Люди Мердена не торопясь раздели меня почти донага, оставив лишь пару тряпок, но и в них я чувствовала себя абсолютно голой. Матушка часто говорила, что если женщина не одета полностью, то она – ничто.
Я была ничем и старалась делать вид, что это не так, как вдруг руки негодяев Мердена оставили мое тело, прекратив дергать меня за конечности и стягивать остатки одежды, в результате чего я шлепнулась на пол.
Поднявшись, я поняла, что им помешал звук, казавшийся предупреждением, которое они слышали раньше, но не могли узнать. Бандиты съежились от страха и замерли, как чувствующие приближение опасности крысы возле несушки, пусть даже теплое, готовое к съедению яйцо уже прижато к животу.
Скрипело колесо, в водотоке лопались пузыри, снаружи журчала вода: природа плевать хотела, живы мы или умерли. Звук раздался вновь – на этот раз поближе, и от него веяло таким холодом, что кровь стыла в жилах. Кто-то играл на свирели, но я не назвала бы это мелодией. Бессмысленный набор пронзительных звуков мог быть разве что песнью Пана или призывом Чертова пастуха, что приводит стада в неистовство. Из простой камышовой дудочки подобных трелей не извлечь. Звуки такой силы могли родиться лишь в инструменте, выдолбленном из цельной древесины и представляющем собой нечто среднее между трубой и волынкой.
Бандиты отступили от меня. Подобрав мечи, они уставились на Мердена, ожидая его приказа. Тот схватил меня за запястье, и в этот момент дверь резко распахнулась.
В помещение въехал некто, гордо восседающий на лошади, за которой следовали его пешие спутники.
При виде всадника люди Мердена разинули рты, по крайней мере те из его бандюг, кто не стоял против солнца. Мне же он казался лишь тенью на ослепительно ярком фоне.
Когда всадник пошевелился, я увидела мужчину из камня, нет, из кованого железа. Он сидел на покрытом чепраком боевом коне, а гладкий шлем, начинающийся от самых плеч, закрывал и лицо, и волосы, и уши. Прорези для глаз казались пустыми, отверстий для дыхания я не заметила, – конь дышал и за себя и, видимо, за своего седока, дышал со странным сухим присвистом, напоминающим звук, что сопровождает змею, ползущую по соломе. Плащ, украшенный испанским крестом, ниспадал с плеч всадника, такой же крест был вышит на чепраке лошади. Обнаженный меч он держал не за рукоять, а за лезвие, выставив его перед собой как распятие, причем так уничижено, словно явился сдавать Господу Богу царство Сатаны.
– А, – произнес Мерден, – крестоносец!
Все оставались в том же напряжении. Те двое, что сопровождали Призрака, выступили вперед. Один из них был высоким, но обезобразивший плечо горб скривил его на сторону. Горбун стоял, опираясь на палку. Второй в сравнении со своим товарищем выглядел маленьким, худощавым, гладколицым и изящным, как какой-нибудь содомит или гермафродит. Его пальцы бегали по свирели, – дьявольскую мелодию сыграл именно он.
Люди Мердена двинулись было вперед, но тотчас отступили – уж слишком странное впечатление производил всадник.
– В твоих руках – прекрасная девушка, и, без сомнения, она – чья-то дочь.
Ублюдок рассмеялся и зарылся лицом в мои волосы.
– Я собираюсь зажарить ее. Не хочешь составить мне компанию?
– Жарь тех, что ты уже убил. С появлением мух резню нужно прекращать.
– Мои парни подготовили мясо, осталось лишь насадить его на вертел.
– Я предлагаю купить его у тебя.
Из-за спины железный всадник достал мешочек, который выглядел очень тяжелым и плотно набитым.
– Чем ты заплатишь за нее? Золотом дьявола?
– Некоторые говорят, что все золото принадлежит дьяволу. А я скажу, что это – ересь, за которую дураки будут сожжены.
– Я здесь – в крестовом походе. – Как бы делая наглядным это заявление, ублюдок облапал меня со всех сторон. – А вовсе не для того, чтобы обсуждать теологические вопросы.
– Какая трогательная исповедь! – заметил Железноликий. – А не хочешь ли исповедаться моему мечу?
Люди Мердена расправились с моей матушкой быстрее быстрого; на этот раз они отступали гораздо скорее, чем могли приступить, – Горбун опирался вовсе не на палку, а на длинный лук.
Мерден досадливо поморщился. Он не мог проигнорировать вызов, брошенный в присутствии его людей, а их нерешительность привела выродка в негодование. Не то мешочек с золотом оказался чересчур тяжел, не то Железноликий – слишком слаб, чтобы метнуть его, – он упал на землю прямо к ногам лошади рыцаря.
– Сразимся за эту женщину, – предложил всадник. – Я не думаю, что нужно биться насмерть, она того не стоит. Если я выйду победителем, то заберу ее с собой; если же я проиграю, делай с ней что хочешь, а золото – твое при любом исходе.
– Пустит ли дьявол кровь Мердену или Мерден – дьяволу, мы все равно ее удержим, – раздался чей-то голос. – И долго она не продержится!
Я не представляла себе, как Железноликий собирается вырвать меня из лап этой своры, если ему неподвластны дьявольские силы.
Мерден сладострастно прижался ко мне, а затем приказал привести ему коня.
– Я бастард[9] де Монфор, – объявил он. – А ты кто таков?
– Тебя также зовут Дерьмовой Харей, – ответствовал железный человек. – Удовольствуйся тем, что я называюсь Тот, Который Приносит Золото.
– Чем ты собираешься сражаться?
– Я буду биться этим крестом. – Он перевернул меч и крепко сжал рукоять.
