Цитаты из книг автора «Маргарет Тэтчер»

считала все это заблуждениями и лицемерием. Социализм не справился со своей задачей. И именно беднейшие, слабейшие члены общества сильнее всего пострадали от этого провала. Более того, социализм, вопреки возвышенной риторике, в которую были обернуты его аргументы, в прямом смысле деморализовал сообщества и семьи, предлагая зависимость взамен независимости и подвергая при этом традиционные ценности едва сдерживаемым насмешкам.

Не приведет ли сам процесс интегрирования в «Британию Тэтчер» к маргинализации слабых, росту числа бездомных и распаду сообществ?

Рост благополучия 1986–1989 годов, имевший прочные (хотя и не во всем) основания, вызвал парадоксальный эффект: левые обратили свое внимание на неэкономические вопросы.

1980-е годы застали перерождение британской предпринимательской экономики. Это по большей части было десятилетие великого процветания, когда наша экономическая эффективность поразила окружающий мир. Начиная с 1987 года имели место классические признаки «перегрева» и начального смятения в вопросе, том, что показывают валютные индикаторы.

Но мои предпочтения склонялись в сторону открытых рынков, плавающих курсов обмена и сильных трансатлантических политических и экономических связей. В продвижении этого альтернативного подхода меня неизбежно сдерживала вынужденная приверженность европейскому «экономическому и валютному союзу» – или, на самом деле, «еще более близкому союзу», описанному в преамбуле к Римскому соглашению. Эти фразы предопределили многие решения, которые, как нам казалось, мы отложили для дальнейшего обдумывания. Это дало психологические преимущества нашим оппонентам, которые никогда не упускали возможности ими воспользоваться.

Чем внимательнее я следила за работой Ссообщества, тем меньше меня привлекали какие-либо последующие шаги на пути к валютной интеграции.

Я уже подробно описала, как в ходе моего второго срока на посту премьер-министра определенные вредоносные черты и тенденции в Европейском сообществе начали становиться очевидными. Вопреки всем очевидным преимуществам в виде бюджетной компенсации Британии и движения в сторону общего – или «единого» – рынка, должна была быть сформирована новая, гораздо более амбициозная в вопросах полномочий комиссия, что было шагом в сторону бюрократических, а не рыночных решений экономических проблем и возрождения франко-германской оси с собственной скрытой федералистской и протекционистской программой. Пока, однако, полные последствия этого были неясны даже мне, все также скептически настроенной по отношению к перспективам не-британского сочетания высокой риторики и политики «казенного пирога», которую представляло собой европейское искусство государственного управления.

года. Было еще много чего, что мне хотелось сделать.

Высокие суммы выставленного районного налога вызывали обеспокоенность у членов партии по поводу их мест в парламенте. Сохранялись высокие уровни инфляции и процентной ставки. Усилился раскол в парламентской фракции партии и правительстве по вопросу Европы по мере ускорения темпов федералистской программы. Рядовые члены партии все еще были на моей стороне, что будет видно по их поддержке на партийной конференции 1990 года – пожалуй, даже более сильной, чем ранее. Но очень многие мои коллеги держали невысказанные претензии к верным членам партии, кого они считали не более чем организационной массовкой, не имевшей реального права на собственное политическое мнение. И в данном случае никто серьезно к ним не прислушался – хотя они официально давали консультации и громко высказывались в мою поддержку

Я уже описала причины роста политического недовольства в течение лета и осени 1989 года. Важнейшей из них являлась экономика. Высокая процентная ставка усугубила те проблемы, которые иначе можно было бы как-нибудь урегулировать, например, сильный ажиотаж вокруг районного налога – постоянную и болезненную проблему, острота которой значительно выросла в течение следующего года. Также существовало основное ядро противников моего отношения к Европейскому сообществу, хотя, по большому счету, это было мнение меньшинства. И, разумеется, был целый ряд заднескамеечников, кто в силу разнообразных идиосинкразических причин – или в силу того, что их отклонили или отстранили от должности, – с удовольствием объединились бы против меня. Говорили даже об одном из них, кто включился в гонку за лидерство якобы как подставное лицо реального претендента, Майкла Хезелтайна, затаившегося