Жиль

Три шхуны под парусами с алыми шкаторинами вторые сутки гнали «Покойника» на восток. Накануне, когда Матушка уплыла за западный горизонт, а налетевшие с севера тучи застили луны, «Покойнику» удалось оторваться от преследования и раствориться в ночи. Но утром, едва рассеялся туман, окаймлённые алым паруса клана Пассат появились на западе вновь. К полудню шхуны подтянулись на расстояние прямой видимости, и Жиль де Циклон понял, что уйти не удастся.

Двухмачтовый бриг уступал промысловым судам Пассата в скорости. Ещё два-три часа, и шхуны окажутся на расстоянии полёта пушечного ядра. Возьмут в клещи и залпами с обоих бортов и с кормы отправят «Покойника» и команду на дно.

– Братья! – зычно выкрикнул с капитанского мостика Жиль. – Готовьтесь, братья! Илом! Пушки к бою!

Канонир Илом де Циклон ощерился, смачно сплюнул за борт.

– Есть! – рявкнул он. – Так просто мы не дадимся, брат. Батарейцы!

Половина команды, отделившись от остальных, подалась к ведущим на пушечную палубу люкам. Как бывало всякий раз при надвигающейся опасности, бесшабашная вольница, чревоугодие и пьянство на борту «Покойника» сменились целеустремлённостью, решимостью и стальной дисциплиной.

Стиснув зубы, вцепившись в ограждающие мостик поручни, Жиль лихорадочно искал варианты и не находил ни единого. Сдаться на милость выходом из положения не было. Пощады разбойникам и пиратам мореходы не давали. Особенно после неудачной затеи с нападением на возвращающуюся в Пассат-Яр с уловом рыболовецкую шхуну. Значит, уклониться от боя, неравного и почти безнадёжного, не удастся. Оставалось лишь надеяться на маневренность «Покойника» и на слаженные действия полусотни палубных матросов и такого же количества батарейцев. И ещё, конечно же, на удачу.

На удачу стройному, горбоносому красавцу с вьющимися светло-русыми волосами рассчитывать приходилось с юности. С того самого дня, когда он, восемнадцатилетний, схватился на ножах с бризольским щёголем в первый день ярмарки. Схватка была недолгой: резкий, вёрткий, с детства привычный к дракам и сварам Жиль всадил в горло бризольцу нож по самую рукоять. Два часа спустя отец, владелец и капитан доставившего на ярмарку товар торгового барка, произнёс предписанные законом фразы, отлучающие первенца от родства и наследства.

– Здесь двенадцать серебряных маринов, Жиль, – на прощание сказал он, протянув сыну пузатый кожаный кошель. – Это большие деньги. Удачи тебе, сынок!

Десять минут спустя от борта отвалил лёгкий ялик. В нём под прикрытием сгущающихся вечерних сумерек на вёслах уходил в никуда первенец и бывший наследник состоятельного и уважаемого купца, а ныне преследуемый законом верховного клана преступник и отщепенец Жиль де Циклон. Правда, уходил не один. На соседней банке, с сомнением глядя на вверенного её попечению гребца, сутулилась невидимая глазу удача.

Следующие пять лет удача, надо полагать, присматривалась к Жилю и оборачивалась для него то верной спутницей, то взбалмошной ветреной девкой. Двенадцать маринов были в одночасье спущены за игрой в кости в портовом кабаке. Затем был матросский кубрик на бригантине, отправившейся в дальнее плавание на поиск новых земель. Были шторма, и жажда, и цинга, и нападение страшной чешуйчатой твари, вломившейся в борт бригантины у Барьера. Всякое было. В том числе и доля в добыче, весомая и значительная оттого, что жёлтая лихорадка выкосила девять десятых команды. Потом была новая игра, при которой удача, наконец, определилась, уселась к Жилю на колени и обернулась везением.

За последние два года она не отвернулась ни разу. Выигрыш пошёл на покупку и оснастку двухмачтового брига. Команда, тщательно отобранная в портовых тавернах и кабаках, оказалась отменной. Бывалые авантюристы из числа сородичей, наполовину разбавленные головорезами из других кланов, за два года плаваний притёрлись, прикипели друг к другу и стали одной семьёй. Разухабистой, дерзкой, умелой, ничего не боящейся и готовой на всё.

