2.

К удивлению герцогини, Джеффри весьма болезненно отреагировал на новость о том, что отныне их отношения носят сугубо деловой характер. Впрочем, наверное, стоило сообщить ему об этом раньше, а не в спальне – перед постелью, усыпанной лепестками роз.

В итоге Джеффри уже в коридоре попытался взять Руну нежными уговорами, затем, натолкнувшись на непроницаемую холодность, сверкнул зелёными глазами и раздражённо повысил голос, на что получил спокойное напоминание о разнице в их социальном положении, а после – разбил о стену китайскую вазу с ближайшего столика и, хлопнув дверью, удалился к себе.

Вальдрун окинула дверь его спальни презрительным взглядом – есть ли на свете зрелище более жалкое, чем любовник, к которому охладели? – и провела вечер, изучая картинную галерею.

Незаметно наступила ночь. Руна, следуя собственному расписанию, легла в постель, немного почитала и погасила лампу. Однако, как она и опасалась, на новом месте сон не шёл.

Через несколько часов бессмысленного томления герцогиня решила устроить себе небольшое приключение: она надела простое чёрное домашнее платье и, взяв свечу со стола, отправилась искать местную «сокровищницу» – библиотеку, которую днём не смогла изучить из-за навязчивого маркграфа. Вальдрун запомнила, что библиотека расположена на верхнем этаже, в угловой башне.

Несмотря на возраст и статус, герцогиня позволяла себе время от времени дурачиться, устраивать розыгрыши и тому подобное. И сейчас она, прикрывая свет свечи рукой, тихонько кралась по мягким коврам, пряталась в углах огромных лестниц, воображая себя лазутчиком, резко выглядывала из-за поворота, надеясь подловить привидение, занятое важными призрачными делами, а одному портрету на стене – желчному старику с бородавкой на щеке – показала язык. И Руна не успела ещё даже устать от этих развлечений, как в конце длинного коридора увидела высокие двойные двери из тёмного дуба.

Библиотека была обустроена со вкусом, чувствовалось, что прежний владелец любил проводить здесь время. Даже жаль, что вся эта элегантная роскошь досталась Джефу, который совершенно не ценит подобное. Ему лишь бы наставить всюду безвкусных золотых безделушек!

Особенно Руне понравился уютный закоулок для чтения, где три мягких кресла окружали лакированный столик с перламутровой инкрустацией. Герцогиня погладила идеально ровную поверхность. Настоящая работа мастера! Может быть, выкупить его у Джеффри? Жалко оставлять подобную красоту человеку, который не способен её оценить…

Поплутав среди стеллажей, герцогиня вышла к свету: огромные, до потолка, ажурные окна искрились холодным лунным сиянием. Руна замерла в восхищении и, решив, что свет свечи диссонирует с этим чудом, потушила огонёк. Глаза уже привыкли к сумраку, к тому же ей подумалось, что идти назад в темноте будет даже более увлекательно: можно вообразить себя Тесеем, плутающим по лабиринту в поисках Минотавра.

Из окон библиотечной башни открывался вид до самого горизонта. Герцогиня опустилась на мягкую кушетку, видимо, поставленную у окна специально для подобных ночей, и отдалась романтическим думам о тщете всего сущего.

Однако через короткое время Вальдрун услышала тихий скрип – звук приоткрывшейся тяжёлой двери. Герцогиня соскользнула с кушетки и неслышно отступила в тень. Неужели Джеффри ходит по ночам в библиотеку? Если и так, то уж точно не ради книг – возможно, у него здесь тайник или что-то подобное.

Руна усмехнулась, воображая подходящую к окружающей обстановке картину: ночью в полнолуние маркграф приходит в свою сокровищницу, полную древнего золота, а может, и костей его любопытных жён, и любуется блеском огромных бриллиантов, отражающихся в его зелёных глазах огнями безумия. Было бы забавно подсмотреть его секреты. Интересно, что сделает Джеф, когда поймёт, что он не один в библиотеке? Завизжит от страха? Разобьёт ещё одну вазу?

