Цитаты из книг автора «Маргарет Митчелл»

Причины ее одержимости не видел никто, никто не понимал, что доводит ее до безумия, а ведь ею владело лишь страстное желание привести дела в порядок перед вынужденным затворничеством, заработать как можно больше денег на случай новой беды, воздвигнуть дамбу из наличных денег против поднимающейся волны ненависти янки.

Нет, на него рассчитывать нельзя. Вообще ни на кого и ни на что рассчитывать нельзя, полагаться нужно только на себя. Все, что ей удавалось заработать, казалось ничтожно малым.

и до чего же не вовремя этот ребенок! Ну почему именно сейчас? Еще немного, и меня так раздует, что я не смогу и носа высунуть на улицу! Если бы не этот ребенок! И если бы проклятые янки оставили меня в покое! Если…» Если! Если! Если! Вся жизнь состояла из этих «если», ни малейшей уверенности ни в чем, никакого чувства защищенности, и вечный страх все потерять, снова терпеть голод и холод.

– Вы слишком жестоки в своих суждениях, Скарлетт, – ответил он. – Подумайте хорошенько насчет Хью. Вы можете и дальше искать, но ничего хорошего не найдете. Я считаю, что его честность и усердие – достойная замена смекалке.

Все вокруг бедны, как Иов, на улицах полно некогда состоятельных людей, ставших безработными.

Один белый бедняк, хозяин лесопилки на Декейтерской дороге, попытался бороться со Скарлетт ее же средствами, открыто заявив, что она лгунья и мошенница. Но навредил он этим лишь самому себе: все пришли в ужас от того, что белый человек, пусть всего лишь простая деревенщина, смеет так дурно отзываться о леди из благородной семьи, даже если она ведет себя неподобающим для леди образом.

О младенцах с рахитичными ножками и матерях, у которых не было грудного молока. Когда-то старый доктор по привычке благодарил Бога за каждого принятого им новорожденного. Теперь жизнь уже не казалась ему бесценным даром. Этот мир был слишком жестоким для новорожденных, и многие умирали в первые месяцы жизни.

Он мог бы порассказать о туберкулезе, пожирающем целые семьи, о пеллагре, некогда поражавшей только белых бедняков, а теперь свирепствующей в лучших семьях Атланты.

Об этом заведении добропорядочные дамы Атланты перешептывались украдкой, а священники в самых туманных выражениях предостерегали свою паству с амвонов от посещения сего вертепа порока и бесчестья.

Война утвердила ключевую роль Атланты в делах Юга: ничем не примечательный город стал известным повсюду. Железнодорожные пути, когда-то давшие жизнь городу, те самые пути, за которые Шерман сражался целое лето и положил тысячи солдат, вновь стали его кровеносной системой. Опять, как и до разрушения, Атланта превратилась в деловой центр огромного региона, в город со всех сторон стекались новые жители – желанные и нежеланные.