Глава 3

Не знаю, что делает родителей «настоящими», но, если таковыми называть родителей биологических, родных по крови, то с «настоящей» семьей я пробыла совсем недолго. К тому же тогда я была еще маленькой, так что об этом времени у меня остались только смутные воспоминания.

Образ мамы и вовсе практически полностью исчез из памяти. Отец говорил, что мне еще и трех не было, когда она погибла в результате несчастного случая, но сама я об этом ничего не помню. Когда я смотрю на ее фотографии, мне начинает казаться, будто я когда-то была знакома с этой женщиной, но ничего конкретного в памяти не всплывает.

Удивительно, как могут стереться воспоминания о человеке, благодаря которому ты появился на свет и с которым ты провел первые три года своей жизни. Неужели даже такие важные люди забываются, если уходят прежде, чем ты начинаешь осознавать мир вокруг? Впрочем, если бы я хорошо ее помнила, то наверняка до сих пор бы в глубине души тосковала по ней.

* * *

– Ю, малышка, ты опять его нацепила?

– Да, я ведь завтра иду в первый класс!

Закончив ужин, я стала расхаживать по комнате с ранцем за спиной. Даже пустой, он был ужасно тяжелым.

– Тебе очень идет. Правда, я уже устал любоваться твоим ранцем, – рассмеялся мой папочка. Вот уже две недели я изо дня в день красовалась перед ним со своей обновкой.

– Бабушка с дедушкой сказали, что его будто специально для меня делали!

– Это правда. Только давай ты его снимешь и поможешь мне с уборкой.

– С уборкой?

– А что такого? Ты ведь уже почти школьница, такая взрослая девочка должна помогать родителям.

– Эх-х-х. Как же тяжело быть взрослой.

Бабушка с дедушкой купили мне темно-красный ранец. Конечно, я больше хотела розовый, по краям расшитый цветами, но бабушка сказала, что он слишком детский и к шестому классу мне самой уже не захочется его носить^[15]. Поэтому мы купили самый обычный, темно-красный. Фиолетовые, коричневые, желтые – меня ужасно манили яркие рюкзаки! Впрочем, примерять мне нравилось любые, неважно, какого они были цвета, – с ранцем за спиной я чувствовала себя настоящей школьницей.

– Папочка, а ты ведь придешь на линейку?

– Ю, малышка, я же говорил тебе: когда ты пойдешь в школу, тебе надо будет называть меня «папой», а не «папочкой», – сказал папочка, переставляя в раковину посуду со стола.

– Хорошо, папа.

Когда я попробовала назвать его «папой», это прозвучало так чудно, что я захихикала. Разве не забавно: как ни посмотри, папочка остался папочкой, а называть я его почему-то теперь должна по-другому.

– Так ты придешь на линейку, папа?

– Конечно приду. Я уже давно попросил на работе выходной на этот день.

– Ура!

Вслед за папочкой я зашла на кухню и достала из ящика полотенце.

В детский сад он приходил только раз, на какой-то спортивный праздник, а на всех утренниках и на выпускном была одна бабушка. Конечно, я радовалась, что она рядом со мной, но когда приходил папочка – это было что-то совершенно особенное. «Первая школьная линейка. Начало новой жизни. Скорее бы!» – с восторгом думала я, вытирая посуду.

– Осторожно, не разбей, – предупредил папочка, с плеском смывая с тарелок пену.

Он использовал так много моющего средства, что вся раковина заполнилась пузырьками. Конечно, он напрасно тратил столько воды, но все равно наблюдать за ним было весело.

Мы всегда так делали после ужина: папочка моет посуду, а я вытираю. Правда, дома мы ели не часто, примерно раз в неделю, когда папочка пораньше заканчивал работу, а в остальное время я ужинала у бабушки, которая готовила незатейливые блюда вроде вареных овощей и рыбы.

– Ю, хочешь поскорее пойти в школу?

– Конечно! – воскликнула я.

Мои лучшие подружки из детского сада, Аки и Юна, поступили в ту же школу, что и я. Вот бы нас троих распределили в один класс! А еще детская площадка на школьном дворе гораздо больше, чем та, что была в садике. Так и хочется забраться на самый верх паутинки. И учиться мне тоже наверняка понравится! Учительница говорит, что у нас будут занятия по разным предметам. Уже не терпится поскорее опробовать свои новые карандаши, и пенал, и тетрадки.

