Принятие

События дня выжали Рому досуха. Его организм, почувствовав даже этот лёгкий намёк на домашний комфорт, потребовал незамедлительной перезагрузки. Стоило ему лишь коснуться головой подушки, как сознание тут же ослабило свою хватку и Рома мгновенно заснул.

Сон не принес облегчения, а стал тяжёлым, безрадостным затяжным прыжком в никуда. Даже в этой темноте его преследовали хаотичные обрывки прежней жизни. Мелькали знакомые лица – коллеги, смеющаяся Аня с чашкой кофе в руке, родители на кухне родного дома. Возникали звуки: звонок телефона, скрип трамвая под окном, щебет воробьев на подоконнике. Образы были расплывчатыми, неуловимыми, как дым, но узнаваемыми до боли. Они тянулись к нему, звали, но растворялись в темноте, оставляя лишь горький осадок тоски. Когда сознание начало медленно возвращаться, он лежал неподвижно, упрямо сжимая веки. Глупая, отчаянная надежда теплилась внутри: «сейчас открою глаза – и всё будет как прежде… Будет утро, солнце, кофе…». Он медленно приоткрыл веки. Нет!

Всё тот же потолок с сеткой трещин. Шершавая поверхность бетонных стен. Монотонное жужжание вентиляции за решеткой. Колония. Она не растворилась, как кошмар. Она была здесь. Твёрдая, незыблемая и уверенная в своей собственной реальностью. Комок подкатил к горлу, горький и обидный. За что ему всё это? Рома чувствовал себя маленьким брошенным ребёнком. Он застонал, перевернулся на бок, уткнулся лицом в незнакомую подушку. Спать больше не хотелось, но и вставать не было сил.

Он заставил себя сесть, ноги свинцовыми колодами опустились на прохладный линолеум пола. Комната предстала перед ним в утреннем свете светильника – уже не такая пугающая, как вчера, но всё равно чужая. У стены стоял простой металлический комод с выдвижными ящиками, рядом – складной стул из потертого пластика. Над раковиной висел круглый плафон на шарнире, отбрасывающий резкий свет. И вдруг… что-то щёлкнуло в мозгу. Возникло странное ощущение «знакомости», будто в эту безликую каморку за ночь проникли призраки его прошлого. Взгляд заметался, ища детали.

Жёлтый карандаш с надгрызенным кончиком на комоде? Точь-в-точь как тот, что он потерял в первом классе! Он чуть не подскочил, но замер. Обычный карандаш, таких много… Плафон? Его грубоватая форма, матовое стекло – напомнили бабушкину кухонную лампу, только та была в зеленом абажуре. Совпадение? А может, ему мерещится? Отчаянно оглядываясь, он искал вещь, которая подтвердила бы связь с прошлым, но чем дольше смотрел, тем больше знакомые черты расплывались, растворяясь в банальности этого места. Вчерашние слова Белого о «ложных воспоминаниях» вдруг обрели неприятный вес. От этой мысли стало дурно.

Он встал, подошел к раковине, плеснул в лицо холодной воды. Жидкость пахла слабой хлоркой и металлом. Ощутив лёгкий прилив бодрости, Рома переоделся в практичные, неброские брюки и рубашку из плотной ткани – одежду, в которой тут ходили все. Она явно массового пошива, но удобная для работы. Синяя бирка с именем лежала рядом. Рома посмотрел на неё с неприязнью. «Напоминалка». «Ярлык». Он сунул ее в карман брюк, туда же, где лежали наушники. Пусть будет, на всякий случай. Но выставлять напоказ – ни за что!

Теперь какой план? Рома проснулся довольно поздно – в коридорах вовсю шумела толпа, но к нему никто так и не пришёл. Значит, он предоставлен самому себе. Надо продолжить изучение этого странного места.

