Их самонадеянность казалась идиотской. Странно торчащие ноги их господина просто сами напрашивались на удар. Он не мог прикрыть их щитом, так как держал его слишком высоко, а надежно защитить левую сторону мечом, который держишь в правой руке, не так-то просто. Он ничего не делал, лишь кружил, смеялся и с каждой минутой все хуже держался в седле. Он сидел на лошади не как мужчина, – если, конечно, считать, что до этого он сидел как таковой, – а растопырив ноги, подобно калеке, и напоминал увеченную старуху, раскачивающуюся на табуретке.

Что же являлось причиной: дьявольский обман или потеря жизненных сил?

Мерден не задавал вопросов, – он родился бойцом, и выхватил бы жабу из пасти Сатаны, разинь тот рот на него. Он сделал вид, что замахивается для удара сверху, а сам обрушил меч на ногу Железноликого, отрубив ее по колено.

Жуткий обрубок, заключенный в доспехи, повис на единственной заклепке. Плоть, вероятно, была полностью отрублена, – кровь, хлынувшая из мяса, смешивалась с мозгом из кости, и столько крови я не видела за весь этот день.

Люди Мердена возликовали, а потом примолкли, – Железноликий хохотал над происшедшим, и в его смехе никто не услышал и нотки боли. Кровь все еще текла из культи, но его голос по-прежнему весело звучал из-под доспехов, как будто нет на свете более естественной вещи, чем лишиться части себя подобным образом.

Мердену и раньше приходилось видеть отрубленные конечности, и ему нравилось это зрелище. Ублюдок направил лошадь дьяволу в бок и изготовился для удара в шею, но в это мгновение конь де Монфора неожиданно встал на дыбы и, сбросив его на землю, рухнул сверху, наполовину прикрыв его. Стрела, ударившая с быстротой молнии, пронзила мозг животного. Флейтист же снова взвел один из тех итальянских арбалетов, которые теперь называют самострелами. Бог знает, откуда взялось это оружие, если только не из горба его приятеля.

Мерден вскочил на ноги, – спешенный или нет, он намеревался покончить со своим врагом. Выхватив у кого-то из-за пояса кинжал не длиннее гвоздя, которыми кузнецы подковывают лошадей, он бросился к Железноликому, нацелившись ему в пах.

Итак, меня спасали колдуны и демоны. Железный рыцарь обломал последнюю заклепку у колена, схватил свою обрубленную ногу, закованную в металл, и ею нанес Ублюдку сокрушительный удар по голове. После этого он врезался в толпу людей Мердена, топча живых и мертвых, разметая золу и тлеющие угли, а потом развернулся и, поднявшись на стременах, погнал негодяев в страну забвения, обрушивая на них со всего размаха свою окровавленную ногу.

При виде безликого всадника, колотящего их своей отрубленной ногой, нервы у бандитов не выдержали. Кровь же, летящая во все стороны, доконала их окончательно, – она казалась горячее матушкиной похлебки и более едкой, чем кровь дракона; она жгла им глаза и разъедала лица. Крестоносцы бросились врассыпную, но попали из огня да в полымя.

Для того чтобы полсотни человек могли выскочить из дома, пусть даже в нем сплошные двери, требуется некоторое время. За это время Горбун со своим длинным луком и колчаном, полным стрел, истребил их почти поголовно. Он просто натягивал тетиву и не целясь пускал стрелу, натягивал и вновь пускал, – ведь лук – не арбалет, и его не нужно взводить. Не терзаясь угрызениями совести, Горбун посылал свои стрелы в спины и зады бандитов, чем отомстил за гибель моих родителей. Если вам кажется, что кольчуга – это надежная защита, то посмотрели бы вы, что творят с ней тисовые стрелы, изготовленные мастером своего дела. Люди Мердена десятками корчились – оперение стрел Горбуна торчало из их спин, а наконечники впились им во внутренности.

