Глава 6

Стас

Стоило подумать о прошлом, и тут же начала болеть голова. Печь уютно потрескивала, и я поймал себя на мысли, что мне это нравится. Не сам дом, не идиотская ситуация, а тишина. Словно в том прошлом, которое я не помню, не было таких минут. Интуитивно ощущалось, что вся моя жизнь раньше напоминала без хомяка в колесе, и хорошо, если я двигался вперёд, не оставался на месте.

Хотя…

Кольцо на пальце давило, оно было мне совсем немного мало, и это ставило в тупик. Я не выглядел как человек, который поправился, скорее всего, таким был всегда. Да и не могли мы с Катей быть женаты много лет, она же совсем юная, пусть и старается казаться старше. Сколько ей? Лет двадцать пять? В её комнате были документы, но я не собирался больше лезть в них, искать зацепки. Хотел сам вспомнить нашу жизнь.

Жизнь «до».

Но нужна ли она нам?

Отстранённо просчитывал варианты, как завоевать собственную жену, отбрасывая ненавистное «бывшая». Это не про нас. А если Катя станет сопротивляться, просто возьму её в охапку и затащу в постель, там она точно вспомнит, что нам было хорошо. Почему-то при мысли о постели становилось удушающе жарко, а член тут же восставал, чтобы показать, что он всегда готов к примирению, словно у меня давно не было женщины. А если и так, то значит ли это, что даже после развода я хранил верность жене?

Странно, мне кажется, что в сексе для меня не было запретов, но Катя не похожа на ту, которой плевать сколько и с кем. Я так и вижу её скромной девственницей, смущающейся от поцелуев, готовой разделить жизнь с одним-единственным мужчиной.

Голова снова разболелась, и я, накинув драную куртку, вышел на улицу.

Занесённый снегом двор выглядел так, будто здесь никто не жил. Лишь две узкие тропинки могли выдать наличие жильцов. При мысли, что Катя сбежала в эту глушь от меня, стало противно. Думаешь, что всё замечательно, но вылезет какая-нибудь зараза, отравит душу, и начнёшь жрать сам себя, не веря, что можешь быть монстром.

Но почему-то же мы разбежались?

Вдохнул стылый воздух, стараясь успокоиться.

Катя ушла на работу, но мне это бесило. Моя женщина не должна работать, уж чем, а деньгами я её могу обеспечить! Неужели такая простая вещь мне не под силу? Я должен был работать, иначе, откуда у меня такая дорогая одежда? Возможно, где-нибудь брошена машина, лежит портмоне с деньгами. Только где? Пока не вспомню, могу рассчитывать только на физическую силу.

Чёрт, нужно устраиваться на работу, сидеть на шее у Кати я не собираюсь, она и так делает много для того, когда уже привыкла считать посторонним. Ну, возможно, не полностью, утром в её глазах плескалась боль, от которой и мне было дурно, но не попробовать наладить отношения я не мог.

Вернулся в дом, захватив ещё охапку дров, чтобы подкинуть в печь, когда огонь начнёт успокаиваться. Сегодня в доме было намного теплее, чем вчера, но оно и понятно. Если Катя целыми днями пропадает на работе, то некому следить за домом, и я тут могу принести хоть какую-то пользу. С другой стороны, дрова так летят намного быстрее, скоро придётся покупать новые, а я понятия не имею, располагает ли Катя лишними средствами. Да, я помню о спрятанном в шкафу конверте, но почему-то уверен, что она собирает деньги на что-то важное, и это приводит меня в ярость, которую трудно сдерживать.

Я хочу помочь своей женщине, но не знаю – как!

Время на часах неумолимо бежало вперёд, я не заметил, как приготовил простой обед. Сварил макароны, сделал заправку из овощей. Руки выполняли привычные действия, голова не болела, но странное ощущение, что я давно таким не занимался, не хотело отпускать. Вся эта иллюзия прошлого сопровождала каждое моё действие, злила до одури. Я будто знал всё и не знал ничего, понимал, что за тёмным маревом, скрывавшим от меня собственную память, скрывается много интересного.

А Кати всё не было.

Вчера она пришла поздно, но и на работу ушла позже, чем сегодня. Я нервничал, переживал, не случилось ли чего, а она всё не шла. Наконец, у меня не выдержали нервы, и я, одевшись, вышел во двор, подошёл к покосившейся калитке, оглядел её с неудовольствием, открыл и вышел за пределы единственного места, которое было в памяти.

Дорога к дому была занесена снегом, оставалась лишь небольшая тропинка, по ней я и пошёл, не гадая, куда направляюсь. Всё равно выбора не было. В какой-то момент появилась развилка, и одна тропинка – пошире – вывела к нормальной, укатанной автомобилями дороге. Решив, что именно здесь и будет идти Катя, остановился, раздумывая в какую сторону направиться. Ни малейшей идеи, ни одной подсказки! Плюнул и свернул направо, справедливо решив, что если не прав, то развернусь и пойду обратно.

Тревога не отпускала.

Я буквально за первым поворотом я понял, что был прав.

