Отзывы на книги автора «Людмила Улицкая»

Я иногда совершаю поступки, абсолютно непонятные мне самой. Знаю же, знаю, что Улицкую не люблю, что читала не раз, а понравилось - считанное количество раз. Нет, не то чтобы не люблю агрессивно. Просто вязкая манера Людмил Евгеньевны мне неблизка, неблизки, как правило и герои, и авторский взгляд. Хотя очевидные литературные достоинства я вижу, но что же я буду книгу читать ради достоинств? Кончились те времена. Уже очень хочется читать только ради удовольствия.
Но вы же помните, что от любопытства кошка сдохла. И вот новый роман. Ручки так и тянутся.
И тянутся не зря. Сказать, что мне понравилось - это ничего не сказать. Я в полном восторге. Всё вдруг мне мило: и точное попадание во время, и выписанные портреты трёх друзей и множества людей вокруг, и пронзительные детали, вроде "пятнистого от ожогов стола" и "волшебной чешской пивной, прикидывающейся рестораном". Всё знакомо, всё понятно, близко, дорого. История моей страны. Вечные российские интеллигенты. Гордость и смирение в одном флаконе. Трагикомедия жизни.
Это даже не роман (хотя роман, конечно), а сборник историй, спаянных одними героями. И от этого появляется объём, точка зрения всё время меняется. Эффект удивительный. Похоже на капли воды, в которых вдруг отражается вся жизнь человеческая.
Встреча с хорошей книгой - всегда радость. Но когда ничего хорошего не ожидаешь, такая встреча радостна вдвойне.

Моё видение замысла этой повести, наверное, во многом очень субъективно. Хочется утверждать, что автором задумывалось именно то, о чём я здесь расскажу, но я не могу быть в этом уверена, поскольку не вижу совсем уж очевидных на это намёков.
Не имеет смысла пересказывать сюжет, он известен: довольно стремительно от неизвестной болезни в Нью-Йорке умирает еврейского происхождения эмигрант из СССР. Умирает он в окружении многочисленных друзей, знакомых, родственников и любовниц.
Стоит отметить две вещи: во-первых, очевиднейшую связь этой повести с другими произведениями Л. Улицкой. Ну постоянно из одной книги в другую кочуют одни и те же сюжеты: евреи, оторванные от своей национальной идентичности; гениальные врачи, обладающие чрезвычайными способностями определять любые болезни; тотальный промискуитет, тема СССР (ненависть, боязнь и ностальгия), даже Бродский в этой повести появляется (потом читатель вновь его встретит в "Зелёном шатре", а, может, и где-то ещё). И, во-вторых, я отмечу, как бы это ни было банально, эрудированность автора. Некоторые моменты, столь точно описанные, в основном касающиеся религии и философии, удивили меня, как близкого к этой теме человека. В произведениях Улиицкой вообще чувствуется огромный интерес к религии: к богословию, к обрядности, к религиозной культуре и к народному восприятию веры. И автор в этой теме, надо сказать, разбирается: начиная от таких катехитических вопросов, как возможность крещения в экстренных обстоятельствах не-священником (мирянином) до каких-то специфических тонкостей, касающихся различий между богословскими школами в Исламе. Впечатляет.
Но вернёмся к тексту. Название повести и аннотация к ней, кажется, намекают на то, что речь пойдёт о немного непривычном восприятии смерти: не как трагедии окончания жизни, но скорее как нового этапа, возможности всё переосмыслить. Честно говоря, у меня такого впечатления не возникло. Задумку "Весёлых похорон" я вижу как раз в религиозном смысле, и на это, мне кажется, указывает эпизод с "примирением" раввина и православного священника ("Нет больше ни иудея, ни грека"?). Именно благодаря умирающему главному герою два представителя разных религий имеют наконец-то возможность пообщаться и понять друг друга. Но надо сказать, что в их встрече автор показывает, что понимание, как минимум со стороны иудея, всё равно невозможно...
Очень мне не нравится это сравнение, но в смерти главного героя показано воссоединение, окончание вражды и непонимания между многими людьми, разных национальностей, религий, материального и социального положения: в поисках подходящей Библейской аллюзии мы, понятно да?, к чему приходим. Особенно ярко эта идея единства показана в эпизоде похорон главного героя.
И всё-таки повесть оставляет какое-то гнетущее впечатление. Необъяснимая болезнь Алика наглядно демонстрирует: смерть - именно такая по своей сути, неизбежная, непонятная, непобедимая. В медленном течении его болезни можно усмотреть весь путь угасания и разложения. И поэтому "Весёлые похороны" - это повесть на самом деле очень макабрическая, и никакого иного восприятия я здесь не вижу. По ощущениям она очень напоминает "Смерть Бальдассара Сильванда" Пруста ну или "Смерть Ивана Ильича" Толстого, правда второе я не читала. Повесть действительно очень тоскливая, как парфюм "Funeral home", который я по глупости купила и теперь не знаю, куда его девать. Смерть здесь действительно безнадёжная, окончательная и внезапный инсайт главного героя перед окончательным умиранием кажется скорее агонией тяжелобольного человека, чем неким просветлением.

