скорее всего, больше не увижу, но будучи неспособной остановиться. – Подумай сам. Два придурка что-то не поделили, к консенсусу прийти не смогли, и за это каждый из них посылает граждан своей страны мочить граждан той страны, с чьим правителем он и поссорился. В результате горы трупов, в каждой семье – громадное горе от потери близкого человека, а сами правители, заметь себе, тихонечко сидят на своих «правительственных» местах и спокойно следят за процессом, прямо-таки с интересом футбольного болельщика: моя команда победит сегодня или их противники? Смотрят на то, как миллионы людей гибнут, причем большинство из них вообще толком не понимает, за что оно гибнет. Им же выбора не оставили. Сказали: «За Родину!», они встали и пошли в бой. А на самом деле не «за Родину», на самом деле – за то, что одному из придурков захотелось оттяпать территории пообширнее. В древние века хотя бы фараоны либо цари сами возглавляли свои войска. А теперь что? Одни трусы кругом. За счет чужих жизней хотят что-то поиметь.

Он долго молча разглядывал мое лицо. Затем сказал:

– Ты несправедлива. Во-первых, что значит «поспорили»? Гитлер хотел подчинить себе весь мир, чтобы правили одни немцы, он был самым отпетым шовинистом, расистом и антисемитом за всю историю, и двадцать семь миллионов человек только из нашей страны умерло за то, чтобы не подчиняться, как ты скажешь, «такому придурку». А ты говоришь, не понимаешь смысла. Да, за Родину! Именно так!

Я покачала головой.

– Я не беру, как пример, Великую Отечественную. Я говорю в принципе о войне. Раньше было так: каждый старался что-то себе заграбастать, дабы стать могущественнее других правителей, не думая о том, что погибнет масса народа. Да и в современном мире такие вещи происходят. Почему люди не умеют улаживать вопросы дипломатично? В любом деле при желании можно прийти к соглашению. Почему нужно обязательно убивать, как на соревновании, кто больше – тот и победил? Почему человеческая жизнь ни во что не ставится?! – под конец я сорвалась на крик, решив, что парня и так уже потеряла, а высказаться-то хочется.

– Ну, на деле-то императоры старались все больше для народа, – опять не согласился мой оппонент и изложил свою точку зрения: – Ты думаешь, они от делать нечего земли отвоевывали? Просто на чужих территориях, возможно, земля была более плодовитая, водоем под носом или еще что-то. Опять же до торговых путей дорваться надо, чтобы народ свой снабдить шелками, пряжей, продовольствием, всяческой утварью, которую, по разным причинам, не могли производить сами. Если не добьешься выхода к путям – народ будет мучиться если не от голода, то от недостатка материальных и хозяйственных благ, понимаешь?

– Да, но если начать войну, кто потом будет пользоваться добытыми благами, ежели весь народ погибнет?

– Очень пессимистично, – свел собеседник брови у переносицы, выражая мимикой, что данный исход ему не пришелся по вкусу. – Не все же умрут, в самом деле. Император всегда рассчитывает на триумфальный исход битвы.

– Не все умрут, – передразнила я, всплеснув руками. – Ты предлагаешь обменять жизнь одних на то, чтобы оставшиеся чуть лучше жили, чем до этого?

Роман успел устать от диспута, потому заявил:

– Слушай, перестань философствовать. Каждый лидер любой группы людей – от пяти человек до пятидесяти миллионов – сталкивается с ответственностью подобного выбора: сделать плохо меньшинству в обмен на благополучие большинства. Ты в этом подъезде живешь? – без перехода спросил он, чтобы сменить надоевшую тему. Я коротко кивнула. – Пойдем, я тебя до квартиры провожу, – сказал он, пропуская меня вперед. – А то вдруг у вас там бомжи или еще какая гадость?

«Да они мои друзья!» – чуть не ляпнула я правду. Кому она, эта правда, нужна? И так парня еле-еле сохранила (да и это еще вопрос, быть может, он решил ограничиться однократным провожанием), что бы сталось с Романом, скажи я эту правду вслух? Наверно, со ступенек бы навернулся. Дело в том, что один бомж из нашего двора, Вася, помог мне раскрыть преступление, точнее, натолкнул на след. Как итог, мы сдружились, он познакомил меня с некоторыми своими товарищами по несчастью, а я решила, что для меня это совсем неплохо, ибо бомжи – отличный источник информации, они все время вертятся на улице и много чего полезного видят. Полезного, я имею в виду, для моих расследований, которые я иногда затеваю, что-то вроде увлекательного, но опасного хобби.

