До того, как вмешался смысл.
Что вообще может скрываться в этом моменте из названия. Думаю, чтобы это отразить нужно быть где-то на границе между ощущением и мыслью. Это чем-то может быть похоже на стихи.
Вообще, я редко понимаю стихи, даже когда читаю, и уж тем более никогда их не писал. Но захотелось поймать этот момент именно через это. Когда есть только возникающее ощущение и движение чувственных образов, пока логика еще не подобрала для них внятного объяснения. Так появилось настроение для эксперимента, попробовать записать этот поток в виде чего-нибудь стихотворного:
Там Ангелы в небе целуются,
Барашек рядом летит.
Крокодил вдали собирается,
Рак, подняв клешни, спешит.
Цветочный башмак в лучах
разгорается,
И лёгкая мысль всё дальше бежит.
В минуты спокойных часов
разгоняется,
Потом замедляется и просто горит.
Барашек уже растворяется,
И рак с крокодилом исчезли совсем.
Лишь Ангелы в небе целуются,
Оставив башмак со следом перемен.
Такой вот получился сюрреализм, на первый взгляд без особого смысла. Как-то по-детски, с легкостью, между фантазией и сном. Но если отойти от привычных значений, оставив главную суть, становится наглядно, что осознанный смысл тут — плохой переводчик.
Бессознательное говорит с нами иначе, на языке далеких образов. Оно как режиссер задаёт состояния до того, как для них подберётся смысл. И главное происходит раньше:
Где Ангелы просто целуются,
Жизнь разгоняется и замедляется,
Наивность уходит,
Опасность проходит,
А любовь всегда остаётся.
Мир без слов.
Мне нравится наблюдать, как мой новорожденный сын знакомится с реальностью. Это похоже на разговор без переводчика.
Когда я смотрю на что-то, для этого мгновенно появляются слова: название, категория, объяснение. Мозг постоянно переводит реальность на знакомый язык прежде, чем я успеваю увидеть. Это похоже на дыхание, его можно усилием на время остановить или изменить ритм, но потом оно само вернётся к фоновой работе. Интересно, как он ощущает мир сейчас — когда чувства уже есть, а слов для них ещё нет.
Я не смотрю на вещи, это больше похоже на чтение ярлыков. Язык не только способ говорить. Это способ собирать реальность внутри себя. Но у любого перевода есть потери. Что-то остаётся по ту сторону слова — в ощущении, в том самом моменте до того, как мысль успела оформиться.
Он живёт пока именно там. Его мир состоит из любопытства, страха, радости, раздражения в чистом виде, без понимания как, зачем и почему. Это другой способ быть — более прямой, но и более незащищённый.
Слова придут. Сначала повторение вслух — как инструмент. Потом внутрь, уже как мышление. И этот прямой контакт с реальностью начнёт уходить. Не исчезнет совсем — но покроется слоями из привычек и потока объяснений.
Может мысль рождается где-то между ощущением и словами. Иногда я замечаю, как восторг или страх могут обгонять слова. В этот момент я чуть ближе к тому, где он находится постоянно. А бывает, остаются только слова.
И всё же мысли возникают раньше — в той глубине, где для них ещё нет привычных названий.
Расстояние между мыслями.
Есть особая категория мыслей перед сном. Давно замечал, как к вечеру, особенно когда ложишься спать, мышление начинает работать иначе. Более абстрактно, что ли. Появляется больше креатива.
Днём мысли сильно привязаны к смыслу — как поезд к рельсам. Говоришь себе стол, и следующее слово тут же притягивается из ближнего круга: стул, кухня, тарелка, обед. Сознание держит ряды ровными, смыслы идут линейно и не разбегаются. Оно как внутренний контролёр, который следит, чтобы ассоциации не прыгали далеко от заданной цели.
Ближе к вечеру диапазон раздвигается. Граница становится рыхлой. На стол уже может прийти что-то более дальнее — не дерево даже, а договор, подпись, чужая квартира, в которой ты когда-то видел необычный стол. Днём бы ты оборвал эту цепочку, счёл случайной помехой. А вечером она уже кажется важной. Линейные мысли начинают двигаться по какому-то иному закону, а между ними появляются мосты.