Еженедельный литературный дайджест на лайвлиб —> подборка "8 книг о книголюбах" на официальном сайте АСТ.
Достаточно прихотливый путь к прочтению повести.
Анонсируется, как драма на фоне большой истории двадцатого века.
На волне восторга от семейных саг Рубиной, несколько лет назад стал искать что-то похожее. Попался "Зеленый шатер" Улицкой. Прекрасно! Впечатлило! Естественно, было решено читать всю библиографию. К тому же о "Казусе Кукоцкого" много слышал. Прочитал. "Шатёр" понравился больше. И вот уже три года ровно своей очереди ждёт нехуденький "Даниэль Штайн, переводчик".
В библиографии Улицкой всего три повести, и самая ранняя из них "Сонечка", написанная аж в 1993-м году. Раньше любого из её романов, хотя автор публиковалась к тому времени уже десятилетие. В том же 93-м повесть номинировалась на "Русский Букер", а три года спустя на Премию Медичи.

"Целых двадцать лет, с семи до двадцати семи, Сонечка читала без перерыва. Она впадала в чтение как в обморок, оканчивавшийся с последней страницей книги."
Как это знакомо.
На дворе начало тридцатых. Отец-часовщик, мать-портниха. Обычная еврейская семья. Работа героини в библиотеке, подготовка к поступлению на филологический. Начало войны. Эвакуация в Свердловск. Муж-художник. Беременность.

Интересная фрактальность наблюдается. Жизнь человека можно уложить в четыре десятка слов, как я сделал в синопсисе повести. Можно в четыре страницы рассказа. Можно в сорок страниц повести, как сделала Улицкая в "Сонечке". Можно в четыреста страниц романа. Суть, как ни странно, не меняется. А вот обрамление, детали — это другое. И мастерство любого писателя — как раз в подборе мозаики из мелочей и переживаний. С этим у Улицкой порядок. Написанному веришь.
Всего на полусотне страниц Улицкая мастерски расположила целую семейную сагу. Сонечка не единственный, и, что интересно, даже не главный персонаж повести. Скорее повесть про членов её семьи.
А что же книги? А это самая большая обманка! Книгам посвящена первая страница-другая, краткий спор в середине, и предложение в конце.
Прекрасная повесть, фрактально отражающая всё творчество Улицкой. И любимая эпоха, и любимые повороты сюжета, и жанр семейной саги, и налёт каббалы и прочей мистики, расцветшей потом буйным цветом в "Казусе Кукоцкого".
Спасибо дайджестам и подборкам — прочел отличную вещь!
9(ОТЛИЧНО)

Еженедельный литературный дайджест на лайвлиб —> подборка "8 книг о книголюбах" на официальном сайте АСТ.
Достаточно прихотливый путь к прочтению повести.
Анонсируется, как драма на фоне большой истории двадцатого века.
На волне восторга от семейных саг Рубиной, несколько лет назад стал искать что-то похожее. Попался "Зеленый шатер" Улицкой. Прекрасно! Впечатлило! Естественно, было решено читать всю библиографию. К тому же о "Казусе Кукоцкого" много слышал. Прочитал. "Шатёр" понравился больше. И вот уже три года ровно своей очереди ждёт нехуденький "Даниэль Штайн, переводчик".
В библиографии Улицкой всего три повести, и самая ранняя из них "Сонечка", написанная аж в 1993-м году. Раньше любого из её романов, хотя автор публиковалась к тому времени уже десятилетие. В том же 93-м повесть номинировалась на "Русский Букер", а три года спустя на Премию Медичи.