– Брат!

Жиль развернулся на голос. На шкафуте у грота, задрав голову, смотрел на него первый помощник Адреа де ла Муссон.

– Слушаю тебя, брат.

Коренастому, плешивому Адреа было за пятьдесят. Прошлое своё он скрывал, но выжженный на левой щеке дохлый коршун со свёрнутой на сторону шеей – каторжное клеймо клана Муссон – говорило само за себя. Другой коршун, живой, неизменно сидел у Адреа на правом плече, нахохлившись и угрюмо, недобро поглядывая круглыми жёлтыми глазами. Адреа называл птицу Убивцем. Иногда Убивец с клёкотом расправлял крылья и шумно взлетал. Бывало, взмывал в небо, под облака, бывало, нарезал в парении над мачтами круги, но по щелчку пальцев хозяина мгновенно возвращался и занимал привычное, насиженное место у того на плече.

– Брат, с юга идёт ураган.

Как и прочие выходцы из клана Муссон, умел Адреа «видеть», что происходит в океане на не доступном зрению расстоянии. Особым видением умел, родовым, тайным, инородцам неведомым.

Секунду-другую Жиль молчал, переваривая новость.

– Как далеко?

– В двух с половиной часах встречным ходом.

– Какой силы?

– Наивысшей.

Жиль де Циклон замер на мостике. Встреча лоб в лоб с надвигающимся ураганом была затеей смертельно опасной. Но вместе с тем оставляла шансы. С полминуты капитан раздумывал. Затем принял решение.

– Свистать всех наверх! – гаркнул он. – Боцман! Поворот оверштаг и полный вперёд!

Четвертью часа позже «Покойник» развернулся против ветра и курсом галфвинд под всеми парусами пошёл на юг. Шхуны ринулись было наперерез, но час спустя поворотом по ветру сменили галс и устремились на север. Жиль де Циклон понимающе хмыкнул – признаки надвигающегося урагана заметили и на судах Пассата.

– Поворот через фордевинд! – торжествующе выкрикнул Жиль. – Курс северо-северо-восток. Уйдём, братья. Уйдём!

Уйти не удалось. Свинцово-серое марево родилось на южном горизонте, раздалось, расползлось и принялось пожирать небо. Оно настигало, надвигалось, ширилось. Ослабев, пошёл на убыль попутный ветер, и первые струи дождя захлестали по палубе.

– Травить паруса! – заорал с мостика Жиль, едва настал штиль. – Крепить концы!

Дождь усилился, обернулся ливнем, вслед за которым ветер нагрянул вновь. Волны, переродившиеся в валы, обрушились на «Покойника».

Жиль де Циклон плохо помнил, что творилось на палубе следующие четыре часа. В памяти остались лишь отдельные, не связанные друг с другом фрагменты. Боцман Лав пан Мистраль, страшенный, чубатый, расхристанный, намертво привязавший себя к штурвалу. Треснувшая у основания и снесённая волной за борт вместе с полудюжиной уцепившихся за неё матросов фок-мачта. Яростно клекочущий Убивец на плече первого помощника Адреа, орущего: «Вниз, братья, вниз! В трюме течь!» Летящий за борт с распяленным в крике ртом батареец. Взвившийся, взмывший в прыжке канонир Илом, перехвативший его над самым планширом…

На закате ветер стал стихать. Волны уменьшились в размерах и потеряли силу. Унялся ливень. Из трюма на палубу выбрался первый помощник Адреа де ла Муссон с разбитым в кровь лицом, под сердитый коршуний клёкот доложил, что течь остановлена. На шкафуте двое матросов отвязали от штурвала закоченевшего, синюшного, потерявшего сознание боцмана, ножом разжали ему зубы, поднесли ко рту кружку с хмельным настоем и влили в глотку.

Когда Лав пан Мистраль пришёл в себя, расчесал свалявшийся чуб и разразился привычной бранью, Жиль наконец оценил, во что обошёлся бригу побег от погони.