Она сидела прямо на куче снега, на обочине, привалившись боком к стволу дерева, и не шевелилась.

– Катя!

Она не отозвалась, даже не открыла глаза, когда я подбежал к ней, со злостью думая, что больше не отпущу её никуда.

– Катя? – прикоснулся пальцами к холодной щеке, стирая замёрзшую ледяную дорожку.

– Ты мне мерещишься, – едва шевеля губами, ответила она, но глаза не открыла.

– Нет, я здесь, – присел перед ней на корточки, осматривая, но не видя никаких повреждений. – Что случилось? Идти можешь? На тебя напали?

– Вопросы…

– Что такое?

– Слишком много вопросов, – улыбнулась она, и тут же сморщилась. – Больно…

– Что болит? – всё ушло за задний план, стоило услышать, что Кате плохо.

– Спина…

– Почему болит? Ударилась? – прикидывая, как доставить её домой, пока она тут окончательно не окоченела от холода.

– Давно. Старая… травма. Я дни последние добавили, – засмеялась и тут же застонала.

– Так, мне это не нравится, – просунул руку ей под ноги, вторую положил под спину, и пока она не возмутилась, поднял её, собираясь отнести домой.

– А-а-а! – закричала Катя и вытянулась, напряглась, зазвенела словно струна.

– Что такое?

Замер, прижимая её к себе, но боясь пошевелиться. Не знаю, было ли раньше со мной такое, но казалось, что такой страх я испытываю впервые. Страх причинить боль и обидеть.

– Больно, – вдруг заплакала Катя, сжимаясь в моих руках. – Мне так больно…

Видеть её слёзы из-под стиснутых ресниц, сжатые зубы, напряжённые руки – страшно. Я осторожно, стараясь не тревожить её, развернулся и направился к дому, гадая, приедет ли скорая, если вызвать её в наш угол. Почему-то думалось, что нет. Да и нет у меня уверенности, что Катя одобрит скорую, раз попёрлась на работу в таком состоянии и ничего мне не сказала. Хотелось отшлёпать вредную девчонку за то, что рисковала своим здоровьем, молчала, но потом, когда придёт в себя.

Пару раз поскользнулся на накатанном снегу, но свою драгоценную ношу удержал. Катя поскуливала, плакала, но больше не кричала, и от этого молчания становилось дурно. Твою мать, как же хотелось вспомнить всё, понять, что делать, а не тупо доверять интуиции, стараясь не тревожить Катю болью.

Калитку и дверь в дом открыл не иначе как чудом, не разуваясь, прошёл в спальню, и уже там опустил Катю на кровать, стараясь действовать бережно и осторожно. Но видно, не смог, потому что она вновь вскрикнула, стиснула зубы и вытянулась как солдатик, смотря в потолок пустым взглядом. Чёрт, видеть бледное лицо с красными пятная на щеках, искусанные в кровь губы, пальцы, судорожно сжимающие покрывало… Нет, не таким я видел наши дальнейшие взаимоотношения.

– Мне вызвать скорую?

– Нет, – прохрипела Катя. – Там, в шкафу, пакет с лекарствами. На второй полке. Ты его сразу увидишь.

Она оказалась права. Небольшой чёрный пакет с таблетками и мазями, который я тут же притащил к её кровати.

– Что именно?

Она назвала препараты, количество, и я, действуя быстро и сосредоточенно, отсчитал нужное, принёс с кухни стакан воды, помог ей приподняться и выпить всё.

– Тебе точно станет легче? – спросил осторожно.

– Ещё нужно спину помазать, – Катя вдруг покраснела. – Но это я могу и сама. Только разденусь…

– Успокойся, я всё сделаю, – оборвал её.

Смотреть, как она мучится, я не собирался. Всё равно уже решил, что накажу её, как только она встанет на ноги. И буду это делать до тех пор, как она не запросит пощады.

Но потом. Сейчас главное – это Катино здоровье.

– Ты? – пискнула она, и стала похожа на ту девчонку, которую я представлял утром.

Почти невинная и дохрена соблазнительная даже с заплаканными глазами. Со своими колдовскими зелёными глазищами.

Глава 7

Катя

Я сошла с ума. Определённо. Это всё происходит не со мной. Точно.

Я замёрзла в том сугробе и теперь ловлю глюки, потому что не может Стас себя так вести. Бережно, заботливо, твёрдо и уверенно. Мужчина, который чуть ли не кормит с рук, подносит ко рту стакан, когда нет сил поднять голову, это что-то из разряда фантастики. Даже Саше было плевать, когда я болела, а ведь он говорил, что любит меня больше жизни. А здесь посторонний мужчина, который, правда, считает себя моим мужем…

– Мне придётся раздеться, – сказал ему, не веря, что Стас собирается мне помогать.

Нет, понятно, что он – мужик, не против посмотреть на обнажённое женское тело, но сейчас мне ни в коем разе не до секса, я помереть хочу от одуряющей боли. И всё же…

– Я же сказал, что помогу. Кать, тебе хреново, ты, ко всему прочему, в том сугробе ещё и застудить себе что-то могла, так что давай без тупой самостоятельности, окей?

– Хорошо.

