3.

Однако на следующий день перейти к деловым вопросам Руне не удалось. Джеффри дулся после вчерашнего: после пробуждения сказался больным, а когда ближе к вечеру наконец-то вышел – молчал, будто капризная девица. Не став терпеть эти выходки долго, герцогиня удалилась в свою комнату. По дороге она приказала камердинеру добыть десяток свечей наилучшего качества.

А ночью вновь отправилась в библиотеку.

***

Ждать юношу пришлось долго, а может, Руну просто томило нетерпение. Она успела несколько раз обойти всю библиотеку, выбрать себе книгу для чтения и дважды посмотреть в окно: луна то и дело скрывалась за быстро бегущими облаками, от чего на сердце становилось тревожно.

Наконец у двери раздался едва уловимый шум. Вальдрун замерла, не зная, как поступить: ей не хотелось снова испугать юношу, выскочив на него из темноты, но и подать голос сразу было рискованно – вдруг он не узнает её и уйдёт? Этого Руне определённо не хотелось. В итоге она замерла рядом с окном, и лунный свет обрисовывал её тень на полу.

Из-за стеллажа выступила тёмная фигура и знакомым жестом поправила волосы. Вальдрун невольно улыбнулась.

– Добрый вечер.

Юноша ответил после заметной паузы:

– Здравствуйте.

Хотелось что-то сказать, но что? Герцогиня Сорсет, к своему удивлению, осознала, что впервые оказалась в подобной ситуации. Раньше её собеседники всегда были в курсе её статуса, поэтому достаточно было взгляда, пары слов, а то и щелчка пальцев, чтобы тот, кто привлёк внимание сиятельной герцогини, охотно пошёл следом – к её карете или к спальне. Но сейчас всё было не так. Сейчас ей нужно было понять, какая тема могла бы заинтересовать этого юношу.

Рассеянно оглянувшись, Руна вдруг сообразила: они ведь в библиотеке! Можно начать разговор с этого, затем перейти к любимым книгам…

– Вы часто сюда ходите?

– Нет, – юноша сказал это слишком резко.

– Но мы встречаемся здесь вторую ночь подряд…

На этот раз даже Руна обратила внимание на повисшую тишину. Разговор явно не складывался. Но почему?

Очередная туча закрыла луну за окном, библиотека наполнилась сумраком, и Руна не сразу поняла, что юноша исчез. Скрипнула половица по направлению к двери.

– Постойте!

Она бросилась в направлении шума и налетела на молодого человека в темноте.

– Вы не можете мне приказывать.

От агрессивной уверенности в его голосе герцогиня даже опешила.

– Я… не собиралась. Я принесла вам свечи. Если зажечь две или три, то читать будет удобнее.

Тяжёлое дыхание раздавалось совсем близко.

– Они мне не нужны. Я больше сюда не приду.

Пока Вальдрун удивлённо хлопала глазами и пыталась понять столь резкую перемену в поведении молодого человека, тот всё-таки добрался до двери и покинул библиотеку.

Руна пожала плечами, оставила связку свечей на столике и тоже направилась к себе. В груди неприятным клубком вились разочарование и злость.

4.

На следующий день герцогиня Сорсет проснулась в дурном расположении духа и сказала себе: «Хватит! Сегодня всё должно решиться. Во второй половине дня я наконец-то уеду».

Однако Джеффри, видимо, ещё не натешился своей детской обидой. Завтрак был накрыт на одну персону.

Чуть не пробуравив стол взглядом, Вальдрун наконец прошипела сквозь зубы:

– Передайте вашему господину, что я уезжаю через час. Если у него есть ко мне разговор, советую поторопиться.

Раздражение герцогини возымело действие: Джеффри явился немедленно, извинился за опоздание, надавал пощёчин рабыням, якобы забывшим поставить ещё один прибор, и уселся за стол с любезнейшей улыбкой.

Однако всё это успокоило Вальдрун ненадолго: уже за завтраком она приметила лукавые искорки в лисьих глазах маркграфа, а также то и дело мелькавшую усмешку.

Промокнув губы салфеткой после десерта, Джеффри обратился к гостье елейным голосом:

– Ваша светлость, мне, право, неловко задерживать ваш отъезд, но мне необходимо наставление… – он состроил жалобную гримасу. – Могу ли я нижайше просить вас задержаться – совсем ненадолго, лишь до вечера? Ведь вы вчера говорили, что никуда не торопитесь…

В груди Вальдрун потянуло неприятное предчувствие. Что за странный тон выбрал маркграф? Зачем ему нужна эта ложь, ведь вчера она ничего подобного не говорила? И почему в столовой так много рабов – определённо больше, чем нужно для обслуживания рядового обеда? В их присутствии обвинить их собственного господина во лжи недопустимо. Рабы должны уважать хозяев – это правило при дворе Георга обязаны были соблюдать все, даже герцогиня Сорсет.