Три десятка матросов, кока и второго помощника смыло за борт вместе с фок-мачтой, камбузом и доброй третью палубного такелажа. В трюме затопило четверть порохового запаса и потравило океанской солью большую часть съестного. На юте обрушилась кормовая надстройка, смяв и развалив офицерские каюты вместе с кают-компанией.

– Не беда, переберёмся в кубрик, – сказал Жиль доложившему о потере офицерских обиталищ первому помощнику. – Где мы, брат?

Адреа де ла Муссон долго не отвечал. Пристально разглядывал закатывающуюся за западный горизонт Матушку. Стремительно темнеющее восточное небо. Едва различимые звёзды в прорехах между поредевшими облаками. Затем сказал:

– Мы в водах Бора. Ближайшая земля – архипелаг Яния. До него неделя пути на север, если идти полным ходом. Но на одном гроте мы попросту не дойдём. Хотя… – Адреа насупился и замолчал.

– Договаривай, брат. Что «хотя»?

– Самая южная точка Янии – небольшой островок. Он на приличном отдалении от остальных, считай, на отшибе. Дотуда мы дойдём за пару суток, даже с одной мачтой. Только вот… – первый помощник поморщился, скривил губы. – Бора уходят в островные плавания как раз в это время. Нам надо спешить, иначе запросто можем нарваться на их фрегат.

Жиль раздумчиво потеребил подбородок.

– Хотел бы я знать, чем промышляют на этом острове, – пробормотал он.

Адреа усмехнулся.

– Это знаю я. Ловлей жемчуга.

Капитан помолчал. Он давно перестал удивляться прозорливости первого помощника как таковой. Но одно дело предсказать непогоду или сориентироваться в океане, и совсем другое – знать, чем занимаются аборигены на одиноком, затерянном в водах чужого клана островке.

– Ты уверен, брат? – спросил Жиль осторожно.

Адреа повёл плечом. Коршун заклекотал, взмыл в небо. Первый помощник проводил птицу долгим взглядом, будто хотел убедиться, что разговор продолжается без свидетелей.

– Мне там приходилось бывать, – буркнул он. – И ещё кое-что: опорные столбы у местных хижин из горной сосны. А значит…

Адреа не стал заканчивать фразу – оба понимали, что именно это значит, и так, без всяких слов. Древесина горной сосны идеально годилась для мачтовых брусьев Поставить новый фок займёт пару дней, не больше. А вот дальше…

Дальше можно было пополнить за счёт островитян запасы съестного, прихватить с полсотни жемчужин и подобру-поздорову убраться. А можно было и рискнуть.

Если наложить руку на весь годовой улов жемчуга и унести ноги до появления фрегата Бора, то, добравшись до гаваней Циклона, они продадут товар оптовикам. Выручки с лихвой должно хватить на покупку нового корабля. Возможно даже, трехмачтового барка или фрегата.

Однако в этом случае на «Покойника» начнётся охота, стоит только Бора узнать, кто именно ограбил остров. Второй по значимости в стране мореходов клан не отступится: Бора будут преследовать обидчиков бессрочно. Пожизненно, пока не найдут и не изрешетят ядрами где-нибудь в океане или не накроют и казнят в какой-нибудь островной гавани.

– Сколько их? – обронил Жиль. – Островитян.

– Не знаю, брат. Думаю, сотни две-три. Или, может статься, четыре.

С минуту молчали.

– Другого выхода нет, – сказал наконец капитан. – Ты согласен?

Адреа де ла Муссон не ответил. Щёлкнул пальцами. Убивец вынырнул из облаков, камнем полетел вниз. Поравнявшись с флагштоком, расправил крылья и, шумно хлопая ими, уселся первому помощнику на плечо.

– Так согласен? – переспросил Жиль.

Адреа, помедлив, кивнул. Он был согласен. Миг спустя, скосив взгляд на хозяина, кивнул, будто подтверждая общее решение, и коршун. Островитян следовало истребить, всех, поголовно. И тогда кому надлежит мстить, в клане Бора не узнают.