"Целых двадцать лет, с семи до двадцати семи, Сонечка читала без перерыва. Она впадала в чтение как в обморок, оканчивавшийся с последней страницей книги."
Как это знакомо.
На дворе начало тридцатых. Отец-часовщик, мать-портниха. Обычная еврейская семья. Работа героини в библиотеке, подготовка к поступлению на филологический. Начало войны. Эвакуация в Свердловск. Муж-художник. Беременность.

Интересная фрактальность наблюдается. Жизнь человека можно уложить в четыре десятка слов, как я сделал в синопсисе повести. Можно в четыре страницы рассказа. Можно в сорок страниц повести, как сделала Улицкая в "Сонечке". Можно в четыреста страниц романа. Суть, как ни странно, не меняется. А вот обрамление, детали — это другое. И мастерство любого писателя — как раз в подборе мозаики из мелочей и переживаний. С этим у Улицкой порядок. Написанному веришь.
Всего на полусотне страниц Улицкая мастерски расположила целую семейную сагу. Сонечка не единственный, и, что интересно, даже не главный персонаж повести. Скорее повесть про членов её семьи.
А что же книги? А это самая большая обманка! Книгам посвящена первая страница-другая, краткий спор в середине, и предложение в конце.
Прекрасная повесть, фрактально отражающая всё творчество Улицкой. И любимая эпоха, и любимые повороты сюжета, и жанр семейной саги, и налёт каббалы и прочей мистики, расцветшей потом буйным цветом в "Казусе Кукоцкого".
Спасибо дайджестам и подборкам — прочел отличную вещь!
9(ОТЛИЧНО)

2012 год. Россия. Йошкар-Ола.
Самой себе, читающей это послание спустя время, и всем, кто прочтет его, если такое случится.
Это была моя первая прослушанная от начала и до конца аудио-книга. Нет, попытки были и раньше, но ни к чему не привели, книги в таком формате не шли. А эта... эта не пошла, полетела, сразу же и до самого окончания. Все, что могла, я делала под эту книгу. Ну это, разумеется, касалось работы физической, не мыслительного процесса, так как мысли мои в процессе прослушивания были заняты только книгой. Маленький МР3-плеер путешествовал со мной по всей квартире, съездил в командировку. Регулярные переключения от главы к главе, дальше, дальше, часть первая, вторая, 1,2,3,... часть пятая... Конец. Как?! Я перепроверила. Точно. Все. Даниэля больше нет. Силы автора исчерпаны. Все, что книга имела мне сказать - она все сказала.
Удивительно, но я уже давно решила, что аудио-книги не мое, что чтением это назвать невозможно. Сознаюсь, была не права. Когда я слушала этот роман Людмилы Улицкой, я много думала, а это для меня очень важно, я успевала думать даже в процессе заслушивания мыслей героев. Единственное, что было плохо - я не успевала записывать, я не могла выделить интересную цитату (как плохо это слово сочетается с этой книгой), мысль, фразу. Ну и не нужно, я чувствовала, что взяла от книги очень много, что слушала ее на высоком уровне погружения.
Вера. Многогранное понятие. Лаконичное слово. Бог. Слово еще короче, насыщение неведомой глубины. Неведомой потому, что единых мер для его познания не существует. Всяк его меряет по-своему, а потому не абсолютно, но от души. От души любит, от души ненавидит, от души скрывает свое к нему отношение.
К этой книге не может быть однозначного отношения. Ведь она и сама - коллаж, паззл, калейдоскоп людских судеб, мнений, убеждений, ценностных ориентаций. Она как разбитое зеркало. Тысячи осколков, очевидно родственные, но столь же очевидно не имеющие шансов снова стать единым целым.
У рассказов в коллаже есть связующее звено - судьба Даниэля Штайна, человека, который был и не был на самом деле. Был, потому что это утверждает сама автор, знакомая с ним лично. Не был, потому что таких людей не один и не два, это собирательный образ человека, пламя, горящее внутри которого, сумело вырваться наружу и согреть многих и многих людей, знакомых с ним или просто встречавшихся на его пути. И дело не в особенности этих людей, как мне кажется, а в том, что сама жизнь создает эти точки экстремума в людской среде, эти исключения, лишь подтверждающие правила.
Как все непросто, все путано в той области человеческого естества, что мы называем душой. Вот вроде и стремимся все к общему полюсу, но приходим туда в одиночестве, на своем пути тщательно оттачивая формулировки для обозначения топографии местности, ведущей к пункту назначения. И в конце пути понимаем, что знаки, актуальные для нас, пустое для многих других, ведь у них свои условные обозначения. Условные...
Я не знаю, как объяснить, ЧТО это за книга. Вот вроде столько написала, а не знаю. Можно использовать стандартную формулировку "О ...": о вере и неверии, о Боге и религии, о добре и зле, фашизме, евреях и еврействе, Израиле и народах Израиля, мужестве и слабости, чистоте и экзальтации, о ЧЕЛОВЕКЕ и ЧЕЛОВЕКЕ. Сложнее всего человеку с самим собой. Справиться с внутренним солнцем трудно. НЕ сожжет, так иссушит.
...
После окончания прослушивания почему-то очень хотелось помолчать.