– Конечно, ваше сиятельство. – Вальдрун отметила, как на этом обращении к низшему по титулу глаза маркграфа сузились, а ноздри вздрогнули от плохо скрываемого раздражения. – Вы можете попросить. И в каком же наставлении вы нуждаетесь?

– Сегодня у нас день суда, и я был бы невероятно, – Джеффри выделил последнее слово, – признателен, если бы ваша светлость помогли мне и направили с высоты своего опыта управления. Возможно, я делаю что-то неправильно, и в этом случае аристократу было бы постыдно упорствовать в заблуждениях. Поэтому я готов принять любую вашу критику, – маркграф сверкнул лучезарной улыбкой.

Вальдрун почувствовала себя словно на сцене: грянула драматичная нота клавесина, и свет всех софитов скрестился на ней. Она не смотрела по сторонам, только в зелёные глаза Джеффри, однако кожей чувствовала взгляды рабов, застывших в тенях комнаты. О ней ходили слухи, но болтовня черни не имеет значения. А вот если дворянин вроде маркграфа Кларенса выдвинет официальное обвинение в нарушении устоев рабовладения – это будет совсем другой уровень. Последует унизительная проверка, допрос, и, если кто-либо из её вольноотпущенных слуг проболтается – среди них, к сожалению, есть не очень сообразительные, – на публичном суде даже король не сможет её защитить. Неужели Джеффри посмеет так поступить?.. Вальдрун прекрасно знала, что он мелочный и мстительный, но до этого дня никогда мстительность Кларенса не угрожала ей самой.

Маркграф ждал ответа с насмешливой улыбкой.

Что ж, очевидно, здесь и сейчас Руне придётся опровергнуть слухи о слишком мягком обращении с рабами. Ведь у неё – проклятье! – нет никакого уважительного повода, чтобы отказаться.

Поэтому герцогиня скривила угол рта в кислой улыбке и проговорила:

– Конечно, ваше сиятельство.

На лице Джеффри мелькнуло удовлетворение.

– Комната наказаний у нас внизу.

***

По роскошному креслу, стоящему на невысоком пьедестале посреди просторной комнаты наказаний, даже внешне чувствовалось, насколько оно мягкое и удобное, – свидетельство того, что маркграф любит бывать здесь. Прочая – угнетающая – обстановка соответствовала назначению помещения: затхлый воздух с нотой сырости, грязно-серые стены, режущий холодно-белый свет плафонов с десятками свечей.

Джеффри бросил одному из двух распорядителей наказаний:

– Кресло для их светлости. И поставьте справа, а не как в прошлый раз!

Взгляд Руны словно магнитом притянуло к фигуре палача: высоченный громила в кожаном переднике, прикрывающем лишь бёдра, имел распаляющую воображение мускулатуру, его лоснящиеся от разогревающего масла плечи и грудь ласкали взгляд и манили соблазном… Второй распорядитель был ниже ростом, его грудь была покрыта завитками густых чёрных волос.

Над ухом Вальдрун раздалось мурлыканье Джефа:

– Может быть, хочешь, чтобы вечером они присоединились к нам в спальне? После казни это просто дикие животные, обещаю, что такого ты ещё не пробовала…

Руну словно окатило ушатом ледяной воды. Конечно, можно было не сомневаться, что чёртов Джеффри приготовил для неё не просто наказание, а именно казнь. Сжав зубы, герцогиня Сорсет прошествовала на приготовленное для неё место. Отсюда навязчиво бросался в глаза реквизит для пыток: мокнущие в ведре с уксусом розги, свёрнутый кольцами кнут, цепи, верёвки, ошейник… Чуть поодаль, в углу – гильотина, последнее слово техники для устрашения черни. И тёмные засохшие разводы на полу. Сознание тут же услужливо наполнило нос железистым запахом крови. Семнадцать лет прошло, но Руна помнила всё так, словно это было вчера.

Первой стала кухарка, приготовившая невкусный, по мнению маркграфа, суп. Женщину била крупная дрожь, но она хотя бы молчала – Вальдрун поблагодарила небеса за этот маленький подарок. Она прекрасно знала, как рабы могут кричать.