«Конечно, сердце стучит в груди от волнения, но впереди столько нового! Все, о чем я мечтала, ждет меня там. В начальной школе!» – думала я.

Торжественная линейка. Мой голос дрогнул от волнения, когда на перекличке я сказала: «Здесь!» Но все же мне удалось произнести это слово достаточно громко, и после линейки учительница даже похвалила меня: «Мито, ты отлично справилась».

Мито. Как здорово! В детском саду воспитатели называли меня просто «Ю». И теперь, когда учительница обратилась ко мне по фамилии, Мито, я будто в один миг стала взрослой.

Я вежливо поблагодарила ее, и она вновь похвалила меня: «Мито, ты очень воспитанная девочка, умница». Бабушка то и дело напоминает мне, что нужно держать осанку и говорить с людьми громко и внятно. Здорово, что я послушала ее совет, и учительница меня похвалила!

Я думала, что все учителя в начальной школе будут молодыми, красивыми и стильными, но моим классным руководителем оказалась Аояги, пожилая женщина, похожая на директора в моем детском саду. Я немного расстроилась, но вроде она была доброй, так что я решила: может, не так все и плохо.

В нашей параллели было всего два класса, но, увы, Аки и Юна оказались не со мной. Зато моими одноклассниками стали Аои и Такэру. И девочка Саки из соседнего дома.

Я вертела головой во все стороны, разглядывая кабинет и лица других учеников. Классы в школе были не такие, как в садике: просторные, заставленные партами, в дальнем конце – вереница шкафчиков, а на доске – милые рисунки и поздравления с поступлением в первый класс. «Это для вас постарались шестиклассники», – сказала учительница. Ого, в шестом классе я смогу так красиво рисовать и писать! Я только-только пошла в школу, но уже мечтала поскорее стать шестиклассницей.

Когда учительница начала раздавать учебники, в кабинет вошли родители. Видимо, их тоже пригласили послушать, что нас ждет в начальной школе. Обернувшись, я увидела, что ближе всего к двери стоял мой папа – не папочка! Он был одет в костюм, гораздо более солидный, чем тот, в котором он обычно ходил на работу. Теперь и правда слово «папа» ему подходило больше, чем «папочка». Я помахала ему рукой и одними губами проговорила: «Папа». Он помахал мне в ответ и тоже одними губами ответил: «Удачи!»

Между тем класс заполнился людьми. Мне кажется, я впервые видела столько взрослых в одном месте. Я стала разглядывать их, одного за другим. Сбоку от моего папы стояла чья-то мама в красивом кимоно, а рядом с ней еще одна женщина в платье с цветочным узором. Дальше мама Аои – на ней розовый костюм; родители Наны – к ней пришли и мама, и папа. А это чья мама? Какая красивая! Все такие нарядные, милые и добрые.

Надо же… Я удивленно разглядывала мам, выстроившихся вереницей в дальней части класса: сколько же их здесь собралось! На выпускной в детском саду не только ко мне, но и ко многим другим ребятам вместо мам пришли другие родственники: папы, бабушки и дедушки. Но сегодня позади нас выстроились самые настоящие мамы.

Конечно, я знала, что у меня мамы нет. Но есть ведь и дети, которые растут без бабушки или которых ни разу не забирал из садика папа. Поэтому мне казалось, что в этом нет ничего особенного, просто все семьи разные. Но в тот момент я поняла: когда у тебя нет мамы – это не то же самое, как когда нет папы или бабушки. Интересно, почему так. Глядя на всех этих мам с радостными улыбками на лицах, я почувствовала, как мой собственный энтузиазм начинает угасать.

– Там было так много мам, – сказала я отцу, когда мы вышли за ворота после первого учебного дня.

Почему-то я решила, что не стоит обсуждать это в школе.

– Конечно, сегодня ведь праздничная линейка. Все так красиво оделись.

Из школы мы возвращались в окружении детей и их мам, которые, весело болтая, шли по домам. Мой папа, конечно, был в этой толпе круче всех: в отличие от мам он без труда нес полный пакет учебников. Только вот почему-то казалось, что другим детям было веселее, чем мне.