– Бомжи не гадость. Бомжи – люди, – вступилась я за своих знакомых, так как, в отличие от Гитлера, в корне презирала всяческую дискриминацию.

– Как скажешь, – хмыкнул Ромка.

Он, как и обещал, довел меня прямо до квартиры. Я достала ключи, и тут он меня удивил.

– Юль, можешь дать мне свой телефон?

– У тебя что, своего нет? – моргнула я глазами, прокручивая в голове его слова о том, что в деньгах он не сильно нуждается. Да и с какой стати я ему должна дать? Сама я как звонить буду?

– Ну, ты чудная! – захохотал он. – Я имею в виду номер!

– А-а, Семен Семеныч! – Я продиктовала ему мобильный и домашний.

– Ну, пока.

– Пока, – машинально отозвалась я, переступила порог квартиры, но здесь вспомнила, что Ромка мне свой номер так и не дал, обернулась – его уже след простыл. – Дела… – пробормотала я, но решила, что первая так или иначе не позвонила бы, а когда он сам позвонит, тогда и будет у меня его номер.

– Как кино? – проявила интерес мама, разогревая ужин. – Понравилось?

– Да, – ответила я, усаживаясь за стол. – Свою законную порцию адреналина я получила.

– За билет ты платила или…

– Или, мама, или.

– Значит, Дима?

– Нет, Таня Грачева, – хмыкнула я.

– Таня? – на секунду поверила родительница. – Что у вас за отношения такие? – И, видя, как я тихонечко хихикаю себе в руку, раскусив замысел дочери, сказала по обычаю: – Тьфу, овца! Я ведь почти поверила!

– Как дошла? – сурово спросил отец. – Никто не приставал по дороге?

– Меня проводили, – уклончиво ответила я.

– Кто? – суровый тон папахен сменил на очень суровый. Как и большинство мужчин, он был великим собственником, как по отношению к жене, так и к дочери. Разговор о других мужчинах в нашем доме был под таким же запретом, как и у мусульман свинина.

Я только рот успела раскрыть, как за меня ответила мама:

– Серж, не ругайся, Дима – очень положительный парень. Он даже за билет заплатил. – И почему мама все вопросы неизменно сводит к меркантилизму?

– Между прочим, – влезла я, – этот твой сверхположительный Дима бросил меня сразу после фильма, отправившись с одноклассниками в бар!

Получи, скунс, противогаз! А то хороший Дима, хороший… Вот Ромка действительно хороший! Столько ерунды от меня наслушался и имел мужество довести свою миссию до конца. В смысле, свою пассию – до квартиры.

– Да? Не может быть! Кто же тебя проводил?

– Да парень один…

– Ка-кой это парень?! – Папа поднялся во весь свой рост, продемонстрировав нам еще не забытую военную выправку, разом напомнив мне одну фразу из любимого советского фильма: «Ка-кая это собака?! Не позволю про царя такие песни петь!» – Ты пошла в переулок с незнакомым парнем?! Ноги выдерну!

– Совсем не так, – спокойно возразила я. – Я повела эту собаку… ой, то есть этого парня в обход, по освещенной и людной улице.

– Молодец дочь! – тут же сменил гнев на милость отец. – Я тобой горжусь! Возьму с собой на рыбалку! Самое святое доверю!

Напросилась, называется! Только не рыбалка, только не это!

– Папа, я еще не заслужила такого дара, – пошла я на хитрый ход, поглощая ужин и запивая его зеленым чаем. – Может, в другой раз?

– Правда, чего это я? – понял он, что погорячился. – Ты мало добрых дел сделала, чтобы я взял тебя с собой. Вот будешь каждый день готовить и мыть посуду, я еще подумаю!

Я послушно закивала головой, думая про себя, как же все удачно складывается: и готовить не надо, и посуду мыть, и от наказания в виде двенадцатичасового тупого хождения вдоль ветреного берега с непонятной палкой в руке, с внешним видом, близким к облику запойного тифозника, я также избавлена.

– Тебя тоже перестану скоро пускать, – высказала мама недовольство. – Сейчас так опасно стало жить! А ты один ездишь. Надька с работы рассказала, как их соседям бомбу подложили. И она взорвалась!

