Живя с Реттом, Скарлетт узнала о нем много нового, хотя раньше была уверена, что прекрасно его знает. Она узнала, что его голос, минуту назад мягкий, как кошачья шерстка, может стать отрывистым и жестким, начать сыпать проклятиями. Ретт мог вроде бы с искренним одобрением и восхищением рассказывать истории о мужестве, чести, любви и добродетели, свидетелем которых он был в тех странных местах, где ему довелось побывать, и тут же, не переводя дыхания, с холодным цинизмом перескочить на грязный анекдот. Скарлетт знала, что мужьям не подобает рассказывать подобные скабрезные истории своим женам, но они ее забавляли, а главное, взывали к чему-то грубому и низменному в ее натуре. Ретт мог быть страстным, почти нежным любовником, а через миг превращался в насмешливого дьявола, который нарочно доводил ее до крайности, подносил фитиль к пороховой бочке ее пылкого и несдержанного нрава, чтобы насладиться взрывом. Она поняла, что все его комплименты двусмысленны и даже в минуты наивысшей нежности ему нельзя доверять. За две недели в Новом Орлеане она узнала о нем все, кроме того, что он собой представлял на самом деле.