Мерден не погиб, как большинство его людей. Он ускользнул вместе с теми, кому посчастливилось спастись бегством, несмотря на удар, оставивший вмятину на его шлеме. Я обрадовалась, не найдя выродка, – железный дьявол велел мне лишить Мердена его мужского орудия его же собственным кинжалом. Он сказал, что впоследствии мне не придется жалеть о содеянном, хотя осуществление этого, скорее всего, вызовет чувство гадливости и отвращения. Так представлял себе месть Железноликий, а он был существом, не имевшим ни ноги, ни сердца, ни человеческой головы.

Вот мы и остались одни – я и мои спасители из преисподней, – в доме, напоминающем сейчас переполненный трупами склеп. Родные мои спали вечным сном, а враги стонали и бились в последних судорогах, пуская кровавые пузыри. Железный всадник расхохотался. Он осматривал свою культю, а Горбун с кинжалом в руке бродил по матушкиной комнате и вырезал стрелы из спин бандитов. Если зазубренный наконечник не позволял выдернуть стрелу, он вытаскивал ее наружу, протыкая тела насквозь. Запах свежей крови разбудил мух, а мухи на ранах врага – не менее тошнотворны, чем на твоих собственных.

Возможно, я заметалась бы как сумасшедшая, стала бы кричать во весь голос или уж по крайней мере причитать, но маленький содомит тихонько подошел ко мне, нежно промычал что-то на ухо и обнял меня. Это милое немое чудовище обладало изяществом кошки, и я почувствовала биение теплой крови под его кожей.

Затем подошел Горбун и тоже крепко обнял меня, не выпуская стрел из окровавленных рук.

– Мы – твои друзья, – хриплым голосом проворчал он, – можешь в этом не сомневаться.

Он встряхнул свои пропитанные кровью стрелы. Как и Немого, его прикрывал капюшон, а еще Горбун носил бороду. Капюшон затенял его лицо, и мне удалось разглядеть лишь то, что оно очень худое. Избегая моего взгляда, он извинился за жуткие сувениры.

– Мне пришлось собрать их, – объяснил он. – Обычные стрелы, оперенные гусиными перьями, я бы оставил, но эти красавцы летят на совиных, взятых из самых кончиков крыльев. Они оперены тишиной для стрельбы по ночам.

Он поцеловал меня, коснувшись бородой, мягкой, как весенние сережки на деревьях. Поцелуй его ничем не отличался от человеческого.

Их поддержка приободрила меня. Железноликий поднял упавший обрубок своей ноги, заключенный в броню, и, заглянув внутрь, припал к краю и отпил немного крови.

– Благороднейший виноград, – хмыкнул рыцарь. – Урожай того самого лета, когда я появился на свет из материнского чрева. Жаль, что такое сладкое вино пропадает попусту.

Он приладил ногу к культе или, точнее сказать, прикрепил ее железную оболочку к коленному шарниру, несмотря на вмятину на ней.

– Ну ладно, смельчаки, – снова хмыкнул он. – Теперь я поскачу несколько облегченным с левой стороны. Но лорд Ферблан отращивает свой хвост, как ящерица.

Голос Железноликого звучал теперь мягче и вроде бы не совсем из утробы, но от его близости сердце мое все равно колотилось от ужаса. Когда обыкновенные мужчины теряют конечность, они лежат в постели по крайней мере до тех пор, пока не пройдет лихорадка.

– Доверься нам, – обратился он ко мне. Голос рыцаря звучал добросердечно, но исходил из его железных глубин. – Доказательство своего доверия ты получишь, когда увидишь, что доверилась тем, кто этого заслуживает. И нет надежнее такого доказательства.

– Эти крестоносцы вернутся, – сказала я.

– Несколько десятков из них никогда не вернутся, поскольку уже находятся здесь. А что до остальных, то я так не думаю. Они вряд ли станут хвастаться тем, что сбежали от железного дьявола и свиты его демонов, а чтобы рассказать о своем героизме в схватке со мной, им придется поведать и о насилии, учиненном над твоими родителями. Полагаю, что великан – это твой отец, а благородное олицетворение наготы – та телесная колыбель, в которой тебя и выносили? – Он указал на матушкино тело, которое распознал по нежной коже ее рук.