С этими мыслями герцогиня выглянула из-за торца длинного стеллажа и, подождав, в самом деле увидела тёмную тень, проскользнувшую по центральному проходу. Почти неразличимый звук шагов, приглушённых мягким ковром. Шорох. Стук, словно что-то металлическое поставили на стол. Щелчок огнива – неподалёку загорелся тёплый огонёк свечи. Кажется, это как раз в том округлом закутке. Скрип мягкого кресла. Да, это определённо там.

Прикусив губы, расползающиеся в шаловливой улыбке, герцогиня начала подкрадываться. Она скользила вдоль стеллажа, и вот наконец, заглянув в щель между книгами, увидела искомое: лакированный столик, на котором теперь горела свеча, кресло – и мужчину, склонившегося над книгой.

К удивлению Вальдрун, любителем ночного чтения оказался вовсе не Джеффри. Даже в тусклом свете свечи было ясно, что у этого мужчины волосы более прямые и короткие: он то и дело заправлял за ухо падающую на глаза прядь.

Руна, подумав, всё-таки продолжила своё бесшумное движение – если уж начала подкрадываться, от этого удовольствия трудно отказаться, – но, дойдя до торца стеллажа, громко постучала костяшкой пальца по дереву и выступила к креслу, где сидел мужчина. Реакция последнего оказалась весьма яркой: таинственный библиофил вздрогнул, вскинул лицо – теперь стало видно, что он совсем юн, не более восемнадцати лет, – и словно окаменел, уставившись на Руну распахнутыми, полными ужаса глазами. Герцогиня даже почувствовала укол совести.

– Прошу прощения, – торопливо прошептала она, подходя ближе к креслу. – Я вовсе не хотела вас пугать. Мне не спалось, а здесь такая красивая луна… – она взмахнула рукой в направлении окна, словно ночное светило должно было каким-то образом оправдать её внезапное появление.

Однако молодой человек не реагировал, глядя по-прежнему и дыша часто, будто загнанный зверь. Наконец он моргнул – и словно оттаял. Захлопнул книгу, вскочил и, пробормотав:

– Извините, – рванул мимо женщины к выходу.

Вальдрун обдало запахом его тела: прогретая солнцем и летним ветром кожа, нотка свежескошенной травы, неожиданно приятный запах пота… Ноздри дрогнули, стараясь уловить чуть больше. Одежда юноши была простая, как обычно бывает у дворовых рабов: свободная тёмная рубаха, такие же штаны, а обуви совсем нет, хотя ноги с виду чистые. Должно быть, он разулся уже в помещении – чтобы не шуметь.

– Подождите… – Руна сделала пару шагов вслед за незнакомцем. – Не стоит уходить. Я вам не помешаю. – Видя, что юноша замер, она добавила ему в спину: – Останьтесь? Пожалуйста.

Молодой человек обернулся – в его глазах сверкнул отблеск свечи – и, помедлив пару секунд, негромко сказал:

– Мне нельзя здесь быть.

– В библиотеке? Почему? – Про себя Вальдрун решила, что маркграф точно держит здесь тайник с золотом и трупами.

Юноша покачал головой. Непослушная прядь вновь упала на глаза, и он привычным движением заправил её за ухо.

– Господин так сказал. Но вы не бойтесь, – добавил он торопливо, – это только мне запрещено. Потому что я люблю читать. Тем более, вы ведь не из наших, да? Вы приехали с герцогиней Сорсет?

Замявшись на мгновение, Вальдрун кивнула. Очевидно, юноша, привыкший к золотому шитью костюмов маркграфа, принял её сдержанное чёрное платье за одежду служанки.

– Говорят, ваша госпожа милостивая. Если так, то она, наверное, вас не накажет? – юноша внимательно всматривался в лицо Руны.

– Думаю, нет.