– Ха! – обрадовался папа этой печальной новости. – Если б бомба взорвалась, тебе б об этом не Надька рассказала, а какая-нибудь часть ее тела, скажем, рука или нога! Ха-ха! – загоготал он в голос, чуть не подавившись на радостях макаронами.

Мама обиделась.

– Ничего смешного! Бомбы разные бывают. Хозяйка квартиры принесла красивую коробочку на кухню, дай, думает, открою и погляжу, что там. Вскрыла – коробка взорвалась, опалив ей руку. И стены теперь на кухне все черные!

– В следующий раз думать будет, – рационально заметил папа.

Поужинав, мы забрели в комнату и расфасовались по своим лежбищам. Примерно через час позвонила Катька – та самая лучшая подруга, совместно с которой я и люблю влезать во всякие преступления – с предложением пойти с ней на вечеринку, устраиваемую ее однокурсницей у себя дома.

– Я-то там зачем нужна? – взбунтовались во мне некоммуникабельность и, как следствие, нелюбовь к большому скоплению людей.

– У меня на это две причины. Первая – там будет Женька. Вторая – там будет Паша. – Ее лаконичный ответ на самом деле многое для меня прояснил. Женька с Катей питали друг к другу взаимное большое чувство, но в результате какой-то непонятной истории, о которой мне мало что известно, моя любимая подруга вдруг решила, что она недостойна Женьки, короче, спятила. Отказом пойти на тусовку она боится обидеть сокурсницу, но встречаться с экс-бойфрендом в свободной обстановке – выше ее сил, ей нужна опора в виде меня. Паша же – Женькин лучший друг – питает то же большое чувство ко мне, но это только по словам Кати, и она мечтает нас свести. Впрочем, Павел – парень добрый, но не совсем в моем вкусе. Меня тянет на эрудированных, образованных парней да желательно намного старше, тогда как Пашка перегнал меня всего лишь на год по паспорту и отстал лет на десять по уму. И это притом, что я сама не шибко мудра от природы! То есть в учении – я всегда первая, всегда отличница, а в быту, чего скрывать, – дура дурой. Короче, все это длительное объяснение, что я сейчас разжевала, подруга уместила в паре слов.

В своем ответе я тоже решила быть лапидарной:

– Уволь.

– Что так? – захотела Катька пояснений.

– Уже девять, меня отец все равно не отпустит.

– Понятно, – обиделась она и бросила трубку. Я тоже бросила, хотя понимала, что она-то не узнает об этом. Но бросить до ужаса хотелось.

Стоило это сделать, как снова раздался звонок, на сей раз в дверь. Мама была в ванной, папа уютно похрапывал под документальную передачу о животных, которые всегда действуют на него успокаивающе, так что открывать пришлось мне.

– Кто там? – спросила я, никого не заметив в дверном глазке. В ответ – тишина. – Кто там? – повысила я голос, но по ту сторону продолжали хранить упорное молчание. Что за ерунда?

Тут мне совсем не к месту (а может быть, и к месту) вспомнилась история о бомбе, подложенной соседке тети Нади. Во что это все вылилось? Она, по-моему, лишилась руки? Или не совсем лишилась, но что-то там с рукой точно было.

Я посмотрела на свою кисть, на длинные и тонкие красивые пальцы с рослыми здоровыми ногтями, не знавшими никогда вредных для них лака и ацетона; затем – на изящные худенькие локти и нетатуированные предплечья и поняла: я не хочу этого всего лишаться!

Сделав шаг по направлению к комнате, я перевела дыхание. Вот возьму и не открою, и ничего мне за это не будет! Нет никого дома, и все тут.

Я отступила еще на шаг, и вновь раздался заливистый звонок.

– Да что ж это такое! – пожаловалась я высшим силам и осторожно приблизилась к глазку. По-прежнему никого и ничего. Однако данный результат меня не слишком-то ошеломил, как раз этого я и ожидала. Неожиданно рука, которую я только что заранее оплакивала, сама потянулась к замку. Сперва ужаснувшись, я после справедливо рассудила, что коли на лестничной клетке ничего нет, следовательно, некому причинить мне вред, и уже решительнее отворила дверь.

У порога меня караулила бомба, упакованная в симпатичную лиловую с серебристыми звездами коробку размером с диванную подушечку. Я коротко вскрикнула и лишилась сознания.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
260 000 книг
и 50 000 аудиокниг