Интереснее всего — момент засыпания. Там ширина и расстояние таких мостов становятся огромными. Ты будто смотришь на город из окна самолёта. Стол может спокойно соседствовать с музыкой, страхом, океаном или лицом человека, которого ты не видел двадцать лет. Днём бы сказал — бред. А ночью через такие мосты это становится последовательно объяснимо.
Бывает, лежу, засыпаю, жена что-то интересное рассказывает, и я вдруг говорю про красную подушку. Сознание тут же возвращается и не понимает, к чему это было. А связь есть. Просто её уже не видно из этой точки. Мосты сгорают.
Думаю, сны — это момент, когда мозг визуализирует бегущие по мостикам слова. Каждый вечер сигналы от глаз, ушей и остальных чувств отключаются, и вместо них мозг начинает генерировать образы сам, привязывая их к свободному потоку мыслей.
Он как художник, которому заказали иллюстрацию к тексту, но текст невнятный. И художник хватает первое, что есть в мастерской. А в мастерской — ошмётки воспоминаний, обрывки разговоров, тени лиц, кадры из фильмов, свои же ощущения. Мозг склеивает из этого видеоряд. Во сне мы смотрим в себя, а утром снаружи удивляемся абсурду. Хотя абсурд — это всего лишь огромное расстояние между мыслями и картинкой, которую мозг успел к ним приклеить. Любой образ может стать плавным продолжением другого. Просто мы привыкли двигаться по отдельным дорожкам, а вселенная нейронов пульсирует во всех сразу.
В состоянии бодрствования всё иначе. Мысль тоже идёт сама, но мы контролируем её маршрут как водитель, который едет по правилам дороги. Или как бывает с дыханием: когда замечаешь его, сразу начинаешь управлять — медленнее, глубже, пауза. Мысль можно задержать, увести в сторону, вернуть обратно к столу и стулу.
Днём сознание включает режим редактора. Вечером редактор устаёт. Ночью он совсем уходит, оставляя дверь открытой. Логика с линейными мыслями плавно уступает место чему-то вроде растекающейся магмы, из которой рождаются новые смыслы. И не такие уж они бесполезные — эти безумные скачки. Наш внутренний цензор днём натренирован держать всё в порядке. Но порядок иногда не даёт увидеть соседство идей, которые на самом деле полезнее, чем кажется из подконтрольной точки.
Когда засыпаешь, контроль уже достаточно ослаб, расстояния между понятиями большие, а сознание ещё не до конца растворилось, и ты способен эту связь запомнить. В эту щель проваливаются вещи, до которых днём просто невозможно дотянуться.
Позднее узнал, что у этого состояния есть имя — гипнагогия, пограничная полоса между бодрствованием и сном. Оказывается, именно в ней мозг начинает генерировать тета-ритмы, около 4–8 Гц, с которыми связывают расслабление, яркую образность и те самые неожиданные ассоциации. Не я один заметил это окно. Многие учёные клали рядом с кроватью блокнот, а Дали и Эдисон засыпали с предметами в руках: чтобы поймать пограничное состояние и выудить оттуда новые идеи. Ещё отдельную роль играет дофамин: его уровень меняется в течение дня, влияя на готовность мозга к риску в мышлении. Но гормоны и нейромедиаторы — это уже другая история.
А пока, красная подушка — просто прыжок дальше. Расстояние между мыслями как степень внутренней свободы. Днём мы стягиваем его потуже, чтобы быть точными, быстрыми и понятными. А к ночи отпускаем, чтобы не стать заезженной пластинкой. Связь с миром происходят не на прямых рельсах, а в тумане, где расстояние между мыслями огромно, но именно там встречается Белая Лошадь.
Тарелка гречки.
Не перестаю удивляться тому, как меняется жизнь ребёнка. Утром он съел почти целую тарелку гречневой каши. Вы только представьте, какой у него был аппетит.
Водянистая — без соли, без сахара, без масла. Какая-то непонятная консистенция пресной еды, без особого вкуса. Я сам это пробовал — всё так и есть. Но он ел её с таким аппетитом. Раньше это были одна-две ложки — просто познакомиться с едой. А сегодня он её распробовал. Вкусовые рецепторы ещё настолько чувствительны, что этот еле заметный оттенок кажется ему идеальным — его было не остановить.