Книга лежала где-то...Вот прямо реально где-то, откуда не могла до меня достучаться... Телефон что ли отключили?...Однажды начатая, была низвергнута в невидимое "напотом", откуда была вызволена пару дней назад.
Книга - просто песня. Такие живые образы, прекрасный слог. Что уж говорить про живописные пейзажи Крыма! Отданные в яркое сплетение повествований.
Медея - костяк семьи. Пожилая бездетная женщина, привещающая всех многочисленных родственников у себя дома в Крыму на период летних каникул и период отпусков. В книге достаточно подробно описывает путь жизнестановления Медеи: от безоблачного детства к умудрённой старости. Сама написала - самой же и звучит дико... Она-то, конечно, старость "умудрённая", но если подумать, что скрывается за этими словами.
Но не так задела судьба Медеи в данном произведении, как судьба Маши. Вот вроде нет ничего особенного в этой девушке, но чувствуешь - она, вот она героиня романа!..Маше не повезло, потеряв обоих родителей в автомобильной катастрофе, ей приходиться остаться с бабушкой и дедушкой по маминой линии. Слишком, слишком поздно убитые горем родственники осознают свою ошибку, оставив маленькую Машу в той семье.
В книге много семейных историй. Да и не только семейных, даже лишь слегка перекликающихся с семейным древом. Если честно, я даже иногда путалась в родственных и не очень связях.
Что я вынесла для себя: люби и будь любима!

Этот роман для меня был трудным. Начать с того, что стартовал он у меня в аудиоформате ещё в начале октября, однако спустя неделю отказал МР-плеер и пришлось взять книгу в бумажном формате в библиотеке. Но тут навалился груз других книжно-игровых обязательств и томик благополучно пролежал на столе перед носом три недели, после чего вернулся на библиотечную полку. Однако тут в начале декабря ожил казалось бы уже умерший (не отзывавшийся ни на какие кнопочки) плеер и книга продолжила звучать голосом чтицы. И в общем-то почти весь декабрь так и был прожит вместе с Яковом и Марией, Норой и прочими героями книги.

Дальше...

Мнение моё об авторском мастерстве Людмилы Улицкой не изменилось — по-прежнему считаю её великолепным русским литератором, мастерски владеющим искусством рассказа и не впадающим при этом в игры в словотворчество и словоблудие — ведь бывает так, что иной автор увлекается играми с образованиями новых слов или употреблением слов и выражений странных и вычурных, выстраивает сложные гиперболы, необычные метафоры и применяет прочую тяжелую литературную артиллерию. Ни в чём таком упрекнуть Улицкую невозможно, никаких игрищ и литературного фиглярства. За что и любим.