Ему-то хорошо, а я, кажется, попала в параллельную реальность и перестала соображать.

Стас осторожно, постоянно останавливаясь, начал мне помогать. Сперва медленно расстегнул куртку, помог мне сесть, вглядываясь в моё лицо, отслеживая малейшие изменения мимики, чтобы не упустить момент, когда мне станет больно. Стянул один рукав, второй, скинул куртку и отбросил её прямо на пол, взялся за свитер, аккуратно подтягивая его вверх.

– Тебе придётся поднять руки, – извиняясь, произнёс он.

– Всё хорошо, это не больно, – чуть слукавила я.

Больно не было, но напряжение мышц разлилось по телу неприятной слабостью, от которой хотелось плакать. Всё понимаю, осознаю, что сама виновата в своих проблемах, головой нужно было думать. И тогда, когда выбирала Сашу, и теперь, вляпавшись в историю со Стасом. Хотя в нынешнем моём положении думать не о чем, боль просто разливается по телу, лишает возможности мыслить адекватно. Я не девочка, но так хочется вернуться, чтобы почувствовать себя беззащитной в объятиях сильного мужчины.

Свитер отлетел в сторону, Стас нахмурился, разглядывая много повидавшую майку, растянутую и выцветшую от времени. Ну, я не собиралась его соблазнять, так что постаралась не показывать своего смущения. Мне плохо, и Стас должен это понимать.

– Что? – выдохнула, отводя взгляд.

– Тебе дорога эта майка?

– Майка? – не сразу осознала его вопрос. – Нет, она старая… А что?

– Тогда не буду просить прощения.

– За что?

Отреагировать всё равно бы не успела. Треск ветхой ткани, и моя майка превратилась в клочья, опавшие осенними листьями на пол. Да, Стас решил вопрос кардинально, не стал заморачиваться, боясь причинить мне боль.

– Бельё не надо, – пискнула неуверенно, прикрылась руками.

Стас смотрел на меня так… непривычно. Голодно. Пугающе. Мужчина уже сделал для меня много, но я боялась, ведь мы с ним здесь наедине, меня никто не защитит, не спасёт, реши он проявить свою силу. Но что-то во мне дрожит от предвкушения, верит, что Стас никогда не пойдёт против моего желания. А уж в том, что оно у меня не возникнет – я начинаю сомневаться.

– Осторожно ложись на живот, я вотру мазь. Постараюсь быть нежным.

Не краснеть ещё больше!

Очень медленно вытянулась на постели, подложив руки под голову. В ожидании первого прикосновения даже позабыла, из-за чего оказалась здесь, почему не готовлю ужин, а валяюсь в кровати. Замерла в нетерпении, не осознавая этого.

Лёгкое поглаживание словно удар тока пронеслось по телу, вызвав у меня стон. Стас подумал, что это от боли, и я не стала ему говорить о том, чего сама не ожидала. Это было чистое, ничем не замутнённое удовольствие, горячим потоком влившееся в кровь. Последним мужчиной, единственным мужчиной, кто прикасался ко мне, был Саша, и даже его ласки не действовали на меня так, как невинное касание почти незнакомца.

– Я буду осторожен.

Второе прикосновение чуть грубой мужской ладони, и я с трудом сдержала очередной стон.

Его руки скользили по коже, и это было совсем не больно. Вовсе нет. И стоны, которые так тревожили Стаса, были не от боли. Боже мой, я знаю этого мужчину сутки, да и не знаю, в общем-то, скорее придумала себе благородный образ, что успешно поддерживается действиями Стаса. Я могу сколько угодно убеждать себя, что не млею под его руками, рассыпаясь горячими углями, что он не беспокоит меня как мужчина, как новая ошибка, ловушка, в которую я ступаю, понимая, что творю. Осознаю, понимаю – и всё равно смело падаю в пропасть.

– Тебе точно не больно? – встревоженный голос мужчины врывается в сумбур мыслей, и я закусываю одеяло, только чтобы не признаться ему в собственной распущенности. – Катя? Может, скорую?

– Нет, – не будет толка, только привлеку лишнее внимание.

Всё как у него.

– Что случилось? Я не вижу ни синяков, ни повреждений, – размышляя вслух, Стас продолжает довольно умело разминать окаменевшие мышцы. Нет, боль не уходит, но затихает, отпуская меня. – Правда, вот тут у тебя шрамик, – ласковое движение пальца вдоль позвоночника, и я словно кошка готова выгнуть спину, напрашиваясь на ласку. – Травма?

– Да, старая, – голос не слушается.

– Врёшь ведь, – ловит меня, наклоняется и говорит почти на ухо. – Шрам-то зажил, но выглядит свежим. Уж я-то знаю.

Хочется спросить, вспомнил ли он себя, но страх не даёт. Страх не разоблачения, совсем нет. Страх потерять его, случайного свидетеля моей слабости. Единственного помощника. Первого мужчину, которого я подпустила к себе после Саши.

– Это в прошлом. Не хочу вспоминать.

– Я виноват?

Вопрос-выстрел.

Не он. Другой. И надо ответить не солгав.