На этом контрасте очень хорошо заметно, какова всё-таки амплитуда чувствительности ко вкусу. Да и не только, ко вкусу — к цвету, к эмоциям, к запахам и ко всему, что вообще происходит.
Представьте это не просто как факт, а как само ощущение. Медведь может учуять запах за многие километры, и его мир во многом состоит из запахов. У кого-то мир больше состоит из звуков. У нас, наверное, свой более сбалансированный способ воспринимать реальность. Но насколько же он у нас разнообразен и далек друг от друга, даже внутри этого маленького отрезка общей амплитуды возможного.
От этого простая тарелка гречки вдруг становится не про еду, а про устройство восприятия. Про то, насколько по-разному может проживаться один и тот же момент, и сколько всего вокруг мы просто не умеем видеть.
Когда вкусно.
Некоторые мысли похожи на радугу. Не то, чтобы они радужные по смыслу, просто для них не хочется подбирать слова. Их приятно смотреть. Да и не про мысли это. Особенно это заметно, когда звучит музыка. Вообще, часто слышу, как обсуждают тексты песен: какие там классные слова, какой смысл. Конечно, бывают действительно глубокие смыслы. Но мне больше нравится слушать телом.
Звучание как вибрация проникает сквозь — и важны уже не смыслы, а общее влияние. С каким ритмом идёт мелодия. Какая тональность. Как гармонично на это ложится голос — с его интонацией, тембром, рифмой. Слова становятся не носителями смысла, а частью музыки. Ещё одним инструментом.
Мелодии — как пирожные. Дают разные вкусы. Тексты в них как дополнительные ингредиенты, их не хочется понимать отдельно. Это просто вкусно звучит вместе.
С другими моментами так же. Не всё хочется записывать. Не всё хочется раскладывать на причины и следствия, облекать в метафоры, доводить до смыслов. Не потому, что это что-то стыдное, интимное и хочется оставить в тени. Хотя и такое бывает. Просто есть вещи другого сорта. Их не нужно понимать. Их нужно прожить. Как увидеть радугу. Как почувствовать вкус. Без целей. Просто быть. И в этот момент я не автор мыслей. Я просто тело, которому вкусно.
Форма присутствия.
Иногда мне нравится приходить на работу немного раньше обычного. Есть что-то интересное в том, чтобы наблюдать, как офисная жизнь входит в своё русло. Как приходят коллеги, и пустое помещение постепенно набирает жизнь. Сначала там ещё почти ничего нет: тишина, столы, слабый свет из окна, какое-то ожидание. А потом один за другим приходят остальные, свет становится ярким и двигатель набирает рабочие обороты.
Каждый начинает день по-своему. Кто-то сначала раздевается. Кто-то сразу идёт к столу. Кому-то надо попить чай или перекинуться парой слов. Кто-то первым делом открывает почту. Другой продолжает обсуждать вчерашние проблемы, как будто ночь вообще ничего не прервала, а рядом с ним кто-то просто сидит в телефоне.
Вроде бы хаотичный набор действий. Но в нём есть система. Хотя все приходят в разное время, каждый начинает рабочий день примерно одинаково — плюс-минус в одном и том же своём порядке. И из таких вещей постепенно складывается нечто большее, чем привычка. Какой-то отпечаток человека. Его способ быть.
Это не информация в обычном смысле — не факты, не имя, не то, что человек сам о себе рассказывает. Это что-то другое. То, что ощущается раньше, чем формулируется. Вроде бы мелочи, но именно из них складывается структура, вокруг которой потом формируются слова и поведение.
Я замечаю это не только в офисе. В любой нулевой точке — состоянии до того, как подключаются социальные роли. Даже то, как человек после сна входит в свой день, остаётся и в его внешнем слое: в цветах, которые он выбрал для одежды, в фасоне сумки, аксессуарах, в походке, взгляде, улыбке. Это всё не случайно, он это выбрал. Эхо той же формы присутствия, вынесенное наружу. Каждая деталь — как тихое слово о том, что внутри, ещё до того, как человек сам это осознал.
И когда я проваливаюсь в это состояние и вдруг начинаю считывать, что всё это значит в совокупности, мне становится почти неудобно. Чувствуется примерно так же, как если бы перед тобой стоял голый человек. Иногда я вовлечён в беседу и в свои дела и этого не замечаю, а иногда просто вижу. Могу специально отвести эту ментальную голову. Но иногда, признаюсь, бывает интересно наблюдать, какие идут мимо люди. Такой вот социальный вуайеризм.
