Глава 3

Очень скоро надоело валяться. По телевизору шёл какой-то слезливый сериал, а пульта переключить канал, у меня не было. Звать кого-то, чтобы мне помогли, я не хотела, решив, что вполне могу справиться со всем сама.

Немного поплевала в потолок, размышляя, не сделаю ли себе хуже, если поднимусь, но к соплям с экрана начало примешиваться желание посетить туалет, и вот с ним было трудно бороться. Так что я собралась с духом и откинула одеяло.

– Мамочки…

На мне была короткая сорочка, открывающая ноги, и то, что я увидела, испугало. Понимаю, что чувствую боль, но не думала, что все так страшно. Ноги покрывали многочисленные багровые синяки, пугавшие до чертиков. Я даже представить не могу, где бы еще я могла так покалечиться. Но как бы то ни было, сейчас этот кошмар был более чем реальным.

Тянуть больше сил не было, я решила встать, надеясь, что не сделаю тебе этим хуже. Всё-таки я же попала в аварию, точнее, спровоцировала ее, это надо учитывать. Стиснув зубы, свесила ноги с кровати, чувствуя боль, которая извивалась под ребрами. Отдохнула, задержала дыхание и резко спустилась вниз, надеясь, что одно быстрое движение принесёт меньше болезненных ощущений, чем такое же, но растянутое во времени. От крика спасли только стиснутые зубы.

– Я сильная, я смелая, я храбрая… У меня всё получится!

Болело всё, причём болело настолько сильно, что я думала, а не лучше ли вернуться обратно? Заветная дверь манила, и я решила, что буду идти вперёд несмотря ни на что.

Понятия не имею, сколько у меня занял этот путь. Мне он казался бесконечным. Я дошла до ванной комнаты, опустилась на унитаз и уже там и разревелась. С одной стороны, я сделала то, что должна была, в этом даже сомнений нет. И вся эта боль – она оправдана.

Я сделала всё, что хотела, а потом поняла, что просто не смогу вернуться обратно. Интересно, когда врачи заметят, что меня нет на месте? Ведь они должны заметить?

Время, появившиеся из-за собственной гордости и почти детского «я сама», решила потратить с пользой, поразмышлять о будущем.

Когда выйду из больницы, сделаю всё, чтобы стать независимой. Пусть называют это как хотят, детством, играющим в одном месте, глупой гордыней, сумасбродством, но я всё равно хочу жить так, как запланировала. Брат может катиться куда подальше с его желанием выдать меня замуж. Я не Настенька, чтобы молча сносить его паршивый характер.

К обычной боли добавилась боль в спине, потому что я сидела, стараясь не двигаться, в очень неудобной позе. Конечно, я попыталась встать, но это не удалось сделать с первого раза, и на вторую попытку я не решилась. Оставалось лишь ждать, когда за мной кто-нибудь придёт. Должны же врачи давать мне лекарство или проверять самочувствие?

– Елизавета!

Я услышала, как хлопнула дверь, и поняла, что за мной пришли.

– Я здесь, – постаралась говорить как можно громче. – Встать не могу…

Врач двинулась ко мне и облегченно выдохнула:

– Вот ты где, а я уже испугалась.

– Я знала, что вы за мной придёте, – улыбнулась ей. – Так что я не особо переживала.

– Обход только через час, – нахмурилась врачиха. – Если бы Константин Григорьевич не позвонил и не спросил, где ты, так бы и сидела тут, дожидаясь помощи.

– Он позвонил? – очень удивилась я. – Но зачем?

– Хотел проверить, всё ли с тобой в порядке. Вот же оборотни! Какое у них чутье, оказывается! Наверное, он понял, что от тебя надо всякого ожидать, вот и беспокоился.

Я кивнула, хотя понятия не имела, почему он должен обо мне беспокоиться. Совершенно посторонний мужчина… Вероятно, его волновали судебные иски больше, чем моя жизнь.

– А кто он? – спросила я.

Во мне вдруг проснулся интерес.

– Константин Григорьевич? Ну, как же, – развела она руками. – Вы не знаете? Он очень влиятельный оборотень. Эта больница ему принадлежит. Так что он имеет право интересоваться всем, что здесь происходит, и никто из нас не будет задавать лишних вопросов. Если Константин Григорьевич захотел выяснить, узнать, как вы себя чувствуете, то ему об этом расскажут.

Я нахмурилась, но врач помогла мне подняться, довела до кровати, уложила.

– Ты хоть представляешь, как он может рассердиться, если узнает, что ты решила самостоятельно гулять по палате?

– И что в этом такого? – я категорически не понимала, почему должна отчитываться перед кем-то за то, что делаю.

