Цитаты из книг автора «Мадлен Миллер»

За его молчаливостью и невозмутимостью крылась другая личина – озорная, многогранная, будто искрящийся на солнце драгоценный камень.

Наступила тишина, и мне уже было наплевать и на влажную постель, и на то, какой я потный. Он глядел на меня, не отводя глаз – зеленых, с промельками золота. Во мне проснулась уверенность, подкатила к горлу. Я никогда его не покину. И так будет всегда, до тех пор, пока он сам меня не прогонит. Отыщи я слова, чтобы это сказать, я бы сказал. Но я не мог найти ни одного слова, способного вместить в себя эту великанскую правду.

деление людей на народы – худшее изобретение смертных.

– Да. Но он ни в чем не виноват. Я забыл сказать, что хочу его себе в спутники. Θεράπων – вот какое слово он выбрал. Соратник царского сына, связанный с ним кровной клятвой и любовью.

слава – странная штука. К одним она приходит после смерти, другие же, умерев, исчезают из людской памяти. Одно поколение восхваляет то, что будет ненавистно другому. – Он разводит широкие ладони. – Нам не дано знать, кто выйдет живым из всепоглощающего огня забвения. Как знать? – Он улыбается. – Может, когда-нибудь прославлюсь и я. И может, еще больше, чем ты.

Его прах смешивается с моим, и я совсем ничего не чувствую.

Троянцы спасались бегством, и тут бы и мне остановиться. Но перешедшие в наступление ахейцы все выкрикивали мое имя. Его имя. И я не стал останавливаться.

Не ради чести Мелеагр снова вышел на поле брани, не ради друзей, победы или отмщения, не ради даже собственной жизни. А ради Клеопатры, вставшей перед ним на колени, залившейся слезами. Вот она, хитрость Феникса: Клеопатра, Патрокл. Наши имена сложены из одних слогов, только по-разному.

Погребальные костры горят всю ночь, их масляный дым пачкает луну. Я стараюсь не думать о том, что все это – воины, которых я знаю. Знал.

– Ни один человек, откуда бы он ни был родом, не должен цениться больше другого. – А если он твой друг? – спрашивает Ахилл, елозя ступнями по стене розового кварца. – Или брат? Нужно относиться к нему так же, как к чужестранцу? – Ты задал вопрос, над которым давно бьются философы, – сказал Хирон. – Тебе он, может быть, и дороже. Но ведь и чужестранец – чей-то друг и брат. И чья тогда жизнь важнее?