Вот и они.

Усман стоял у иллюминатора космического корабля, прислонившись плечом к металлической раме, и наблюдал за базой. Он нажал боковую кнопку, и в визоре послышалось мягкое гудение. На дисплее загорелись узнаваемые интерфейсы: режимы фильтрации, температурные колебания, спектральные шкалы. Усман выбрал ультрафиолетовый режим, активировал зум, и вернулся к наблюдению.

Марсоход с командой, недавно покинувшей корабль, уже приближался к базе, тяжело и глухо перекатываясь по марсианским дюнам. Его массивный кузов, приглушенно мерцающий под слоем бурой пыли, напоминал ползущего механического жука.

Камера визора захватила новое движение: ворота базы начали открываться. Огромная створка поднялась вверх, и марсоход въехал внутрь.

Ворота снова опустились.

И вдруг — вспышка.

В верхнем левом углу поля зрения — движение. Из-за холмов, словно из-за складки, выплыли две фигуры. Плавные. Светящиеся в ультрафиолете, как души, забывшие, что им не место среди живых.

Визор поймал их очертания и начал автотрекинг. Усман не двигался. Только чуть прищурился: «Пришли. Еще бы… Куда б вы делись? Уверены, что это вы здесь охотники».

Он знал их маршрут, читал о нем в дневнике брата и не раз представлял у себя в голове: по окружности, по касательной, медленно, будто чертили вокруг базы невидимую линию. Как охранники. Как тени. Знали, что внутрь базы им не прорваться, и ждали. Наблюдали.

Минут через десять, когда особи скрылись за дальней секцией корпуса базы, Усман медленно выключил визор и повесил его на крепление сбоку. Сделал шаг назад. Задумался: «Теперь — только ждать. Часов четырнадцать. Пока не соберутся уходить».

И тогда наступит его черед.

Время было. Можно было перейти к наблюдению через экран камеры и перекусить.

На этот раз корабль подготовили: в отличие от прошлых миссий, этот был оборудован системой пассивного наблюдения. По периметру корпуса установили пять ультрафиолетовых камер, каждая — с высоким разрешением, спектральным фильтром и автотрекингом движения.

Корпорация не хотела больше сюрпризов.

Понимая, что наблюдение можно продолжить и без него, Усман неспешно направился по коридору в сторону кладовой питания, официально обозначенной в бортовой системе как БП-4: Блок Питания, сектор 4. Никакого романтизма, только армейская функциональность.

Открыв гермодверь, Усман сразу потянулся к изотермическому контейнеру. Выбрал три крупных сэндвича с мясной пастой и термостойкими сухарями, сверху добавил горчичный пакетик. Сбоку — серебристая упаковка с апельсиновым соком в мягком картридже.

Рацион был рассчитан на выживание, а не удовольствие.

Усман положил все на поднос и уже собирался повернуться, как взгляд задержался на маркировке: «HALAL/УТВЕРЖДЕНО ДЛЯ УСЛОВИЙ ПОЛНОГО ДОПУСКА», — стандарт, который Корпорация внедрила для таких, как он.

Он не был соблюдающим. Не молился, не постился, не читал Коран. Но в некоторых аспектах был щепетилен: мясо — только халяль, никакой свинины, никакой крови, не пил алкоголь, не курил, не употреблял наркотики, не играл в азартные игры. Возможно, даже не из принципа. Просто так отложилось в памяти. Еще в детстве.

«Странная штука, — усмехнулся Усман. — Пока не случилась вся эта история с Рамазаном, совсем не помнил родителей, брата, сестру… Место, где родился и рос … Но это… Осталось. Видимо, отец старался воспитать меня с правильными убеждениями… Жаль, что он не дожил до этого дня, — он замер. Стоя в тишине кладовой с подносом в руках, слушая как из-за вентиляции неслось легкое гудение воздуха, Усман на секунду остановил поток мыслей, а потом добавил: — Пусть Аллах простит тебя».

Он даже не понял, кого именно имел в виду: отца, себя или обоих? Может, брата?

Выйдя, из блока питания, Усман направился в операторский отсек, откуда и собирался следить за происходящим у базы. Тишина, приглушенный свет, несколько кресел, вмонтированных в пол, и изогнутая панель мониторов на всю стену — это и есть НОМ, наблюдательно-операторский модуль. Или, как его называли члены экипажа, «Перископ».

Усман поставил пакет с едой на боковой столик, уселся в кресло, откинулся и, глядя в потолочную решетку динамика, громко сказал:

— НОМ, выведи камеры внешнего ультрафиолетового наблюдения. Полный обзор. Пять каналов.

— Сейчас сделаю, капитан Усман, — послышался в ответ мужской голос, низкий и нейтральный: без теплоты и без холода.

— Это ненадолго, — хмыкнул Усман, не отрывая взгляда от экранов. — Выполню задание и получу майора.

— Принято, — ответил НОМ. — Повышение по завершению миссии. Или по завершению капитана.

Усман усмехнулся:

— Неплохо для машины.

— Спасибо.

Стенка перед Усманом вспыхнула. Засветились разом пять экранов. Пять разных ракурсов. Первый: дальняя сторона корабля, где холмы почти скрывают линию горизонта. Второй: ближний склон — с него особи появлялись чаще всего. Третий: южная гряда — пустынная, мертвая, но требующая внимания. И два экрана по центру — оба смотрели прямо на базу, но под разными углами.

На одном из них база была почти в профиль, силуэт паукообразных опор выглядел в ультрафиолете странно и неестественно. На втором — ракурс немного сверху, с небольшой камеры на телескопической мачте корабля.

Особей видно не было, но Усман знал: они там.

Он молча откусил кусок бутерброда и, запив его соком, стал ждать.