Выйдя в коридор, он ощутил прилив странной уверенности, который вселила в него бытовая суета. Люди вокруг спешили по своим делам, никто не обращал на него никакого внимания. Лишь пара встречных скользнула мимолетным взглядом, скорее рассеянным, чем любопытным. Это успокаивало. Сам по себе, без сопровождения Белого, он был просто одним из этой толпы.

Память услужливо подкидывала картины из вчерашнего дня. Налево, теперь вперёд через металлическую арку и снова налево. Кажется, он начал понемногу осваиваться.

Столовая гудела. Воздух был густым от смеси запахов: пресной вареной крупы, дешевых специй, чего-то сладковато-химического и едва уловимого – как будто горелой изоляции. Рома взял поднос. Помимо привычной серо-бежевой каши с кусочками неопознанных корнеплодов, ему положили странный сизый плод, напоминающий сливу – тот самый «синий персик». И стакан мутноватой жидкости.

Нашёл свободный уголок. Ел медленно, наблюдая. Люди оживленно переговаривались, спорили о графиках смен, о поломке вентиляции в четвертом секторе, о новой группе, которая должна играть вечером в клубе «Магнит». Обыденная рутина. Ни тени тоски или даже упоминания о «внешнем мире». Для них Колония была единственным миром. Целым и завершенным. Мысль о том, что Аня, возможно, говорила правду, снова кольнула холодом. Он откусил кусочек сизого плода – мякоть была водянистой, с травянистым привкусом. Энергия. Витамины. Что ещё надо для жизни?

После завтрака он просто пошёл. Без плана. Шёл по бесконечным коридорам, сворачивая наугад, читая таблички: «Склад Комплектующих», «Диспетчерская Грузоперевозок», «Медпункт Сектора Б». Город жил своей размеренной, кипучей жизнью. Воздух в разных местах менялся: где-то пахло озоном и металлической пылью, где-то – резиной и маслом, в других местах – той же сладковатой химией или просто пылью. Стены были не только бетонными, но и металлическими, обшитыми потертыми пластиковыми панелями, кое-где виднелись трубы, обернутые изоляцией. Цветовые пятна были редки, но присутствовали: оранжевые нашивки на комбинезонах ремонтников, желтые предупреждающие знаки на дверях, зеленые листья в крошечных горшках на некоторых подоконниках.

Разнообразные необычные машины и механизмы, вроде самоходной тележки, удивляли лишь на первый взгляд. Здесь они были в довольно неприглядном виде – старые, потёртые и порой сломанные, но всё это Рома уже где-то видел. По крайней мере, было у него такое ощущение.

Чтобы как-то отвлечься, Рома вообразил себя разведчиком, прямо как в кино. Он старался вести себя естественно и сливаться с толпой. Он нашёл широкую лестницу, уходящую вниз. Если где-то и могла скрываться дверь наружу, или хотя бы намёк на иное пространство, то, вероятно, там, в глубинах этого искусственного исполина.

Он начал спускаться. Этаж за этажом. Воздух становился прохладнее, сырее, запах машинного масла, металла и старой смазки – гуще и навязчивее. Людей встречалось все меньше, коридоры сужались, чаще попадались зарешеченные склады и помещения с гудящим оборудованием. Глупая надежда теплилась: сейчас, за следующим поворотом… дверь, шахта, хоть что-то! Вдруг эта грандиозная декорация где-то кончится и вот она – разгадка всего. Он ускорил шаг, почти бежал вниз, игнорируя тяжесть в ногах. Вот последний пролет, последние ступени… Рома спустился на небольшую площадку и замер.

Лестница упиралась прямо в глухую, грубо залитую бетоном стену. Никаких дверей, люков, переходов. Сплошной, непроницаемый тупик. Поверхность была холодной, шершавой, покрытой слоем пыли и непонятных мелких брызг. Абсолютный предел. Ниже не было ничего. Только основание Колонии. Только конец пути. Граница вселенной, заявленная Аней, обрела физическую форму.