Молодой человек кивнул, словно ждал такого ответа.

Вальдрун продолжила:

– В любом случае, о вас я тоже не скажу. Никто ничего не узнает. Останьтесь?

Юноша несколько мгновений смотрел на неё в раздумье, затем перевёл взгляд на покинутое недавно кресло, после чего взглянул на книгу, которую всё ещё держал в руках.

– Это же сборник Аэноры Аквитанской! – герцогиня распахнула глаза от восторга. – У неё чудеснейшие канцоны! Вам нравится? Вы уже прочли?..

Молодой человек неуверенно кивнул.

– Пойдёмте, пойдёмте! Садитесь! – радостная Вальдрун указала на кресла. – А я займу соседнее. Так редко можно встретить человека, интересующегося поэзией… Расскажите, что вам понравилось больше всего?

Руна опустилась в одно из кресел, с нетерпением наблюдая, как юноша вернулся на своё место.

– Вообще говоря, мне больше понравились стихи Алегрета… Я перед этим их читал.

– Тёмный стиль? – герцогиня искренне удивилась. – Не видела ни одного человека, увлекающегося подобным. Всем больше по нраву лёгкие жанры – альбы, например… Вот, помните у Аэноры: «Под пенье птиц сойдем на этот луг. Целуй меня покрепче, милый друг…» и тому подобное. Мне казалось, любовь – более подходящая тема для вашего возраста, разве нет?

– Да, конечно, – юноша словно бы смутился.

Герцогиня, мысли которой от любовной поэзии вдруг метнулись к теме собственно любви, провела взглядом по его телу. Худощавый – больше в этих условиях не разглядеть. Кисти рук крупные и, судя по всему, сильные. Неожиданно перед внутренним взором Руны мелькнул образ: эти крепкие, грубоватые пальцы сжимают её грудь в порыве страсти, – и тело облило жаром. Пожалуй, о любовном истощении говорить преждевременно, значит, Джефу просто не повезло.

Облизнув губы, герцогиня повела взгляд выше – к лицу, теперь хорошо видимому в свете свечи. Юноша испытующе смотрел на неё в ответ, и Вальдрун словно обожгло озарением. Глаза. Такие знакомо-раскосые. Зелёные. Да и губы тоже похожи. Сыном он, ясно, быть не может – не настолько он младше маркграфа. Значит, брат – незаконнорожденный, поскольку официально Джеффри единственный отпрыск рода.

Юноша продолжал смотреть на неё с настороженностью, так что Руна улыбнулась и встала.

– Прошу прощения, я задумалась. Полагаю, мне тоже стоит взять книгу. Я ведь за этим сюда пришла.

Она рассеянно оглядела полки и выхватила томик наугад – это оказалась «Кривая любовь». Судя по всему, составитель этой библиотеки был настоящим поклонником поэзии. Вернувшись в кресло, Руна открыла книгу и наклонилась ближе к пламени. Юноша, следивший за её действиями, тоже вернулся к чтению.

В сумрачном помещении сгустилась тишина. Шорох страниц. Потрескивание свечи. Едва уловимый звук дыхания. Впрочем, этого звука как раз вовсе не было слышно – просто Руна искоса наблюдала за молодым человеком и видела, как легко поднимается его грудь. Чем-то её привлекало это едва уловимое движение… К тому же ей не давали покоя длинные крепкие пальцы юноши – то ныряющие в волосы, то переворачивающие страницу книги…

Молодой человек поднял глаза, и Вальдрун, спохватившись, нахмурилась в свой томик.

– Можно вас спросить? – после тишины шёпот показался оглушительным.

– Конечно, – женщина легко улыбнулась.

– Говорят, ваша госпожа освобождает рабов? И даже даёт им деньги?

Руна задумалась. Болтовня кухонной черни – это одно, но самолично подтвердить вольнодумные взгляды… Впрочем, рабы не имеют права свидетельствовать в суде…

Но всё же она выразилась осторожно:

– Полагаю, рабам герцогини повезло больше, чем многим другим.