Самое любопытное происходит в моменты общения. Словами собеседники часто транслируют совсем не то, что внутри. Да и сам я иногда подбираю другие слова. И тогда пропасть между нашими смыслами становится еще шире. Мы будто живём в мире разных убеждений и мостов из совпадающих слов между ними.
У меня нет готового ответа, что это, но мне важнее схватить явление, чем вогнать его в рамку. Я просто часто замечаю, что по этой вроде бы бытовой ерунде довольно быстро становится понятно: кто перед тобой. Может это просто моя фантазия, которая потом просто совпадает. Но интересно, что с какой стороны ни посмотри, объяснения сходятся в одном.
С точки зрения психологии это относится к сфере имплицитного знания — информации, которую мы считываем друг о друге ещё до включения рационального мышления. Ирвин Ялом писал, что подлинная встреча происходит, когда мы видим другого не как роль, а как способ присутствовать.
В эзотерическом подходе на этот же феномен смотрят иначе: способ быть — это сущность, поверх которой формируется социальный слой. И именно в автоматических, неконтролируемых действиях сущность проявляется напрямую, потому что личность ещё не успевает надеть маску.
Оба направления говорят об одном: там, где человек действует на автопилоте, лучше всего видна его подлинная структура. Форма присутствия — это не роль и не характер. Это то, как человек проживает само бытие. И мы видим это постоянно. Просто редко даём себе возможность заметить.
Эволюционная рукожопость.
Наткнулся на любопытную новость, которая изменила мое понимание привычного выражения «руки из жопы». Помните школьный курс биологии про то, как все наземные животные и далее человек произошли от рыб? Так вот, ученые копнули глубже и выяснили важную деталь. Оказывается, гены, которые у древних рыб отвечали за формирование пятой точки, в процессе эволюции решили сменить профессию и стали строить наши руки.
Те самые генетические программы, которые миллионы лет назад занимались испражнениями у наших плавающих предков, теперь ответственны за наши пальцы, кости и мышцы рук. И вот тут-то все встает на свои места. Теперь понятно, откуда взялось это народное выражение про «рукожопость». Те, кто это придумал и запустил в обиход интуитивно чувствовали связь, которую только сейчас подтвердила наука. Когда мы говорим про мягкое место для роста рук, мы буквально описываем эволюционный процесс.
Это объясняет почему иногда полка, которая собиралась три часа, все равно кривая. Почему кофе иногда проливается именно на важные документы. И почему простейший ремонт может затянуться. Наши руки — это результат генетического апсайклинга, когда природа решила: «А давайте-ка возьмем гены от одного места и приспособим для совсем других задач!» С одной стороны, конечно, мы молодцы — создаем произведения искусства, играем на инструментах, пишем коды. Но с другой стороны, весь этот талант построен на довольно ироничном эволюционном фундаменте.
Так что теперь, когда кто-то назовет вас «рукожопом», можете гордо ответить: «Спасибо, это научно обоснованный факт!» И когда в очередной раз что-то сломаете или уроните, помните — это не ваша вина. Это просто ваши гены вспоминают свою древнюю профессию. Такое вот эхо эволюции. И гены в этом смысле не только про руки.
Животное внутри.
Наверное, многие сталкивались с парадоксом, когда внутреннее понимание и реальные действия не совпадают. Думаешь и говоришь одно, а на деле получается другое. Похоже внутри подбирается не просто текст с объяснением к тому, что происходит, а как будто ведут диалог и действуют две разные личности, между которыми бывает и спорно.
Два полушария мозга. Одно — чувствует и проживает.
Как тигр, который уловил запах добычи. Несётся, желает вцепиться, готов драться насмерть.
Потом бегущая антилопа. Охвачена страхом, бросает все силы сквозь камни и ветки, лишь бы спастись.
И бегемот, когда беззаботно греет спину под солнцем. Все тело растворяется в блаженстве, пока живот отмокает в тёплой воде.
Животные будто вообще живут оголённо — без интерпретаций, внутренних диалогов, без смыслов.
О проекте
О подписке
Другие проекты