– Тогда он окажется слишком тупым оружием.
Мерден отпустил меня и, не потрудившись даже вооружиться, вскочил на коня, которого уже подвели, и, пришпорив его, врезался в лошадь своего соперника, который едва не вылетел из седла, не ожидая подобного нападения. После этого Мерден, хохоча, вернулся за шлемом и мечом, в которых практически не нуждался, – сила столкновения заставила ноги Железноликого взметнуться: металл вошел в металл немного выше бедра, и рыцарь содрогнулся всем телом. Возникший из преисподней, он чувствовал боль, как и мы, смертные.
Не давая противнику опомниться, Мерден развернулся и нанес ему страшный удар по голове. Меч и шлем грохнули в унисон с ужасающей силой, – думаю, что и колокола собора в Безье вряд ли звучали когда-нибудь так громко в честь Ля-Мадлен.
– Ни ноги, ни голова, – засмеялся Железноликий. – Мое сердце ты найдешь здесь.
Он протянул руку с крестом, Мерден ударил по ней, и железный рыцарь снова засмеялся.
От его голоса меня бросало в дрожь. Он тонул в доспехах всадника и выходил не из шлема, а из их металлического чрева, создавая впечатление совершенной его пустоты. Может ли Сатана носить крест? Да, может, и носит. Я видела сие много раз и слышала, как при этом его называют священником и кардиналом. Я бы не сказала, что крест рыцаря – настоящий, скорее, он представлял собой странный испанский символ. Всадник держал его с некоторым пренебрежением, да и меч, который, по сути дела, представлял собой еще один крест, выглядел в его руках довольно неуклюже, как будто рыцарь с трудом заставлял себя касаться его. Допустим, он победит и получит меня? Будет ли душа моя в большей безопасности в его руках, чем мое тело в руках Мердена де Монфора?
Схватка все продолжалась: зло сражалось с пороком, похоть – с ущербностью. Голова у меня закружилась, и я пошатнулась. Мне стало дурно от неистовства их ударов и леденящего душу визга лошадей, от попыток Мердена противопоставить закованному в железо призраку свою искусность в бою. Бились они без правил, бились беспощадно, и, что бы там ни предлагал Железноликий, они бились насмерть. Я, правда, думала, что для него смерть не существует, – он просто-напросто растворится в воздухе, в своем смехе, который становился все громче и громче.
Де Монфор сражался без щита, впрочем, он в щите и не нуждался. Развернувшись, Ублюдок подхватил меня и прижал, полуобнаженную, к своему стремени, видимо опасаясь, что его бандиты посягнут на мою честь. Он поднял меня и положил поперек седла, но я вырывалась изо всех сил, страшась меча Железноликого. Мерден пытался удержать меня, хватаясь за что попало: за руку, за грудь, за талию, за волосы… Железный человек не наносил ударов вблизи меня, а Мерден не мог толком взмахнуть мечом. Когда он отпустил меня, я едва дышала от страха.
Матушкина комната изначально служила зернохранилищем, по размеру близким к тем, что бывают в больших домах или замках. В прежние времена сюда втаскивали медведей, в кругу проводились петушиные бои, стравливались собаки. Места вполне хватало и для круживших лошадей, и для стоящих вокруг воинов. Высокий потолок позволял сражающимся вертеть мечами над головой, а если они сбивали наземь гнезда, из которых летели перья и яйца, то обстановку это не разряжало.
Таким образом, мы слышали звон стали, проклятия (со стороны Мердена), стук копыт, ударяющих то в камень, то в камыш, а то и в дорогую мне плоть. И конечно, в такие моменты лошади всегда испражняются, – ведь им все равно: что смерть, что свадьба. Интересно, заменят ли их когда-нибудь на более деликатные средства передвижения? Неудивительно, что этот Железноликий смеялся, правда не издеваясь, а явно забавляясь ситуацией. Мерден проклинал соперника – жуткие ругательства невозможно передать на письме. В то время как он изрыгал проклятия, железный рыцарь обращался к нему очень доброжелательно, подбадривал, желая ему победы, посмеивался, а потом снова подзадоривал противника своим исчезающим шепотом.
Мерден в помощи не нуждался, поскольку силы покидали как раз тело Железноликого, если, конечно, у него было тело, и именно его меч слабел под ударами, несмотря на дьявольскую сущность его владельца.
Сущность всадника не могла не быть дьявольской. Он подал знак своим иззубренным мечом, и меньший из сопровождающих его стал вновь играть на дьявольской свирели мелодию, не известную никому. В ней звучали и тревога лошадей, и лязг железа, и режущая слух тема смерти, которая велась с самого начала. Маленький содомит играл не победную песнь – он играл реквием.
Как бы Железноликий ни паясничал, пользы ему это не приносило, по крайней мере в жестоком мире людей, к которому принадлежал Мерден. Тому становилось все легче и легче отбивать меч Железноликого.
– А ты слабоват для дьявола.
– Мой опыт в злых деяниях гораздо скуднее твоего.
На этот раз хохотнул де Монфор. Он стал играть с Железноликим, выискивая бреши в его защите, перед тем как нанести смертельный удар. Но смех из металлического чрева его противника не прекращался. Щитом рыцарь прикрывал тело, а мечом отражал удары сверху. Благодаря этому жизненно важные органы, если они у него имелись, были надежно защищены. Но вот легкое ранение он мог и получить.
– По ногам, – крикнул Мердену один из его воинов. – Рубаните его по ногам!
От их глаз тоже не укрылось, что ноги Железноликого чувствуют боль. Люди рыцаря мрачно ухмылялись, а музыка продолжала звучать.
О проекте
О подписке
Другие проекты