– Повезло тебе жить в мире, где не знают Константина Григорьевича, – женщина подхватила со стола два стаканчика и протянула мне тот, что был поменьше. – Пей. Это лекарства, станет полегче.

Обезболивающее мне бы не помешало, так что я послушно проглотила таблетки и запила прохладной водой. Поймала облегченную улыбку женщины и подумала, что нужно бы поблагодарить. Конечно, это её работа, но все равно, она могла быть со мной грубой. Встречала я уже такое отношение.

– Спасибо вам за все.

– Не за что. И в следующий раз позови, когда понадобится помощь, и не геройствуй. Ясно?

– Да, – она то назвала меня на «ты», словно несмысленыша, то уважительно на «вы», отчего мне казалось, будто все не настоящее, игрушечное…

Палата чуть поплыла, голоса в телевизоре начали таять, становясь белым шумом. Я моргнула раз, другой, пытаясь сфокусировать взгляд на добром лице, но не смогла.

– Что?

– Тебе нужно поспать.

Я зевнула, опустила голову на подушку, не понимая, почему снотворное подействовало так быстро. А важно ли это? Вряд ли мне бы пытались навредить. А сон… Сон лечит. Тело, душу и нервы.

* * *

Проснулась резко, будто меня кто-то разбудил. Сперва я не поняла, что происходит, но потом вспомнила, что я в больнице, в палате, за которую еще предстоит расплачиваться. Спать хотелось очень сильно, но что-то, какое-то неясное пугающее чувство не давало мне расслабиться. Я вглядывалась в темноту, ища все то, что так меня перепугало, но не находила. Мне казалось, что я слышу чьё-то дыхание, но ведь этого не могло быть. В палате я одна.

Уже почти убедила себя, что мне все это привиделось, когда неожиданно услышала скрип кресла, а потом голос, в котором не было ничего доброго:

– Проснулась?

Сглотнула, всё также пытаясь рассмотреть того, кто меня испугал, но никак не могла этого сделать.

– Кто здесь? – спросила тихо, надеясь, что это всё – плод моего воображения.

Загорелся свет, на миг я зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела Константина Григорьевича, который расположился в кресле и недовольно смотрел на меня, не отрывая взгляда.

– Я задал вопрос, – даже не удивительно, что он не собирался отвечать на мой.

– Проснулась, – едва удержалась от сарказма.

Хотелось сказать, что я всё ещё сплю, а он мне снится. Но почему-то перехотела, решив, что это будет слишком. Нельзя раздражать его, бесить, иначе, кто его знает, чем может закончиться моё пребывание в больнице. Тем более, если она принадлежит ему, а я здесь пациент без имени и документов.

– Вот и умница, – ответил он мне и замолчал.

Это походило на фарс. Комедию, в которой не было ни одной смешной шутки. Я следила за ним, но Константин не двигался, и мне все больше казалось, что я – жертва, которую он выбрал. Мне было не по себе от его взгляда, сердце гулко стучало, и это звук отдавался в ушах, заглушая неспокойные мысли.

– Что вы хотите? – я больше не могла молчать, мне нужно было узнать, что он здесь делает.

– А ты?

– Простите?

– Что ты хочешь?

Вариант «выбраться отсюда живой» так и вертелся на языке, но произнести его вслух я не осмелилась.

– Мира во всем мире.

Он дёрнул уголком губы.

– Тебя кто-то будет искать?

Сглотнула, облизнула губу, осознав, что теперь от моего ответа зависит слишком многое. Нужно сказать правду, и тогда оборотень от меня отстанет. Я уверена, что должна это сделать… Хотя возвращение к брату – это худшее, что можно представить.

– Да.

– Кто?

– Какая вам разница? – возмутилась его настойчивостью.

И почти сразу же задержала дыхание, потому что мужчина вскочил с места и одним быстрым движением метнулся ко мне. Я не успела даже осознать, а Константин уже навис надо мной.

– Когда я спрашиваю, следует отвечать.

Я испугалась, сжалась и почти сразу же всхлипнула, потому что боль-то никуда не делась. Мужчина выругался, но не отодвинулся. Я смотрела ему в глаза, позабыв, что собиралась спорить. Мне было страшно, немножко волнительно, потому что раньше так близко ко мне никто не подходил.

Невинность – не порок, так говорил Вадик. Но сейчас я так не считала. А что если…

– Кто будет тебя искать? – повторил Константин.

Я сглотнула.

Оборотень пугал до нервной дрожи, и не было сил даже открыть рот, чтобы попытаться ему ответить. Зверь в человеческом обличии… И я в его полной власти.

– Брат. Мой брат, – прошептала.

Странно, но Константин вдруг успокоился. Наверное, мне это показалось, но он сразу же после моих слов стал спокойнее, даже отошел немного, по крайней мере, перестал надо мной нависать.