Рома схватился за поручень и прислонился лбом к холодной, бесстрастной поверхности. Знакомое отчаяние захлестнуло его. Не надо было впускать в душу надежду! Хорошо, что хоть в этот раз его никто не видит, не хватает за руки и не говорит утешительных слов. Он простоял так, не двигаясь, слушая собственное дыхание и далекий гул машин где-то сверху, пока липкий холод не проник в самые кости. Тогда он развернулся и медленно, устало потопал обратно вверх.

Поднявшись на несколько уровней, он вышел в шумное, оживлённое пространство. Мастерские. Воздух звенел от производственного шума – лязга металла, визга станков, грохота падающих деталей и перекрикивающихся голосов. Люди в комбинезонах разных оттенков серого и синего сновали между верстаками, что-то переносили туда-сюда. Сбитый с толку этой суетой, Рома неосторожно зашёл слишком далеко. Потом он попытался сориентироваться, найти выход из этого промышленного лабиринта, но быстро потерял нужное направление. Коридоры между цехами были похожи, повороты вели в тупики или снова к знакомым агрегатам. Он свернул за угол, прошел мимо рядов гудящих токарных станков, миновал стеллаж с заготовками, свернул еще раз – и снова увидел тот же ржавый корпус мини-бульдозера. Он ходил по кругу и почувствовал себя песчинкой, затянутой в жернова огромного, равнодушного механизма.

«Любой поймёт, кто ты и откуда – помогут, подскажут, проводят». Слова Белого прозвучали в голове с едкой иронией. Рома выкинул белый флаг. «Ладно, сдаюсь!». В приступе отчаяния, почти с ожесточением, Рома сунул руку в карман, вытащил синюю пластиковую бирку и шлепнул ее липучкой на грудь рубахи, прямо над сердцем. «Роман. Сектор Мед. Карантин». И это стало очередной победой Города.

Рома сделал всего несколько шагов, протискиваясь мимо рабочих, толкающих тележку с громыхающими трубами, как почувствовал лёгкое прикосновение к локтю. Обернулся.

Перед ним стоял тот самый старичок с округлым, добродушным лицом и внимательными глазами, которого он видел вчера в зоне отдыха у ложного «ВЫХОДА». Тот самый, что приветствовал его: «Добро пожаловать, сынок!». Старик улыбался, его взгляд скользнул с лица Ромы на бирку на его груди.

– Заблудился, сынок? – спросил он тёплым, хрипловатым голосом, похожим на скрип добротной старой мебели. – Вижу, новенький ещё после отключки… Куда путь держишь? Я тебе дорогу укажу. Меня дядей Геной зовут.

Облегчение от того, что проблема решилась, тут же сменилось у Ромы потоком вопросов, рвущихся наружу. Он открыл рот, чтобы спросить обо всём сразу – о Колонии, о стенах, о выходе, о том, кто они такие – но его слова утонули в оглушительном грохоте цеха. Только что включившийся перфоратор заглушил начало фразы, а визг циркулярной пилы перекрыл всё остальное. Рома тщетно кричал, жестикулируя, но старик лишь с сочувствием покачал головой, приложил ладонь к уху, показывая, что не слышит. Гена кивнул куда-то в сторону и двинулся вдоль стены, уводя Рому подальше от шума. Они миновали пару поворотов, прошли мимо гудящего трансформатора, и Гена толкнул тяжелую металлическую дверь. Она легко мягко открылась, и они шагнули внутрь.

Контраст был ошеломляющим. За дверью воцарилась абсолютная, давящая тишина. Такая же, как в том первом зале, где он проснулся. Рома даже вздрогнул – неужели звукоизоляция здесь настолько идеальна? Он огляделся. Цех был огромным, гораздо больше предыдущего, и почти пустым. С боку стояли какие-то ящики и на полу лежали то ли инструменты, то ли части механизмов. Высокие потолки терялись в полумраке. Мощные стальные балки перекрытий тускло чернели на фоне более светлого бетона. Освещалась лишь центральная площадка под слабыми пыльными лампами дневного света. Углы тонули в глубокой, непроглядной тени. Воздух был прохладным и застоявшимся. Пахло как в старом заброшенном гараже.