– Все мамы приходят на линейку? – Я шла, ни на шаг не отставая от папы.

– Верно. Первая линейка и выпускной – самые главные события в жизни школьника.

– Тогда почему моя мамочка не пришла?

– Мамочка? – переспросил папа, зачем-то уворачиваясь от безобидных лепестков сакуры, плавно пролетавших у лица.

– Ну да, мамочка. То есть мама.

– А, просто она сейчас далеко-далеко, – его обычный ответ, ничего нового.

Раньше я думала, что раз папа так говорит, значит, это правда. Но теперь, когда я подросла и уже была ученицей начальной школы, мне стало ясно: что-то в его ответе не так.

– А где это далеко? – Я подняла взгляд на отца.

– В очень далеком месте.

– И туда нельзя доехать ни на машине, ни на поезде?

– Да, скорее всего, не выйдет.

– И даже на самолете туда не долететь?

Когда Аои с мамой прошли мимо, отец коротко им кивнул, а потом спокойно ответил:

– Что-то вроде того.

Место, куда нельзя попасть ни на каком транспорте. Интересно, такое вообще существует? Одноклассница Юна весной отдыхала на Гавайях, она рассказывала, что им с родителями пришлось лететь туда почти полдня. Выходит, моя мама сейчас еще дальше? Такэру говорил, что к дедушке ему пришлось ехать на трех поездах. Неужели мама находится в таком месте, куда нельзя добраться даже с тысячей пересадок? Какой бы трудной ни оказалась дорога, она все равно должна была приехать на мою первую линейку. Неужели ей не хотелось увидеть меня со школьным ранцем за спиной? Почему же тогда она не приехала? Разве это не странно? Куда она пропала? И почему мой отец не рассказывает мне правду?

– Тогда как мне с ней увидеться? Почему она уехала в такую даль? И что она там делает? Когда уже она вернется, если она не смогла прийти даже на мою первую школьную линейку? – на одном дыхании выпалила я все те вопросы, которые не давали мне покоя. Я так хотела побольше узнать о маме.

Но отец, улыбаясь, ответил лишь:

– Ну и ну, такая маленькая, а такая смышленая. Скорее бы увидеть, какой ты станешь, когда вырастешь.

Отец погладил меня по голове и закончил:

– Когда ты будешь большая, я все тебе расскажу.

– Я уже большая.

Я демонстративно встала на носочки и вытянулась. В детском саду я была почти самой высокой в группе, а сегодня вообще иду в первый класс! Я уже не маленькая!

– Ну, тебе надо стать еще чуть-чуть побольше.

– На сколько сантиметров?

– Я говорю не о росте.

– Тогда на сколько килограммов?

– И не о весе. Я расскажу тебе, когда ты станешь большой… внутренне.

– Внутренне?

– Да, когда ты будешь лучше понимать некоторые вещи.

И когда же это случится? Может, когда я буду как шестиклассники, которые сегодня разрисовали для нас доску? Но это ведь так не скоро!

– Так нечестно.

Я надулась, и тогда папа хлопнул в ладоши и воскликнул:

– Так!

– Что?

– Сейчас есть вещи поважнее. Нам надо зайти за тортом!

Он сказал это так легко, будто разговора о маме не было вовсе.

– Тортом?

– Ага. Я заказал большой шоколадный торт. Мы же должны отпраздновать начало твоей школьной жизни.

Шоколадный торт. Мой любимый! Обычно бабушка с дедушкой не разрешали мне есть сладкое. Навалившееся было на меня уныние вновь уступило место радостному волнению.

– Правда?

– Ага. Заказал его в небольшой кондитерской рядом со станцией. Я слышал, там очень вкусные десерты. Они даже написали сверху: «Первый раз в первый класс! Поздравляю, Ю!» – сказал папа, широко улыбаясь.

Торт с поздравлением – прямо как на день рождения. Поскорей бы попробовать! Раз меня ждет торт, расспросы о маме можно оставить на потом.

– Вау! Здорово!

Все мысли уже были заняты тортом.

– Знаешь, он такой большой! Поделишься с бабушкой и дедушкой?

– Конечно! Ура! Идем скорее!

Я потянула отца вперед.