Зато Улицкая умеет глубоко проникнуть в психологию своих героев, при этом вовсе не погружая их в страдания-переживания, а делая это исподволь, просто показывая нам этих людей в повседневности жизни. Однако в этом романе такое погружение во внутренний мир героев происходит ещё и эпистолярным способом — в книге довольно много писем от Якова к Марии и к некоторым другим людям. И собственно вся книга и закрутилась вокруг этих самых писем, однажды обнаруженных Норой в старом сундучке…

По мере чтения книги мы то живём с Яковом и его ровесниками (это начиная с первых лет века двадцатого и далее), то перемещаемся к Норе — это начиная с 70-х и далее вплоть до первого десятилетия века уже двадцать первого. И так постепенно чередуя жизнь главных героев, и живём то в одни времена, то в другие. А вместе с временами меняются и обстоятельства жизни героев книги — происходят войны и революции, меняется социальный строй и меняется жизненный уклад, рождаются новые люди и умирают те, кто уже прожил свой век, кто-то эмигрирует навсегда, а кто-то на время уезжает в «благополучную» Америку, надеясь на собственное благополучие и огребая вместо него от жизни по-полной.

И всё это сводится в конце-концов к осознанию одной важной истины, о которой я, читатель, уже несколько лет думаю и смутно ощущаю сам: все мы вместе и каждый из нас появился на свет и проживает свою жизнь не просто так, а прежде всего потому и для того, чтобы стать ступенькой в череде поколений. Что вот я живу только потому, что в глубь столетий уходит пирамида моих пращуров и предков, теперь уже мне неизвестных, и что каждый из них стал такой вот живой ступенькой в этой лестнице поколений и жизней. А теперь уже я стою на своей ступени этой лестницы, и надо мной уже стоят мои дети и внуки, и даст бог доживу, встанут пока что несуществующие правнуки и правнучки, и что так дальше и пойдёт, и лестница эта не прервётся и будет длиться дальше, вверх, в небо и в будущее…

И тут уже Баста подключается с его «Сансарой»...

Вот как не любить творчество автора, когда твои мысли и мироощущения так схожи с ним, с его мыслями и мироощущением...

Я в растерянности. Чуть ли не впервые начинаю писать рецензию до того, как поставила книге какую-то оценку. Надеюсь, что к концу этого текста все-таки определюсь, что я думаю по ее поводу.

Вообще-то у меня к «Казусу Кукоцкого» целый ворох претензий.

Начну с того, что мне не понравился слог Улицкой, категорически. Он какой-то, простите, старушечий. Конечно, Улицкая писала роман уже в зрелом возрасте, но это ни о чем само по себе не говорит: я читала романы, написанные женщинами и постарше, но тексты этого не выдают. А тут прямо перед глазами сморщенное грустное, почему-то деревенское лицо в шерстяном платке.

С первых страниц роман показался жутко скучным. Я втянулась только под конец первой части, а это четверть романа, не меньше.

И только я, значит, втянулась как бац! вторая часть на голову свалилась. К чему она, зачем, за что, доколе? Сама-то по себе эта вставка интересная, я бы, может, почитала какое-то отдельное произведение в таком духе с большим удовольствием. Но из этого романа она выпирает, как малиновый шрам от ожога на теле нежной белокожей барышни. Ощущение такое же, как при просмотре фильма, который вдруг прервали рекламой на полуслове. Даже если это интересная реклама, даже если это реклама другого фильма, тоже весьма многообещающего – это жутко бесит. И даже если скрепя сердце предположить, что такой шок-эффект был задуман автором, все равно вторая часть, на мой взгляд, недоработанная. И стоит не на своем месте – часть персонажей невозможно узнать, поскольку они еще не появились в романе, а когда появятся, уже забудутся их «тени» в «потустороннем мире», или что там за метафизическое пространство имелось в виду. И слишком уж вычурно местами. И «Бритоголовый» - самое идиотское погонялово для ПА, какое можно вообразить.

Кстати, о Бритоголовом и о его блаженной супруге. Эта их семейная «фишка» с ясновидением, которая раскрывается в первой части, хороша – но она ведь ни к чему не ведет. Такое впечатление, что про нее попросту забыли ближе к концу текста – и поэтому непонятно, к чему же она, собственно, была. Как и многое другое в романе. Не чувствуется за нагромождением смыслов какой-то общей идейной канвы.

Некоторые поступки персонажей показались совсем уж неправдоподобными. Ну не бывает, чтобы люди менялись вот так, по щелчку пальцев. (Сейчас будут спойлеры).

Дальше...

