Хирон сказал однажды, что деление людей на народы – худшее изобретение смертных. – Ни один человек, откуда бы он ни был родом, не должен цениться больше другого.
Мы, нимфы, звались невестами, да только все видели в нас иное. Бесконечное угощение, выставленное на стол, прекрасное и вечно обновляемое. Которое бегать, конечно, не умело совсем.
Он говорил что думал и не понимал тех, кто поступал иначе. Кто-то, конечно, мог счесть его простаком. Но разве умение сразу во всем дойти до самой сути – не божественный дар?
Так просто. Я сделаю что хочешь. Поеду с тобой, лишь бы ты была довольна. В такие минуты, наверное, отворяется сердце? Но отворенного сердца мало еще, и я достаточно поумнела, чтобы это знать. Я поцеловала его и покинула.
Так много лет, еще ребенком, вглядывалась я в блистательные отцовские черты, силясь увидеть мельком среди его мыслей ту, что носит мое имя. Но он был как арфа с единственной струной, настроенной на одну лишь ноту – себя самого.