– И ещё говорят, – юноша даже наклонился к ней, вглядываясь в лицо, – будто во владениях Сорсет не держат ни кнутов, ни плетей?

И Руна, глядя в эти жаждущие ответа глаза, глубоко вдохнула и призналась с опасной для себя откровенностью:

– Одна плеть есть, на всякий случай. Но её уже несколько лет не использовали.

Что ж, даже если этот разговор станет достоянием гласности – герцогиня была готова к тому, что рано или поздно подобное случится, – она не отступит и проявит стойкость, достойную своих гордых предков. Если уж в конце концов дойдёт до прямого обвинения, она столь же прямо будет отстаивать свою позицию касательно кнута и прочих, на её взгляд, варварских методов, ничуть не способствующих улучшению нравов. Даже если – Вальдрун прекрасно это понимала – её жертва не возымеет ни малейшего результата.

Молодой человек продолжал испытующе смотреть ей в лицо, и Руна мягко спросила:

– Здесь… тяжело с этим?

Юноша опустил глаза и выдохнул, ссутулившись.

– Бывает по-разному. Просто… хочется верить, что где-то есть другая жизнь. Другие страны. Такие, как пишут в книгах. Может, это правда. Или нет, я не знаю, – молодой человек невесело улыбнулся. – Вы бывали в других странах?

– Да, конечно… – Руна спохватилась, что этим может выдать свой статус, но было уже поздно, вылетевших слов не воротишь, так что она добавила: – В нескольких.

– А где вам понравилось больше всего? – В ответ на потрескивание свечи юноша мельком взглянул в её сторону, и в его распахнутых от любопытства глазах мелькнуло отражение пламени.

Герцогиня задумалась.

– Пожалуй, в Италии.

– Там действительно настолько тёплое море, что можно купаться даже зимой?

– Да. А на берегу цветут апельсины и гранаты.

– И архитектура, и много чудесных произведений искусства, – молодой человек мечтательно улыбнулся. – И горы, и песчаный берег, и закат. Я видел рисунки. Неужели всё это правда?

Вальдрун улыбнулась в ответ.

– Да. Море на закате даже прекраснее, чем это могут передать слова или краски.

Улыбка сползла с лица юноши, он кивнул и через пару секунд вновь склонился над книгой. Руна, смущённо кашлянув, тоже перелистнула страницу.

Вскоре молодой человек закрыл книгу и поднялся.

– К сожалению, мне нужно идти. Скоро начнётся работа. Только нужно убрать… – он неуверенно взглянул на свечу, от которой остался лишь маленький огарок.

– Да, конечно, – Вальдрун тоже встала. – Спасибо за приятную беседу. Кстати, если вам нужно…

Она вернулась за своей свечой, оставленной рядом с окном, и протянула её юноше. Тот беспокойно спросил:

– Но как вы найдёте дорогу? Хотите, я вас провожу?

– Нет-нет, не стоит! – Руна поймала себя на том, что сказала это чересчур поспешно. Ей вовсе не хотелось разрушить хрупкое доверие этого юноши, сообщив, что она остановилась не в спальне для слуг, а в господской части дома. – Я помню, как шла сюда.

– Тогда спасибо.

На губах молодого человека мелькнула улыбка, и Руна вновь подумала о том, насколько они похожи на другие губы – которые она прежде не раз целовала. Эти, пожалуй, более узкие, но это вовсе их не портит…

Юноша отошёл к столику и задул свечу. Пошуршал в темноте – видимо, прятал свои вещи.

Руне вдруг пришла в голову мысль, что сейчас они так близко: она различала силуэт, чёрный в темно-сером сумраке библиотеки, снова чувствовала его незамысловатый, но приятный запах, слышала осторожные шаги. Она могла бы притянуть юношу к себе и проверить, похож ли вкус его губ на губы Джеффри. Простолюдины обычно были не столь искушены в ласках, как аристократы, однако их обаяние состояло в страсти и некоторой грубости, которая так нравилась пресыщенной герцогине…

– Пойдёмте? – Тихий голос юноши перебил её мысли. – Вам помочь?