– Брат, значит. А где твой брат был, когда ты бросилась под мою машину?

Хотела солгать, но глядя ему в глаза, делать это было страшно, поэтому, опустила взгляд и едва слышно прошептала:

– Я не бросилась, я сбежала. И думала, что он меня преследует. Мой брат… он поступил так, как я не ожидала, сделал нечто плохое. То есть, он выбрал путь, который принесет ему выгоду и пользу, не подумав о моих желаниях. Я отказалась, и наш спор закончился под колесам вашей машины.

Воцарилось молчание. Мне было очень страшно. А вдруг Константин решит, что я должна вернуться к брату? Если он бизнесмен, то, вероятно, будет на его стороне. Все для дела, а чувства побоку.

– Чего добивался твой брат? Что за путь?

Я не отвечала. Конечно, это глупо, но к страху добавился стыд. Мне было неловко сообщать чужому человеку, что в современном мире девушку собирались насильно выдать замуж, буквально продали. Понятия не имею, по каким правилам и законам живут оборотни, но не думаю, что для них такое будет нормальным явлением.

Он понял, что я не буду говорить, но вместо того, чтобы начать кричать или угрожать, подошел к кнопке вызова медперсонала и нажал на нее. Ну, вот и все, меня выставят на улицу посреди ночи, и я получу долгожданную свободу! Не этого ли мне так хотелось?

В палату вбежала молодая медсестра, увидела Константна, замерла и покраснела, тут же начав улыбаться. Она пыталась строить оборотню глазки, но он не обращал на ее ужимки никакого внимания.

– Подготовьте перевод, – отрывисто и почти зло бросил Константин.

– Простите? Я не понимаю, – она нахмурилась и оглядела меня. – Пациентке нужен уход…

– Я его обеспечу. Напишите все рекомендации, список необходимых препаратов, и я ее забираю.

– Что? – возмутилась я.

– Но куда? – удивилась медсестра.

– К себе домой.

– Как это «к себе»? – я уже не обращала внимания на боль, я хотела крушить и ломать, потому что не позволю еще кому-то вмешиваться в мою жизнь.

– Вот так, – просто отошёл от меня, даже не посмотрев, зато снова обратился к медсестре. – Документы девушки у меня, составьте список лекарств, о машине я распоряжусь.

И хлопнул дверью, словно это он, а не я был в ярости. Отлично, безумный оборотень, который считает, что может распоряжаться чужими жизнями!

Стоп. Он сказал, что мои документы у него? Я чуть не застонала. Точно, со мной были документы на поступление, паспорт и прочие бумажки, без которых нет жизни для современного человека. Я могла попытаться сбежать, но куда мне идти без них? Только к брату.

Подняла взгляд на медсестру, которая почему-то смотрела на меня чуть ли не с завистью.

– Что? – спросила у неё.

– Как вам повезло, – выдохнула она и ушла.

Я не чувствовала себя везучей, скорее, наоборот. Но, кажется, этого мнения придерживалась только я одна. И что делать? Просто подчиниться и смотреть, как жизнь повернётся дальше? Отличная стратегия, но другой у меня сейчас даже быть не может. Дело не в документах, а в том, что мне будет очень трудно попытаться даже просто сбежать, не вопя от боли. Да, угораздило меня вляпаться в историю.

Всё завертелось. Буквально минут через пять мне принесли одежду, осторожно помогли одеться, усадили на коляску и вывезли из палаты. В коридоре больницы никого не было. Удивительно, словно они сделали всё, чтобы никто не увидел, как меня увозит прочь. Но, возможно, всё так и было.

Мы спустились на лифте в подземный гараж, а там, почти у самых дверей уже ждал белый джип. Не думаю, что это был тот же самый, что сбил меня, но очень похожий.

– Я сам, – Константин появился неожиданно.

Я хотела сказать, что вполне смогу встать сама, но он уже подхватил меня на руки, очень осторожно, стараясь не причинить даже малейшей боли. Такая забота показалось очень милой, и я не могла понять, почему он вдруг проявляет её ко мне. Чего хочет от меня?

Вместе со страхом, с нотками паники от того, что я не знала, не понимала ничего, родилось чувство, которого просто не могло быть. И не благодарность, нет, что-то другое, очень близкое, похожее на него, но совершенно другое.

Неловкость. Смущение. И крохотная капелька удовольствия из-за того, что меня носят на руках, мне уделяют внимание, делают всё, чтобы я была довольна. Понимаю ведь, не ради меня он так старается. И всё-таки никак не могу перебороть в себе это глупое наслаждение от прикосновений взрослого мужчины, хотя в них, насколько я понимаю, нет никакого сексуального подтекста.