– Четыре удара розгами.

– О, ваша светлость, вы столь мягки… – На лице Джефа вновь проступило это пакостное выражение, и он игриво провёл указательным пальцем по своим бриджам – сегодня песочного цвета. Очевидно, он получал искреннее удовольствие от разыгрываемого спектакля.

– Я следую простой логике. Если у кухарки будут трястись руки, она станет готовить ещё хуже.

– Что ж… – маркграф взмахнул пальцами, давая знак палачам.

Следующие несколько мужчин также приняли наказание привычно: сами встали на отведённое место, лицом к креслам, и крепко вцепились в металлическую раму – ради нескольких ударов не привязывали. Однако Вальдрун понимала, что дальше будет хуже.

Конюх, не уследивший за чистопородным арабским скакуном: во время бега слетела подкова, конь сломал ногу, и его, конечно, пришлось зарезать. Джеффри уставился на герцогиню с плохо скрываемым злорадством, но та не колебалась. Наказание за порчу дорогого имущества было хорошо известно.

– Смертная казнь.

Стоило рабу заслышать приговор, как он тут же повалился без сознания. И то хорошо, хотя бы не будет умолять о пощаде.

– Вот так сразу? – маркграф поднял брови. – Возможно, стоило бы начать с кнута?

Вальдрун смерила его спокойным взглядом.

– Вы просили наставления, и я не отказала вам в помощи. Однако я берегу своё время.

Джеффри фыркнул и степенно кивнул палачам. Те переглянулись с довольными ухмылками, схватили конюха за ноги, подтащили к скамье гильотины и привязали. Мужчина начал было неразборчиво бормотать, затем глаза его распахнулись – и он закричал. «Держи себя в руках, Вальдрун. Ты ничего не можешь сделать. Он должен был выполнять свои обязанности. Это не твой раб. Смотри в глаза Кларенсу и будь спокойна. Всё в порядке, держи себя в руках».

– Почему нет освежающих напитков?

– У вас пересохло горло? Кажется, здесь довольно свежо.

– Может быть, вам этот воздух привычен, но я нахожу его затхлым.

– В вашем поместье комната наказаний оборудована по-другому? Расскажете, как именно?

– Я предпочитаю проводить экзекуции на свежем воздухе. И эха нет, голова меньше болит, – Вальдрун нашла в себе силы улыбнуться.

Крики конюха, действительно, бросались от одной стены к другой, наполняя помещение гулом, пока наконец не оборвались на булькающем звуке. Маркграф не отрывал глаз от лица Вальдрун, словно смакуя её эмоции.

– Мне очень приятно, что вы, ваше сиятельство, – герцогиня добавила в голос яда, – находите меня столь интересной, но я, кажется, попросила напитки. Или мне сходить за ними самостоятельно?

Джеффри демонстративно опустил взгляд на её губы, облизнул собственные и поднялся.

– Для меня будет честью лично услужить вашей светлости. А вы, – он щёлкнул пальцами в направлении палачей, – приберитесь пока.

Вальдрун обессиленно откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Стук капель крови по полу казался невыносимо громким, полностью заполнял слух, переплетаясь с шумом собственного кровотока. Словно простенькая мелодия: капля, сразу две, ещё одна… От железистого запаха – теперь уже вполне реального – тошнило.

Чёртов Кларенс! Ничего, нужно дотерпеть до конца, выбраться из этого проклятого подвала на свежий воздух и перевести дух. А потом – придумать достойную месть. Вальдрун не считала себя мстительной, но подобное она спускать не собиралась.

Вскоре маркграф вернулся с графином красного вина и парой бокалов.

– Каберне прошлогоднего урожая. На приёме у маркизы Одд вы его хвалили.

Вальдрун скривила губы.

– Вы помните, что я говорила три месяца назад?

– Я помню всё, связанное с вами, – Джеффри взглянул ей в глаза неожиданно серьёзно. – Разве вы не замечали?

– Не могу сказать, что меня это радует, – Руна сделала большой глоток и демонстративно отвернулась к высокой металлической раме. – Давайте продолжим.

Следующей была домашняя рабыня – молодая девушка яркой и необычной красоты. Смуглая туземка с чёрными миндалевидными глазами, она была недавно куплена маркграфом у генерала, привёзшего новопойманных рабов. Сейчас девушка держалась стойко, хотя было заметно, что её лицо опухло от слёз.

Джеффри закатил глаза и притворно вздохнул.