– Нет, благодарю, я вполне ориентируюсь.

Когда за ними закрылись тяжёлые двери библиотеки, и тьма вокруг сгустилась ещё больше, плечо Руны тронули пальцы: они действительно оказались сильными, но почему-то вызвали ассоциацию с хваткой утопающего, который непроизвольно пытается нащупать что-нибудь – что угодно – лишь бы спастись от холодной пучины.

– Вам – в ту сторону, прямо. Или всё-таки проводить вас?

И вдруг здесь, в этой темноте, где существовали лишь их силуэты и шёпот, Руне страстно захотелось, чтобы этот юноша пошёл с ней. Взял бы её за руку – как иначе не потерять друг друга? – провёл по огромным залам и, возможно, подсказал, где искать фамильное привидение. А затем они бы сидели в уютной спальне, пили освежающий лимонад, говорили о поэзии, и свет десятка свечей мягко ложился бы на эту очаровательную улыбку…

– Нет, спасибо. Я действительно ориентируюсь. Хорошей вам ночи.

– И вам.

Руна двинулась вперёд по коридору – прислушиваясь, однако за спиной она так ничего и не услышала. Эта встреча была завершена, и шанс был потерян. Как жаль…

Пробираясь по тёмным коридорам, Руна пыталась вспомнить детали стародавнего скандала, связанного с семейством Кларенс. Ей самой тогда было тринадцать или четырнадцать лет – самый тот возраст, чтобы интересоваться светской жизнью и, особенно, скандальными сплетнями. Конечно, чопорные родители ни за что не стали бы обсуждать подобную грязную историю в её присутствии, зато более взрослые приятельницы охотно передали ей все подробности, услышанные при дворе.

Молодая жена Кларенса развлекалась с рабом – не то, что следует выставлять на всеобщее обозрение, но поступок довольно обычный, – однако эта связь поистине свела её с ума! Явившись на аудиенцию к королю Якобу, известному поборнику нравственности, она во всеуслышание заявила, что не любит своего мужа, а любит другого мужчину, поэтому просит у короля развод. Приятельницы Вальдрун, хихикая в кружевные платки, уверяли, что при слове «развод» король выпучил глаза так сильно и покраснел до такой степени, что окружающие испугались, как бы его не хватил апоплексический удар. Кое-как отдышавшись, Якоб начал привычную проповедь о тихих радостях семейной жизни и гармонии супружеских сердец, которую нарушать недопустимо. Однако маркграфиня ответила, что её супружеская гармония уже нарушена тем фактом, что недавно муж отхлестал её кнутом наравне с рабами. На этом моменте все придворные дамы ахнули в свои вееры, а кавалеры смущённо потупили глаза – разве можно прилюдно говорить о семейных неурядицах?! Уж такого нарушения приличий Якоб стерпеть не мог! Он стукнул кулаком по ручке трона и, дрожа от ярости, повелел госпоже Кларенс немедля удалиться во владения её мужа и не покидать их никогда больше. Через полгода маркграф, не сделав официального сообщения, надел траур, а вскоре после этого уехал в Новый Свет – и все втихаря шептались, что это стало наилучшим выходом из «его ситуации».

Когда позже Руна познакомилась с Джеффри, она даже не сразу соотнесла его фамилию с тем давним скандалом, да и, честно говоря, ей было не интересно вникать в прошлое нового приятеля, когда перед ними обоими открывалось увлекательное будущее при дворе.

Но теперь Руна узнала маленький семейный секрет: у истории безумной любви марграфини к рабу было вполне реальное последствие. А впрочем, что ей до этого! Завтра они с Джеффри обсудят сделку, герцогиня уедет в своё имение и вряд ли когда-либо вернётся в этот дом.