Как так вышло, что правильная Таня враз забыла свою тягу к науке и запросто превратилась в гулящую безнравственную девицу? Как так вышло, что практически идеальный брак, идеальная любовь и единение Елены и ПА сошло на нет из-за пары неосторожных фраз? Отношения от такого, конечно, портятся, становятся менее доверительными, но не заканчиваются же сразу. В том числе и потому, что и мужчине, и женщине, привыкшим к чувственной любви, сложно вот так взять и отключить навсегда свои телесные потребности. Как так вышло, что вроде бы обласканная судьбой Тома так и не изменилась, сохранила все заложенные в детстве плохие черты характера, и благополучный подростковый возраст ничего не исправил? И как она со своим чувством справедливости могла так обойтись с Еленой, заменившей ей родню мать? (Заканчиваем спойлеры).

Ах, да, чуть не забыла. Секс на следующий день после родов? В удовольствие женщине? Что? Нет, правда, ЧТО?!

Что еще огорчило: текст от третьего лица, но время от времени автор отдаляется от основных персонажей и «встает за спину» кому-то второстепенному, и тогда в тексте появляются отдельные словечки, вроде бы присущие данному персонажу. Я замечала в основном низкую лексику, включая мат. При этом в целом слог совсем не меняется, это не персонажи говорят, это говорит сама Улицкая, зачем-то добавляя в свою обычную речь эти посторонние элементы. Я обычно отношусь к мату в литературе абсолютно спокойно, но тут хотелось процитировать: или крестик снимите, или трусы наденьте.

Ну и самое главное – это какой-то насквозь минорный роман. Дело не в сюжете, нет – даже в счастливые моменты в голове у читателя звучит какое-то тихое, как будто подушкой приглушенное монотонное нытье. «Ууууу, ыыыы…» - без причины, просто так. Даже когда все, решительно все хорошо – на самом деле, в глубине души, все плохо. И пожалуй, это самый большой недостаток романа, потому что это – неправда, опасная неправда, в которую в момент душевной слабости очень легко поверить.

Я не могу не признать, что в конце концов эта история меня зацепила, и под конец роман действительно захватил, и сердце болело за всех этих странных людей. При всех этих диковатых поступках героев есть в романе правда жизни, от которой по-настоящему душа болит. Пожалуй, год, два года назад я бы за одно только это «простила» роману большую часть вышеизложенного. Но я прочитала его только сейчас, после «Письмовника» Шишкина. И понимаю, что «Письмовник» делает с читателем то же самое, только гораздо, гораздо сильнее. И горе там куда достовернее, и счастье там настоящее, безо всякого «уууу, ыыы».

В общем, видела я мнение, что этот роман – не более чем графомания. С ним я согласиться не могу, на мой взгляд, литературный талант Улицкой сложно не заметить. Может быть, те, кто так говорит, настоящей графомании не видели. Но воплощается этот талант во что-то категорически неполезное. И поэтому ставить больше трех звезд значит быть нечестной с самой собой. Меньше, пожалуй, тоже – все-таки под конец мне было действительно интересно. Ну, вот и разобрались.

- Я здесь, ребятки, с вами! Наливаем! Выпиваем и закусываем! Как всегда! Как обычно!

Очень специфичная тема затронута в этой книге. Далеко не всем захочется ее прочитать. Если кратко, то в книге рассказывается о последних днях тяжелобольного человека, его смерти и похоронах. Ничего особо веселого в ней не может быть по определению. И все же книга не оставляет после себя горького послевкусия. Для подобной темы - это уже много.
Начало у книги воодушевляющее. Интересные герои, особенно Алик. Именно он главный герой и одновременно умирающий. Неординарный человек в котором сочетается острый ум и отличное чувство юмора в почти полностью отказавшем ему теле.
Середина книги вызывала у меня легкое недоумение. Слишком много разных людей вокруг Алика. Не только друзья, но и малознакомые люди. Плюс к этому одновременно рядом с ним жена, первая любовь и последняя любовница. Священник и раввин тоже приходят к умирающему практически одновременно. Постоянная и непонятная суета со множеством людей, которые приходят-уходят-снова приходят. Кто-то приносит еду, кто-то оплачивает накопившиеся счета. Очень сумбурно и хаотично. Всех объединяло только одно - всепоглощающее желание хоть чем то помочь.
Но вот конец книги все расставил по своим местам. Стало понятно, что-же это был за человек и почему все вокруг его любили и старались хоть что-нибудь для него сделать.
То, что он оставил после своей смерти - прекрасно.
И нет, это не произведение искусств и не что-то материальное. И все же "это" сделало чуточку счастливей каждого из тех, кто пришел на поминки. Помирило старых друзей, враждовавших несколько лет. Наладило взаимоотношения мамы со взрослой дочкой. Кому-то помогло найти свою половинку. Всем подарило желание жить дальше.