Картинка не менялась. База, как и положено мертвой машине, окруженной мертвой землей, стояла на месте. Но спустя несколько минут — движение. Особи «выплыли» из-за базы, двигаясь по своему привычному маршруту.

— НОМ, приблизь центральную.

— Увеличиваю.

Экран дрогнул, изображение увеличилось, детали слегка размазались в легкую рябь — и вот они. Две фигуры, точно такие, как их описывал Рамазан. Светящиеся, размытые, беловатые овалы, слегка вытянутые, без формы, без границ. Они перемещались настолько плавно, будто скользили по поверхности. Никаких резких всплесков, никакой агрессии. Просто наблюдали.

— Эх…Чтоб вас… — выдохнул Усман.

— Уточните, капитан: вас — это кого именно? — осведомился НОМ с тем же нейтральным, но отчетливо уловимым насмешливым тоном.

— Очень смешно, — проворчал Усман, не скрывая раздражения, проглотил последний кусок бутерброда и махнул рукой в пустоту, как будто отгонял собственную нервозность. — Может, еще анекдот расскажешь?

— Я способен на юмор. Но только если собеседник в силах его понять, — НОМ сделал секундную паузу. — Не в этот раз. Пока.

Усман фыркнул и хотел огрызнуться, но, вспомнив, что НОМ всего лишь машина, не стал. На экранах не происходило ничего нового. Все шло по той же схеме, что описывал Рамазан: патрулирование вокруг базы, круг за кругом.

«И так полтора десятка часов…» — Усман развалился в кресле, вытянул ноги, взглянул на потолок.

— Как думаешь, НОМ… — протянул он, лениво. — Почему они не пытаются ворваться на базу? Неужели у этих тварей нет ничего, кроме ультрафиолета и ультразвука? Может, они просто еще не поняли, враги им люди или нет?

— Вероятность того, что вы озвучили, ниже одного процента. Они сразу определили для себя, что люди — враги. Иначе бы не пытались уничтожить операторов буровой и не убили бы ученых на базе «Дунфен». Поэтому я бы не рекомендовал надеяться на мирный контакт.

— Спасибо, утешил.

— Всегда рад.

Усман закрыл глаза, надеясь вздремнуть, но тут…

Сигнал!

Короткий. Резкий.

— Тревога! — коротко выкрикнул НОМ.

— Что?! — Усман не поверил. — Ты серьезно? Какая еще тревога?

Один из экранов — крайний, первый — замигал красным.

— Первая камера, капитан, — сказал голос. — Советую посмотреть.

Усман перевел взгляд на экран и замер. Прямо перед кораблем, не двигаясь, стояла третья особь и «смотрела» прямо в объектив камеры.

— Что за… Откуда ты… — прошептал Усман, чувствуя, что внутри все сжимается от неожиданного появления третьего врага.

Фигура не двигалась. Светящийся овал, размытый, словно испорченный пиксель реальности, и при этом пугающе живой.

«Кто-то слил? — мысль пронеслась мгновенно. — Если это роботы… Машины… И за ними стоят люди… В Корпорации предатель? — Усман быстро перебрал возможные причины: — Утечка информации с Луны? А может, непредусмотренный сигнал с борта корабля? Или… У этих тварей есть биоскан, которым они могут сканировать помещения? — он сжал зубы. — Или просто… чувствуют?»

Главное — не паниковать. Усман знал это и, замерев, решил: «Ждешь? Ничего. Я тоже умею ждать».

Огни внутри корабля были погашены сразу, как только вышел экипаж, все внешние панели перешли в режим сна, никаких сигналов, никаких движений. Корабль — пуст. Поэтому если твари не могут «видеть» сквозь стены, то не узнают, что Усман тут.

«Если это третья, — продолжил размышлять Усман, — значит, возможно, есть и четвертая. Или пятая…»

Он быстро пробежал взглядом по экранам. На них холмы, склоны, каменные гряды… Никого. Пока.

Он подался вперед, голос был твердым:

— НОМ, сканируй территорию. Радиус — до базы. Ищем нестабильные сигналы, движения в УФ, тепловые выбросы — все, что может указывать на присутствие особей. Да! И сделай так, чтобы эти твари об этом не узнали.

— Выполняю, — ответил НОМ все тем же ровным баритоном, но уже без иронии. — Режим: тень. Сканирование без обратного излучения.

Усман встал с кресла и стал вспоминать план, утвержденный в Корпорации. Изначально все было просто. Экипаж выходит из корабля и направляется к базе. Особи не могут не знать о прилете, а значит снова придут и, увидев людей, возьмут базу под наблюдение, обходя ее по периметру.

Но Усман остается на корабле.

Когда у особей будет заканчиваться «заряд», он должен выйти и пробраться к скалам. Спрятаться. Наблюдать. Его задача — понять, куда уходят эти твари. Где их логово. Где источник. И стоят ли за всем этим люди.

Но теперь, когда возле корабля дежурит третья особь, все меняется. Ни о каком скрытном выходе речи быть не может. Она его не пропустит.

«Вот тебе и простая задача, — подумал Усман, вспоминая слова наставлявшего его полковника. — Ну ничего. Это мы тоже допускали».

Вариант, что особи поделятся, действительно обсуждался в штабе. Что одна пойдет к базе, другая — к кораблю. Но при этом расчет был на то, что особей будет две. Некоторые, конечно, допускали, что их больше, но полностью в это никто не верил. Все говорило о том, что это не разумные существа, а значит их не может быть много. И раз за все это время они всегда приходили по двое, то по каким-то причинам пока больше их быть не может. И вот теперь — три.

Как минимум.

Усман прислонился плечом к стене и посмотрел на экран.

— Что ж… — медленно, почти шепотом сказал он. — Перейдем к плану Б.