Цитаты из книги «Цирцея»

Подумать только, какое везение! Все равно что целую жизнь вино пить вместо воды.

Он спешил принять любой вызов. От него пахло трудами и морем. Он знал историй на десять лет.

Мне всегда казалось нелепым, что люди вступают в войну. Даже если они завоюют что-то, наслаждаться этим будут лишь считанные годы, а потом умрут. Но скорее всего, погибнут, так и не завоевав. – Тут, видишь ли, все дело в славе. Но хотел бы я, чтобы ты поговорила с нашим военачальником. Может, от многих бед бы нас избавила. – Из-за чего же бились? – Посмотрим, вспомню ли все. – Он стал загибать пальцы. – Месть. Страсть. Спесь. Алчность. Власть. Что я забыл? Ах да, тщеславие и уязвленное самолюбие.

Было в ней нечто трудноописуемое – горячность, от которой тебя и самого в жар бросало. Я ожидала увидеть красавицу, ведь держалась незнакомка как царица богов, но ее красота оказалась своеобразной, не той, что отличала мою мать или сестру. По отдельности черты ее лица ничего собой не представляли – нос слишком острый, подбородок чересчур волевой. Но, соединенные в одно целое, подобны были сердцу пламени. Глаз не оторвешь.

низко летали пчелы, нагруженные пыльцой.

Ээт – так отец нарек мальчика.Орел. Тельце его было теплым, как нагретый солнцем камень, и нежным, как бархатистый лепесток.

назвала меня Цирцеей – Ястребом – за желтые глаза и странный пронзительный плач. Но

Можно сказать, сложением они схожи с нами, но лишь в той мере, в какой червь схож с китом, – ответил отец. Мать выразилась проще:гнилая плоть в грубой оболочке.

Раковина. – Ага! – Он взболтал пальцем воздух. – Двустворчатая или витая? – Витая. – А что в раковине? Улитка? – Ничего. Воздух. – Это разные вещи, – возразил Ээт. – Ничего – значит пустота, а воздух – то, чем наполнено все остальное. Он – дыхание, и жизнь, и дух, и слова, что мы произносим.

Но мы, боги, едим, как и спим, лишь потому, что это одно из величайших наслаждений в жизни, а не потому, что должны. И бог, если он достаточно силен, может решить однажды не подчиняться более желудку. А в силе Прометея я не сомневалась. Столько времени просидев у ног отца, мощь я научилась нюхом чуять. У иных моих дядьев запах был слабее, чем у кресел под ними, а вот от деда Океана шел густой дух жирного речного ила, отец же пах как жгучее пламя очага, в который подкинули дров. Прометеев аромат зеленого мха заполнил зал.