Алик сделал, как обычно, нечто необычное: три дня тому назхад был живой, потом стал мертвый, а теперь занял какое-то третье, странное, положение, и оттого все были в смущении и в печали, хотя алкоголем никак не пренебрегали.

Если литература для того, чтобы рвать душу – проходите, вам сюда. Рвать душу прекрасным языком и завернутой в него жизнью. Когда остро чувствуешь, как нежно, точно и неожиданно одно слово сочеталось с другим, как очевидно всамделишно и так-и-было лежит перед тобой судьба персонажа. Новый сборник рассказов Улицкой — по-настоящему новый. В нем все та же Людмила Евгеньевна, но какая-то другая. Каждый раз мне кажется, что я уже просто не могу полюбить ее еще больше – некуда. Оказывается, могу.

Сборник начинается с необычного предисловия: русские народные напевы смешались в магическом наговоре-рассказе о подругах. Ингридиенты оказались особенными – пробирает до мурашек. Потому что личное всегда чувствуется и манит. Очарованный неожиданным и горячим предисловием читатель погружается в ледяную действительность, где основным мотивом будет смерть. Но смерть не ужасная и пугающая, бессмысленная и несущая депрессию и уныние, как было во многих последних романах Улицкой. Тема переработана, ее эволюция просматривается во всем творчестве писательницы. После тяжелых лет, омраченных ужасом перед чернотой за границей бытия, наступил момент просветления и спокойствия. Смерть всего лишь естественное завершение пути любого земного существа. Особенно это касается тех, кто успел пожить и оставить за собой след.

Рассказы «О теле души» разделены на две части. Первая, «Подружки», состоит всего из четырех реалистичных историй о взрослых женщинах. Основные этапы пройдены, суета и пустые переживания сменяются периодом прощения и принятия. Утраты, поджив и зарубцевавшись, приносят новую свободу и умиротворение, а иногда складываются в ступеньки, ведущие наверх, к счастью и всепрощению.

Во второй части, с названием, давшим имя всему сборнику, как раз появляется новая Улицкая. В первых романах среди суровой реальности есть небольшие мистические вставки. В «Казусе Кукоцкого», например, немаленькое пространство отдано сновидениям. На этот раз магический реализм природной силой пробивает твёрдую, но хрупкую поверхность прозы, бывшей максимально приближенной к настоящей жизни. Первый рассказ «Туши, туши, где их души...» больше похож на анекдот времен Пушкина. В нем реализм нагревается до температуры почти кипения, становится символическим, чтобы уже в следующей истории магическая нотка взорвалась, оглушив неожиданностью. В третьем рассказе «Вдвоем» на читателя веет пока еще легким ароматом чего-то потустороннего, как пахнет воздух перед началом грозы. В «Аве» сверкают молнии и начинается оно – торжество природы, нерушимая связь объяснимого и запредельного, таинственного. При этом ни один рассказ не кажется фантастическим, наоборот, реализм сгущается, тяжелеет, то проливаясь легким дождиком, то полноценным ливнем.

«Смерть, - говорит Улицкая в одном из своих последних интервью, предварившем выход книги, - тоже принадлежит жизни». В молодости чувствуешь себя бессмертным, с первыми признаками старения начинаешь немного чаще задумывать о последней точке в собственной истории. И только шагнув в зрелый возраст встречаешься с уже навязчивой мыслью лицом к лицу. Отражение в зеркале гипнотизирует, как взгляд удава, и так же сильно пугает. Кто-то так до конца и останется в оцепенении, а у кого-то ледяной ужас близости неизбежного однажды сменится спокойным принятием и пониманием: конец — логичное завершение каждой истории. Через свои книги Улицкая делится страхами и нажитой мудростью - уходить не всегда страшно. Я согласна, я верю, я внемлю. Ведь Людмила Евгеньевна, мой старший учитель жизни, еще ни разу не подвела.