В это мгновение мне следовало бы разрыдаться. В то время как я пыталась заплакать, безногое железное существо, только что спасшее мне жизнь, пыталось утешить меня. Когда рыцарь обнял меня железными ручищами и прижал к своей железной груди, я чувствовала себя попавшей между молотом и наковальней. Когда он шептал мне на ухо, то в шепоте его отсутствовали жизнь и дыхание. Настоящим казался лишь крест, да и он, как, впрочем, и акцент Железноликого, был испанским.

Тем временем Немой и Горбун взяли лопату и мотыгу, которые вследствие особенностей батюшкиного пищеварения всегда стояли рядом с задней дверью. Я не смогла заставить себя присоединиться к ним и помочь. Не сделал этого и Железноликий – исчадие Ада и самозваный лорд Ферблан. Однако естественные надобности семерых обитателей нашего дома не позволили почве в огороде затвердеть, а к тому же существовал еще и заливной луг.

– Рано или поздно кто-нибудь да вернется. – Пустотелый рыцарь запел на другой лад. – Не эти бандиты, а войско, от которого они отбились, и когда убитых обнаружат, убийц тут же начнут разыскивать. Крестоносцы теперь везде и повсюду. Одни едят обед, другие готовят ужин, – все зависит от того, кто когда встал. Некоторые, несомненно, уже отошли ко сну, но так или иначе они заполнили все вокруг.

– В таком случае я должна бежать.

Под словом «бежать» я подразумевала «скакать верхом» и при этом отнюдь не имела в виду дамское седло.

– Думаю, что ты права, ибо отныне все они – твои враги.

– Осмелюсь спросить, Ферблан, а в чем ваша цель? Ваша цель здесь, если выражаться точнее.

– В стране живых? В Пезане я спасал людей от ведьм и колдунов.

– В долине Эро нет никаких ведьм.

– Отныне действительно нет, – согласился он. – И долго еще не будет. Когда крестовый поход обретет размах, людей как таковых останется не так уж много.

Горбун и Немой, вернувшись, сложили свои инструменты так тихо, словно сами жили в нашем доме и использовали их для своих естественных надобностей.

– Мы похоронили ее родителей на чесночной грядке, – сказал Горбун, – а служанок – там и сям среди бобов. – Его голос звучал хрипло, словно он сорвал горло. – Земля мягкая, а вот глубина небольшая. Чеснок отпугнет злых духов; собаки же – совсем другое дело…

Мне очень хотелось заплакать, но я никак не могла. Немой прикоснулся к моему лицу, и тут слезы хлынули из глаз. Он продолжал дотрагиваться до меня, но я в этом больше не нуждалась. Его руки пахли розовой водой, несмотря на то, что он только что ковырялся в крови.

Железноликий подал знак вытащить тела людей Мердена наружу.

– Пусть лежат здесь легкой добычей для птиц, – сказал он. – А нам нужно убраться отсюда до того, как птицы раззвонят о нас по всей округе.

Перетаскивание двух десятков тел отнимает много времени. Пока его странные оруженосцы занимались этим, приспешник дьявола дружелюбно разглядывал меня, или, по крайней мере, мне казалось, что отверстия для глаз в его шлеме были сочувственно направлены в мою сторону, покуда он не проворчал:

– Поскольку уж мы говорим о телах, будь любезна прикрыть свое собственное.

Рыцарь Жестяные Ноги вожделел, а я сидела перед ним голая, как маленькая девочка.

– Считай, что тебе повезло, – хмыкнул этот Ферблан, – потому что за час ты узнала обо всех тех гнусностях, на которые способны мужчины.

– Слава богу, не на своем собственном опыте.

– Пока что, может быть, и не на своем.