Гена остановился в конусе свет. Под этими лампами его лицо выглядело землистым и гораздо более старым. Рома невольно понизил голос до шёпота – громкие звуки здесь казались бы кощунством, а эхо разносило бы их по всему огромному залу.

– Дядя Гена… – начал Рома, голос его звучал неестественно громко в тишине. – Я… у меня столько вопросов. Я не понимаю ничего. Кто вы? Где мы? Что это за место?

Старик коротко выдохнул, будто готовясь поднять тяжёлый груз.

– Давай на «ты» перейдём сразу. Я чувствую, нам с тобой предстоит долго общаться. Сынок, вопросы-то у тебя хорошие, да только… – он покачал головой, – на всё сразу ответить – не выйдет. Не поверишь ты, да и не поймёшь. Ты ещё не готов. Ты должен сначала сам пройти всё. А иначе просто по кругу будешь ходить. Сказка по Белого бычка – слышал такую?

Рома сжал кулаки, стараясь сдержать раздражение:

– Не готов? Вы что, тут все заодно? Я хочу знать хотя бы главное! Хотя бы попробуйте объяснить. Вдруг пойму? Где мы находимся? Это что – гигантский бункер? Небоскреб? Космический корабль?

Гена махнул рукой, словно отмахиваясь от несущественного.

– А какая разница-то? Небоскреб, бункер… Суть не в том, что за стенами. Суть в том, что здесь. Это – реальность. Единственная, что у нас есть. И она, – он ткнул пальцем в бетонный пол, – вот она. Более чем реальна. Пока её не узнаешь, не примешь – ничего не выйдет.

– Но Город… – не унимался Рома, чувствуя, как досада занозой колет его. – Кто эти люди? Что они тут делают? Зачем всё это?

Лицо Гены омрачилось, в глазах мелькнуло разочарование.

– Ты меня не слышишь. Я об этом и говорю… Видишь ли, Роман… ты опять не о том спрашиваешь. Не о главном. А потому я не могу тебе ответить так, чтобы ты понял. Ты спрашиваешь про стены, а надо – про то, что внутри них. Про жизнь, про людей, про себя… Тут ведь у каждого свои ответы на вопросы. Например, мои тебе могут не подойти. К тому же я сам не уверен, что мои ответы верные.

Старик замолчал, глядя куда-то в темноту.

Рома не выдержал. Злость, копившаяся с момента пробуждения, прорвалась:

– Что за дурацкие загадки?! – его шепот сорвался на шипение, эхо отозвалось где-то вверху. – Неужели нельзя сказать прямо? Вы все знаете что-то, чего не знаю я! Скажи то, что знаешь!

Вместо ответа Гена медленно расстегнул верхнюю пуговицу своего рабочего комбинезона. Под ней, на груди, поверх рубахи, была прикреплена точно такая же синяя бирка, как у Ромы. На ней четко выделялось имя: «ГЕННАДИЙ». И те же непонятные цифры.

– Ты… ты тоже… после «отключки»? – с трудом выдавил Рома.

Гена не ответил. Он лишь печально улыбнулся, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Ну, раз так… А ты сам? – спросил Рома тихо, но так, что вопрос прозвучал громче любого крика. – Неужели не хотел узнать? Неужели не хотел выйти?

Тогда Гена молча повернулся и сделал несколько шагов к ближайшей стене, скрытой в полумраке. Его рука нащупала выключатель, спрятанный в тени. Его щелчок прозвучал в тишине как хищный удар, ломающий хрупкую преграду.

Над ними, под самым потолком, с треском зажглись несколько мощных прожекторов. Их слепящие лучи ударили в стены, выхватывая из темноты жуткую картину.