Как-то раз я спрашивала у папы, почему небо голубое и почему у меня родинка под левым глазом. Он не нашелся что ответить. Так и с вопросом: «Где моя мама?» Есть вещи, которых не знает даже папа.

– Тортик, тортик, шоколадный тортик, – напевала я, сочиняя песенку на ходу.

Воодушевление, которое я едва не растеряла, разглядывая мамочек, собравшихся в классе, вновь охватило меня при мысли о торте. Серьезные мысли и грустное настроение всегда улетучиваются, стоит мне съесть что-нибудь сладенькое. Особенно если это шоколадный торт!

О маме папа рассказал мне позже, когда я пошла во второй класс. Хотя не сказать чтобы за год я как-то кардинально поменялась: ни заметно выше, ни умнее я не стала. Почему отец так поторопился, мне стало понятно уже потом, а пока, в начале второго класса, в апреле, я наконец узнала, где моя мама.

Мы тогда проходили медосмотр. Выяснилось, что мой рост – сто двадцать один сантиметр, а вес – двадцать два килограмма. Когда я показала медицинскую карточку папе, он радостно заметил:

– Ю, ты так выросла.

– Но среди девочек я только седьмая по росту, – ответила я с толикой разочарования в голосе.

Теперь на всех линейках я буду стоять ровно посередине, хотя в первом классе была девятой от начала^[16]. Наверняка все из-за того, что бабушка заставляла меня сидеть в позе сэйдза^[17]. Кимика из третьего класса говорила, что от этого ноги становятся короче.

– Ну, девятая или седьмая – разница небольшая. Главное – ты подросла, Ю, поэтому я должен тебе кое-что рассказать.

– Рассказать? О чем?

– О твоей маме.

Сначала мне показалось, что папа просто подшучивает надо мной. Должно быть, со стороны мое разочарование по поводу роста выглядело и правда забавно.

– О маме? – переспросила я.

– Помнишь, я говорил, что она уехала далеко-далеко?

– Помню.

Почему он вдруг решил заговорить о маме? Мне стало как-то не по себе. Но зато я наконец узнаю, что с ней…

Я присела напротив отца.

– Так вот: «далеко-далеко» значит «на небесах».

– На небесах?

– Да. Твоя мама умерла. Незадолго до того, как тебе исполнилось три, – сказал папа, ни капельки не изменившись в лице. Он выглядел точно так же, как минуту назад, и я никак не могла понять, шутит он или говорит всерьез.

– У-умерла?..

– Да, ее сбил фургон. В аварии она получила серьезную травму головы. Когда ее привезли в больницу, было уже поздно.

Папа рассказал, что в тот день мама возвращалась с покупками из магазина. Она уже перешла дорогу на светофоре, когда на нее наехал фургон. Наверное, ей тогда было очень больно. Что же это за монстр был за рулем? Буря чувств взметнулась у меня в душе. Когда до меня наконец дошло осознание, что мама мертва, слезы потекли сами собой, хотя я даже не могла вспомнить ее лицо. Смерть – это что-то очень страшное и ужасное, поэтому мне стало безумно жалко маму, которую постигла такая чудовищная судьба.

В тот вечер я поняла еще кое-что: мама была не где-то далеко, а в раю. А значит, сколько бы я ее ни ждала, она никогда не придет ни на линейку, ни на выпускной. В тот день мне пришлось попрощаться с мечтой однажды увидеть маму.

Мне всегда хотелось узнать, где она. Но раз уж нам никогда не суждено было встретиться, то лучше бы я и дальше оставалась в неведении и думала, что она где-то далеко. Если бы я не пошла во второй класс, то не узнала бы горькой правды. Я так хотела поскорее стать большой и умной, но, пожалуй, иногда лучше оставаться маленькой.

С тех пор состав моей семьи менялся несколько раз, мне приходилось расставаться с отцами и матерями. Но из всех родителей, которые у меня были, не стало только моей родной мамы. Если человек перестал с тобой жить, ты больше с ним не увидишься – это естественно. Но одно дело, когда он продолжает жить, хоть и вдали от тебя, и совсем другое – знать, что его больше нет. Потерять близкого человека, который всегда был рядом и поддерживал тебя, – это самое страшное, что может случиться. И совсем не важно, связывает вас с ним кровное родство или нет.